За масками

      Ранение, нанесенное Кэндзи, не прошло для Гриммджо беспоследственно. Ее рессурексион все еще остается нестабильным, а продержаться в Сегунда Этапе она изначально могла не более трех секунд. Благодаря упорным систематическим тренировкам с Ичиго и другими обитателями магазина Урахары это время удалось увеличить до минуты.       Сам же Киске не упускает шанса подбодрить ее и озвучить свои положительные прогнозы, совершенно не обращая внимания на ее перманентную грубость и недовольство по отношению к нему.       Ичиго также помогает и поддерживает, к счастью, действиями, а не словами, однако Гриммджо все равно выводит из себя его бережное отношение к ней во время боя, отчего она делает все возможное, чтобы заставить его драться в полную силу. Благо, последовательность действий уже привычная и накатанная. Гриммджо — не гребаная хрустальная ваза, чтобы над ней так хлопотали.       Двадцать пятое июля выдалось раздражающе жарким и суетливым. С утра Гриммджо пришлось решать проблемы, связанные с просрочкой арендной платы за квартиру. Разобравшись с делами лишь ближе к полудню, она заходит в знакомый внутренний двор, полный выходящих из школы учеников.       Сегодня последний день перед началом летних каникул, все экзамены, которые и так обошли ее стороной из-за ненадобности больше притворяться, наконец сданы. Первый из триместров подошел к концу. Теперь Ичиго не будет настолько нервным и вечно озадаченным, витающим в своих мыслях. К тому же, если даже учитывать его работу у той склочной женщины, которую Гриммджо уже успела взаимно невзлюбить, то они смогут проводить вместе гораздо больше времени.       Куросаки открыто осуждает ее за воровство, а арранкар, в свою очередь, посмеивается над тем, что он вынужден выслуживаться перед какой-то «глупой бабой», чтобы заработать «какие-то там жалкие тридцать пять тысяч йен в месяц».       Она поправляет солнцезащитные очки с полупрозрачными темно-коричневыми стеклами и провожает ленивым взглядом оживленную стайку подростков, проходящих мимо. Если кто-то из них и знал ее ранее, то теперь уже и не вспомнят, как и тех двоих шинигами, чьими стараниями и были заметены «следы». С радостным облегчением она думает о том, что теперь никогда в жизни не придется притворяться ученицей старшей школы.       Яркое солнце, которое кажется отсюда мелкой слепящей точкой с шипастыми лучами, нещадно жжет лицо и открытые плечи. Гриммджо предусмотрительно отходит в тень, под навес, чувствуя, как тонкая ткань белого облегающего сарафана на тонких бретельках начинает нагреваться и прилипать к влажной спине. Пахнет летним зноем, пылью и свежескошенным газоном.       — Не думала, что увижу тебя здесь снова. — Слышится несколько недовольное и вызывающее откуда-то сбоку. — Что, в Уэко Мундо тебе совсем не сидится?       Гриммджо дергает щекой и кривит в издевательской ухмылке плотно сжатые губы. Голову едва заметно поворачивает в сторону говорящей — лишь из-за приобретенной человеческой привычки, поскольку и без этого знает, кто перед ней.       — Тебе придется видеть меня часто. Пора переходить на стадию принятия. — Несмотря на то, что слова источают бурлящий яд, ее голос контрастно спокоен.       Арисава лишь хмыкает, чуть нахмурившись.       — Знаешь, я готова была представить в качестве его девушки кого угодно, но не тебя. — Голос пронизан недоумением и разочарованием, которые уже успели укорениться.       Гриммджо понимает, что девушка собиралась высказать ей это еще раньше, однако никак не могла найти подходящей ситуации, когда бы они остались наедине.       — Это его выбор, поэтому смирись. — Коротко пожимает плечами арранкар. Она знает, что права, и могла бы просто промолчать, однако желание самоутвердиться мотивирует продолжить, чтобы в очередной раз со снисходительной насмешкой указать Арисаве: она ни на что не сможет повлиять, даже если очень захочет. — К твоему сведению, меня все уже приняли в той или иной степени. Его сестры, отец, друзья, в том числе и шинигами. Я не жду от тебя чего-то подобного: оно мне не требуется. Это просто небольшая информация для ознакомления.       