За масками

      Полузабытье, когда на грани иллюзии чувствуются отголоски духовного давления и слышатся приглушенные обрывки голосов, кажется бессмысленной надеждой, за которую цепляется подсознание в отчаянном желании спастись и выжить. Это случалось каждый раз, когда, будучи адьюкасом, она получала серьезные травмы, и требовалось время на восстановление. Тогда, балансируя на грани жизни и второй смерти, игр разума и реальности, она чувствовала нечто похожее, обнадеживающее.       Теперь же Гриммджо жадно хочет проснуться, чтобы удостовериться в том, что по-прежнему существует и помнит свое имя. С последним проблем не возникает: звучный, запоминающийся ориентир медленно скользит в памяти большими буквами. Гриммджо пытается проснуться, открыть глаза, настойчиво и резко перебирая конечностями. Шею и правую сторону «лица» пронзает сильная боль, и она вздрагивает всем телом, на мгновение замерев, боязливо и настороженно. Она не боится умереть, нет. Однако ей очень не хотелось бы, чтобы это произошло настолько глупо. Боль проходит так же внезапно, как и возникла.       Гриммджо удается приоткрыть тяжелые веки. Перед глазами все плывет, а под собой чувствует нечто мягкое, пружинистое. Требуется время, чтобы осознать, что она лежит в своей постели, заботливо укутанная одеялом. Сбившееся, скомканное постельное белье черными облаками мелькает перед расфокусированным взором. Она пытается сосредоточиться.       Да, это действительно ее покои в Лас Ночес. Огромная кровать с высоким темно-красным балдахином, черный мягкий диван около противоположной стены, низкий белый столик с ажурными ножками, стены и потолок из нежно-бирюзового камня, с вдавленными плавными линиями замысловатого орнамента, шкафы с книгами и посудой. Ее глаза прекрасно видят в темноте, и тусклый лунный свет, легкой вуалью льющийся из арочной прорези окна, совершенно не нужен.       Гриммджо пытается подняться, отчего-то инстинктивно перевернувшись на живот и опираясь на «локти» и «колени». Взгляд случайно цепляется за черные лапы, утопающие в пружинистом матрасе и сбитой простыне, и она вскидывается, ошарашенно распахивая глаза. Позади что-то безотчетно дергается, безболезненно хлестнув по бокам и бедрам. Хвост. Облаченный белой броней и с тонкими черными полосами. Гриммджо мгновение разглядывает его, будто видит впервые. Она рефлекторно, по старой памяти, встряхивается всем телом, скидывая с себя одеяло.       Теперь можно рассмотреть умеренно вздымающиеся бронированные бока и сильные задние лапы с черной короткой шерстью и втянутыми когтями. Хвост все еще продолжает нервно шевелиться и подергиваться, ей кажется, что его невозможно контролировать, хотя это не так. Это ее собственное тело, которым целиком управляет разум.       Гриммджо слегка подпрыгивает на месте и припадает к постели, выгнув дугой спину, клацает челюстями, чувствуя непривычный горьковато-металлический привкус во рту. Не человеческий, звериный. Быстро облизывает рот. Язык явно увеличился, стал более шершавым, а клыки заострились. С языка срывается звук, не имеющий ничего общего с людской речью.       Она спрыгивает на пол, ощущая жесткий ворс ковролина под подушечками лап, адаптированных к суровой пустынной среде. Становится на все четыре конечности, пошатываясь. Непривычно. Еще раз бегло оглядывает передние лапы, приподнимая их по очереди. Подносит к «лицу», недоверчиво касается языком, проведя им по жесткой шерсти.       Гриммджо находит зеркало и идет к нему, не сразу привыкнув к тому, что теперь нужно одновременно двигать всеми четырьмя конечностями, удерживая равновесие. Но адаптируется быстро. Окружающая обстановка выглядит такой, словно ее увеличили в размере раза в два.       