Тацуки прыскает от смеха, позволяя себе едкую ухмылку.       — Я не собираюсь его переубеждать или настраивать против тебя, если ты об этом. Пусть каждый учится на своих ошибках.       — И какого черта это я «ошибка»? Кто ты такая, чтобы судить? — Гриммджо говорит с холодным равнодушием, однако все же раздраженно дергает щекой, и за очками едва заметно, как ее брови моментально сводятся к переносице.       — Многие пытались воспользоваться добротой Ичиго. Он никому не позволял, сразу чувствуя подвох. Но ты — совершенно другое дело. — Тацуки бесстрашно становится перед арранкаром, выставив вперед указательный палец и со строгим осуждением глядя ей в лицо. Вторую часть вопроса намеренно игнорирует. — Не смей с ним играть. Он не заслуживает такого отношения хотя бы потому, что во многом лучше тебя.       На мгновение воцаряется тишина, затем брови Гриммджо медленно ползут вверх, а еще через долю секунды она разражается звонким хохотом, приложив ладонь к часто вздымающейся груди и чуть запрокинув голову назад.       «Глупая-глупая девчонка! Да в чувствах и восприятии пустых черт голову сломит! Как ты можешь знать о моем отношении к Ичиго лучше меня самой?!»       Однако она все же ловит себя на мысли, что частично согласна с Арисавой: у людей, в любом случае, гораздо выше уровень эмпатии и шире эмоциональный диапазон. Это позволяет им с легкостью привязываться, любить, дружить. Искренне и без масок.       Гриммджо не раз видела, как пустые невольно тянутся ко всему человеческому, рожденному из души, даже не зная определения данных понятий. Они хотят обладать, получать. Но способны ли отдавать взамен? Пока она не может ответить себе на этот вопрос. Но умом понимает, что для начала стоит перестать отрицать то неизведанное и отчасти пугающее, что Ичиго удалось так легко всколыхнуть в ней.       Гриммджо постепенно успокаивается, чувствуя отголоски раздражения, надоедливо ковыряющие нутро. Она не намерена отчитываться перед каким-то человеком, но не отказывает себе в удовольствии парировать.       — Теперь я кажусь тебе не такой беззащитной, да? Помнится, в нашу первую встречу ты обещала защищать меня в случае, если кто-то докопается.       Она кривит губы в ленивой ухмылке. Тацуки подается вперед в порыве ответить крепким словом, но не успевает. Замечает, что к ним неспешным легким шагом направляется Орихиме, скользя по собеседницам несколько удивленным взглядом.       — Спасибо, что дождалась меня, Тацуки-чан, — она тепло улыбается подруге, затем приветствует Гриммджо в своей бодрой дружелюбной манере. От арранкара не укрывается иррациональное напряжение, сковавшее ее голос. Приветствие выглядит больше вынужденным, чем добровольным жестом. Как бы Иноуе не чувствовала себя дискомфортно в общении с некоторыми людьми или обитателями других миров, она всегда мила и вежлива.       Гриммджо сужает глаза, едва удерживаясь от того, чтобы не закатить их.       — Как ты? — вдруг спрашивает участливо, запоздало поражаясь самой себе.       — А? — Лицо Орихиме чуть вытягивается в недоумении. Девушка секунду хлопает ресницами, пораженная таким вопросом от арранкара. Затем интерпретирует его смысл по-своему. — О, прекрасно. Все экзамены сдала на отлично. Сейчас вот пойдем вместе с Тацуки-чан ко мне домой. Я обещала угостить ее пирогом по моему новому рецепту. — Она открыто и мягко улыбается, подняв вверх указательный палец. Во время разговора ее взгляд безотчетно блуждает где-то в глубокой нежной синеве безоблачного неба.       Гриммджо забавляет ее наивность, и она все же не удерживается от того, чтобы мимолетно не закатить глаза, сохранив на лице легкую снисходительную улыбку. Первая мысль арранкара — отмахнуться или перевести тему, но она слишком не любит бросать начатое, тем более интуитивно чувствует, что должна с ней поговорить об этом. Хотя бы попытаться. Внутри плотным клубком сворачивается чувство — скользкое и липкое. Зачаток сочувствия, который она, скорее, по привычке и, исходя из своей сути, списывает на злорадство и садистское любопытство к чужим душевным терзаниям.       — Ичиго. Он ведь все еще нравится тебе. — Звучит коротко, хлестко и бесцеремонно. Иноуе замирает, а Тацуки непроизвольно сжимает кулаки, нахмурившись.       Гриммджо не спускает цепкого внимательного взгляда с Орихиме, тем самым вынуждая ее стушеваться и потерять дар речи. Пауза затягивается. Где-то за воротами школы слышны отголоски последних уходящих учеников. Арранкар между делом чувствует нарастающую озадаченность. Духовная энергия Ичиго отчетливо чувствуется в стенах здания, на втором этаже, но он отчего-то не спешит выходить. Иноуе подает голос прежде, чем успевает вмешаться Арисава. Гриммджо вновь сосредотачивает на ней все свое внимание.       — Да, это так, — она упрямо разглядывает мыски своих школьных туфель. Голос тих и полон звенящей печали. — Но я не держу ни на кого зла. Все, чего я хочу — это чтобы Куросаки-кун был счастлив. Пожалуйста, позаботься о нем.       Когда Орихиме поднимает неожиданно решительный твердый взгляд, Гриммджо с легким удивлением и невольными зачатками уважения понимает, что эта девушка не позволит никому себя жалеть и непоколебимо убеждена, что жизнь по-прежнему прекрасна, и она продолжается вне зависимости от того, как восприняты ее чувства. Гриммджо коротко кивает, сжав губы в тонкую полоску. Улыбка отчего-то выходит горькой и вымученной, но она быстро скрывает это за нейтральным выражением лица, незаметно сглотнув ком в горле и стараясь игнорировать тянущий осадок, лежащий шероховатой взвесью где-то глубоко внутри.       — Найди себе человека, который откроет в тебе то, о чем ты даже и не подозревала, — многозначительно говорит Гриммджо, задумчиво хмыкнув и глядя куда-то в сторону: на проезжую часть и травянистый холм, простирающиеся за аккуратным кирпичным забором.       Она пропускает мимо ушей яростные осуждающие слова закипающей Тацуки и робкий, почти ласковый голос Орихиме, успокаивающей разозлившуюся подругу.       По дороге домой за отвлекающими и от того несколько настойчивыми рассказами Арисавы Иноуе невольно возвращается мыслями к словам Гриммджо. Бережное тепло благодарности разливается в груди, приятно согревая ее изнутри. Орихиме знает, что она никогда не умела ненавидеть или завидовать. Ни при каких обстоятельствах.       — Ну наконец-то. Ты там под землю провалился, что ли?       Вопреки грубым словам, мягкую радостную улыбку скрыть не получается. Гриммджо быстро идет навстречу Ичиго и заключает в крепкие объятия, с готовностью прижимаясь к губам в непродолжительном поцелуе. От него пахнет легкой сладостью и чем-то свежим. Вкус поцелуя отдаленно напоминает ей то послевкусие, перекатывающееся на языке после газировки из автоматов.       — Извини, Гриммджо, — произносит Куросаки после того, как они отстраняются друг от друга. Он знает, что она говорит это из чистой вредности. Его ладони все еще лежат на изящной талии, а ее — гладят его спину через ткань белой, идеально выглаженной рубашки. — Заболтался с Кейго и Мизуиро.       — Опять обсуждали, какая классная у меня задница? — язвит Гриммджо, сощурив глаза и любуясь, как по лицу парня проскальзывает тень вины и неловкости.       — Не я это начал тогда. А Кейго уже получил по заслугам за свой поганый рот, — он хмурится и опускает взгляд, скорее — по привычке.       — Тч. Да расслабься ты. — Арранкар незаметно перемещает свои ладони на его мускулистые плечи и начинает легонько разминать их, не прерывая зрительного контакта. — Я не против, если твои друзья захотят меня обсудить. Пусть даже в таком ключе. Все равно им ничего не светит. — Она игриво подается вперед, поддев кончик его носа своим. — Главное, не рассказывай им в мельчайших подробностях о том, чем мы занимаемся по ночам. — Гриммджо хитро ухмыляется, очерчивая его острую скулу кончиками пальцев. — Насколько мне известно, мужчины любят хвастаться своими «подвигами».       — Я… даже не думал, — сбивчиво отвечает Ичиго, чувствуя, как разум плавится под пронзительным взглядом ее голубых глаз с темной радужкой.       — Вот и славно. — Она коротко целует его в шею, ощущая, как под губами бьется частый пульс, и разрывает объятия, утягивая его за собой в сторону скамейки. — У меня для тебя кое-что есть. — Она не видит его лица, но представляет, как оно вытянулось в удивлении и предвкушении.       — С прошедшим, — усмехаясь, коротко говорит она, наблюдая, как Куросаки с крайне сосредоточенным выражением вертит в руках небольшую коробку, завернутую в пеструю подарочную бумагу. — Я мало знаю о таком ритуале, как «День рождения», но, судя по тому, что делали все твои друзья, это действительно необходимо, — задумчиво тянет она, небрежно кивая в сторону подарка.       Ичиго вдруг замирает и переводит внимательный взгляд на Гриммджо. Его глаза чуть сужаются. Ветви дерева, плавно покачивающиеся на ветру, бросают причудливую пятнистую тень на его лицо.       — Постой. Ты опять обокрала кого-то? — Внезапная догадка осеняет его. Ичиго готов хлопнуть себя по лбу, не понимая, как не додумался до этого раньше.       Гриммджо недовольно фыркает и отворачивается, глядя перед собой.       — Своим друзьям ты подобных вопросов не задавал. А вдруг ты знаешь их недостаточно хорошо? — невзначай бросает она, блуждая безразличным взглядом по маленьким кусочкам чистого неба, проглядывающим сквозь неровную насыщенную зелень листвы.       — Эй, не уходи от ответа, — настаивает он, глядя на нее испытующе.       — Даже если и обокрала, то что с того? — она дерзко ухмыляется и отвечает ему нахальным взглядом, красноречиво говорящем, что она ни о чем не жалеет и жалеть не собирается. — И тут вернее сказать: не кого-то, а что-то.       Гриммджо смотрит на него с вызовом и несколько горделиво, чуть прищурившись, намекая на то, что без труда обчистила очередной банкомат и с удовольствием повторила бы это снова.       Ичиго судорожно выдыхает, прикрыв веки. Какая-то часть его уже смерилась с тем, что его девушка неисправима. Вторая же — по-прежнему настаивает о неправильности и необходимости читать нотации, на которые Гриммджо уже научилась отвечать лишь одним закатыванием глаз.       — Я планирую снять квартиру недалеко от института и начать жить вместе. Если ты не против, конечно, — спокойно заявляет Ичиго, словно к такому важному шагу был готов очень давно. — Тогда тебе нужно будет найти работу. Хотя бы попытаться. В книжном магазине, например. Ты же любишь книги.       Его слова настолько ее обескураживают, что хочется рассмеяться, приняв это за неудачную шутку, но Гриммджо видит, что он серьезен, и вместо саркастичного «Вот еще!» она выдавливает замаскированное за скептицизмом, но все же растерянное «Посмотрим».       Она никогда не задумывалась о полноценном совместном проживании: ее вполне устраивали и частые встречи, тем более, они могли видеться в любой момент — хоть в мире живых, хоть в Уэко Мундо. Гриммджо все еще не радует перспектива окончательно перебраться в генсей, полностью слившись с человеческим обществом, но, благодаря появлению в ее жизни Ичиго, это стало казаться, в некоторой степени, заманчивым. К тому же, ее самолюбие подпитывает и то, что Куросаки сделал этот шаг первым. Гриммджо слишком любит, когда парень показывает, как она важна для него, и не имеет значения, сколько раз он это делает. Чем больше, тем лучше.       Наручные электронные часы, которые он долго хотел, но не мог себе позволить, все же пришлись по душе, как бы он не пытался это отрицать.       — Да и какая разница, краденые деньги или нет. Главное, чтобы потребности закрывали, — невозмутимо отвечает Гриммджо на его долгий осуждающий взгляд, когда они уже идут по шумной улице.       — Иногда мне кажется, что ты маленький демон, сидящий на моем плече и подстрекающий на неправильные поступки.       Ичиго коротко вздыхает и одним ловким, но нежным движением ловит ее ладонь, вкладывая в свою. Гриммджо бросает мимолетный смешанный взгляд на их руки, все еще не определившись, как к этому относиться. В итоге просто решает принять как данность, наслаждаясь теплом и легкой шероховатостью его кожи.       «Брачные ритуалы людей довольно странные, но заманчивые. У пустых точно подобного не встретишь.»       Усмехнувшись, она саркастично отвечает:       — У тебя уже есть свой персональный демон. Не нужно приписывать мне лишние обязательства.       Хичиго на ее слова отзывается шелестящим хохотом, обволакивающим мысли Куросаки.       — И как он тебе? — поддразнивает Ичиго, не удержавшись от назойливо беспокоящего вопроса, давно норовящего слететь с языка. Здравый рассудок твердил об абсурдности этого допущения, но какая-то его часть заставляла периодически задумываться об этом на полном серьезе.       — Тч. Пойдет. Как дополнение к тебе. — Она задерживает на нем долгий, изучающий взгляд. — Что, думал, твой пустой понравится мне больше, чем ты? — Она вскидывает голову и слегка морщит нос, боковым зрением наблюдая за его реакцией.       Ичиго чуть ли не давится воздухом, его брови безотчетно ползут вверх.       — Что ты такое говоришь? Я и не думал о чем-то подобном, — протестует он.       Гриммджо лишь хмыкает, вдоволь позабавившись вызванными эмоциями.       — Я моногамна, Ичиго, — серьезно говорит она, не считая нужным разбираться, шутит он или же нет. — И уже выбрала тебя. — И добавляет едва слышно, будто погрузившись в глубокую задумчивость. — Я из тех редких пустых, кто стремится создать пару на всю жизнь.       — Вот как, — изрекает Ичиго первое, что пришло на ум. Приятное покалывающее тепло начинает подниматься от шеи к щекам, безбожно путая мысли.       Гриммджо бросает на него мимолетный, сквозящий неуверенностью взгляд. Ичиго это несколько озадачивает, и он смотрит на нее выжидающе, чуть сжимая ладонь. Гриммджо едва слышно выдыхает и опускает глаза. Между ее бровями образуется маленькая складка.       — Наверняка ты думал о том, что мы сильно различаемся. В продолжительности жизни, например. — Она нервничает, оттого слова звучат неуместно грубо, и Гриммджо в этот момент готова провалиться сквозь землю. Она много раз прокручивала в голове этот непростой разговор, словно заезженную пластинку. В реальности же все получается куда паршивее. Хочется стиснуть челюсти и прикусить до крови язык, отвлекаясь на привычную физическую боль. Не глядя на него, она заставляет себя говорить в качестве своеобразного наказания. — В любом случае, настанет день, когда нам придется расстаться против воли.       Она замолкает, с болезненным бессилием осознавая, что слова закончились. Все это время Ичиго слушал ее внимательно, обдумывая сказанное. После недолгой паузы он обращает к ней расслабленный взгляд, пересекаясь с ее — хмурым и напряженным. Пальцами машинально оглаживает тыльную сторону ее ладони в успокаивающем жесте. Наконец, начинает говорить, легко и без доли сомнений или беспокойства, развеивая ее постыдные страхи, на отрицание которых она тратит немало моральных сил.       — После моей смерти мы встретимся через какое-то время. Урахара говорил, что хоть я и являюсь человеком, но все же буду отличаться от обычной души из-за своих сил. Мое перерождение займет гораздо меньше времени. Я никуда не исчезну, — последние слова произносит лишь для того, чтобы успокоить ее. На самом деле, она боится, хотя вряд ли когда-то в этом признается. Ни себе, ни, тем более, ему. — В любом случае, у нас еще много времени. Можно что-то придумать, чтобы подстраховаться. К тому же, Киске не откажет в помощи.       Он позволяет себе легкую улыбку, скосив на нее взгляд. Гриммджо старается выглядеть безразличной, однако глубокое, чуть сбившееся дыхание выдает ее с головой. Он решает разрядить обстановку, мимолетно надеясь, что она не обидится из-за его маленькой выходки.       — Рановато ты заговорила об этом. Я тебе уже так надоел?       Гриммджо моментально вскидывается, буравя его острым возмущенно-недовольным взглядом. Куросаки кажется, что еще чуть-чуть, и он способен прожечь в нем дыру. Парень даже чувствует, что начинает тушеваться. Гриммджо отворачивается, прекращая эту своеобразную пытку.       — Да катись ты к черту, — цедит она сквозь зубы. Вместо злобы в словах отчетливо проскальзывает шальное веселье.       Когда прохладный поздний вечер окутывает Каракуру бархатистым полумраком, они сидят на возвышении, откуда хорошо видна часть города с ее разноцветными огнями, раскинувшаяся у подножия, словно пестрое мерцающее полотно, сотканное из света. Жесткая маленькая спинка скамейки не очень удобная, но Гриммджо напрочь игнорирует это, стараясь насладиться моментом и завораживающим видом перед собой. Небо давно начало темнеть, являя взору почти полную желтовато-белую луну с обтесанным правым боком. Одна за другой начинают зажигаться редкие звезды, выглядывая из-под дырявого марева облаков. Крупные остроконечные листья пушистых кустарников переливисто шелестят, играясь с легкими порывами ветра. В полумраке они чем-то напоминают слепящие солнечные лучи. Только непроглядно черные.       Непринужденный разговор лениво перетекает с одной темы на другую. И все же речь неизменно заходит о вещах, так незатейливо объединивших их. Они уже не удивляются, что постоянно возвращаются к этому.       — Как дела в Уэко Мундо? — искренне интересуется Ичиго.       — Помаленьку. — Гриммджо слишком увлечена разглядыванием луны и неба, но все же решает дать более развернутый ответ. — Тия хорошо справляется. Даже я признаю, что они с Улькиоррой смогли договориться на выгодные условия. Общество Душ нам не докучает — это главное. Даже забавно, что этим напыщенным лицемерам плевать, сколько мы в свое время убили их так называемых «товарищей». — Она ухмыляется, чувствуя негодование Ичиго, буквально повисшее в воздухе, наполненном щебетанием ночных птиц. — Ладно. Когда я говорю «напыщенные лицемеры», я не обязательно имею в виду твоих друзей.       — И на том спасибо, — недоверчиво отзывается Куросаки, ерзая и принимая более удобное положение.       — А ты как думал? Компромисс, — невозмутимо пожимает плечами Гриммджо, точно зная, что еще полгода назад подняла бы на смех лишь одно это определение.       — Ты часто там бываешь?       — Захаживаю иногда. Просто, чтобы узнать последние новости. Но в реставрации Лас Ночес не помогаю. Главное, что мои покои целы. Со всем остальным — пусть сами разбираются, — несколько высокомерно подмечает она.       — В этом вся ты. — Хмыкает Ичиго, ничуть не удивленный. Замечает невзначай, — Карин с Юзу… — с легким раздражением добавляет после недолгой паузы, — и отец — ждут тебя в гости.       — Да хоть завтра, — с готовностью отзывается она.       — Если честно, не думал, что у вас сложатся такие теплые отношения, — с легкой задумчивой улыбкой говорит Ичиго.       — Главное, что они меня приняли.       — Для тебя это так важно?       Она молчит. И ее молчание красноречивее всяких слов.       Небо внезапно озаряет вспышка, поднявшаяся от города. Раздается хлопок, и множество розово-красных огней брызгами разлетается по безмолвному ночному полотну. Не успевают огни полностью исчезнуть, как вслед за ними с протяжным свистящим звуком взлетает большая хвостатая искра, также рассыпаясь десятком более мелких искр, только уже зеленых. Синие, желтые, фиолетовые, оранжевые. Они идут друг за другом, и тишь сотрясает череда гулких хлопков — не оглушительных, а мягких и приятных слуху, завораживающих, как и сами разноцветные вспышки.       Гриммджо внимательно наблюдает за зрелищем, чуть приоткрыв рот. Ичиго любуется ее профилем с мягкими чертами лица, озаренным ярким, часто мигающим светом.       — Вижу, тебе нравится, — решает нарушить ее эстетическое удовольствие он, когда череда всполохов становится гораздо реже.       — Что это? — произносит она, даже не пытаясь скрыть изумления.       — Фейерверк. — Коротко поясняет Ичиго, давая простор для ее находчивой фантазии. — Он создается людьми. Это делается в честь какого-нибудь праздника. Возможно, у кого-то сегодня День рождения.       — Тогда почему у тебя такого не было? — задает резонный вопрос Гриммджо.       — Не захотел, — просто отвечает Куросаки.       — Хочется сказать какую-нибудь дрянь, но не выходит, — хмыкает она, поджав губы и дернув одним уголком, обозначая легкую ухмылку. — Скромность тебе действительно к лицу.       — Ну спасибо, — усмехается Ичиго, придвигаясь к ней ближе, чтобы заключить в объятия, и даже не спрашивая, замерзла ли она.       Фиолетово-розовый рассвет они встречают в ее квартире, любуясь его бессмертной чарующей красотой из небольшого, открытого настежь окна. Пожалуй, это одна из немногих вещей, полюбившихся Гриммджо в мире живых. Подобных рассветов у них еще будет целое множество.