Из отражения на нее смотрят широко распахнутые, испуганные глаза, что медленно и неверяще скользят по звериной морде, носу, черным эстигмам, переходящим в закругленные маленькие уши, покрытые темной короткой шерстью и безотчетно подергивающиеся.       Крупное тело действительно находится в горизонтальном положении, опираясь на четыре могучие лапы. Ее выражение «лица» выглядит жалким настолько, что вызывает горячую волну первобытного гнева откуда-то из глубин нутра, будто бы отринутую и забытую. Гриммджо припадает к полу и скалится. Отражение с готовностью и скрупулезностью вторит всем движениям. Тишину разрывает протяжный громогласный рев, полный сокрытого отчаяния и боли.       Она помнит все, что было до этого момента, однако теперь это кажется не более, чем пестрым сном с многочисленными событиями, в бешеном неуловимом ритме сменяющими друг друга.       «Ичиго» — первое имя, за которое цепляется взбудораженный рассудок. Она уже не может утверждать наверняка, существовал ли человек с этим именем на самом деле. От безысходности и бессилия все будто болезненно скручивается, разум наводняет отравляющее осознание, оставляя после себя горькое послевкусие. Пустоту в области живота противно тянет, и Гриммджо готова согнуться пополам как человек, однако ее нынешнее тело неспособно сделать и этого.       Когда-то она скучала по старой форме, как только стала арранкаром: ей совершенно не нравилось быть слишком похожей на людей или шинигами, пусть и со своими индивидуальными отличиями. Теперь же невозможно отделаться от чувства, будто отняли нечто ценное и необходимое, вырвали кусок плоти, навечно оставив неполноценной, дефективной.       Она не сразу замечает, как бесшумно отворяется дверь. В последний момент Гриммджо низко припадает на передние лапы и резко разворачивает голову в сторону вошедшего, издавая глухой раскатистый рык, прокатившийся по комнате, словно морская волна.       — Гриммджо? Как ты?       Голос Ичиго участливый и обеспокоенный, а в его теплом взгляде нет ни изумления, ни отвращения, вызванного ее внешностью. Конечно, он уже видел ее до этого, когда нес на руках в покои. Он бесстрашно подходит ближе, и выражение ее «лица» медленно разглаживается, становится пораженным и растерянным. Гриммджо выпрямляется и рефлекторно дергает хвостом, хлестнув себя по бокам.       — Эй, у тебя ничего не болит?       Его голос по-прежнему мягок, Ичиго касается ее головы бережно и ласково. Гриммджо в необъяснимом порыве готова прикрыть глаза, с готовностью подставляясь под ласку. Но гордый необузданный нрав не позволяет этого сделать, поэтому она лишь небрежно фыркает и опускает голову, украдкой разглядывая его варадзи с таби, черную шикахушо, крестообразные следы на руках и груди, которых она касалась, кажется, целую вечность назад, и, наконец, рыжие растрепанные волосы, цвет которых всегда был усладой для ее глаз, а мягкость сводила с ума чувствительные подушечки пальцев. Сейчас их лица не на одном уровне: Гриммджо своим ростом достает ему только до середины живота.       — Тебе нужно обратно в кровать, — продолжает Ичиго с тихой грустью и безмолвной заботой, читающейся между строк. Видимо, он решил, что в форме адьюкаса она не может воспроизводить человеческую речь, однако Куросаки интуитивно чувствует, что она способна его понять. — Хогьеку уцелел. Урахара обещал вернуть тебя обратно в форму арранкара. Не переживай. Ему только нужно восстановиться после боя с Улькиоррой и провести дополнительные исследования. — Его рука в поглаживающем утешающем движении касается выступа под надежной костяной броней чуть ниже шеи — туда, где располагается плечевая кость. Ему несколько непривычно ощущать под пальцами не мягкую нежную кожу, а нечто шероховатое, холодное и жесткое. Однако Ичиго это не останавливает.       Гриммджо не слишком интересно все, что он говорит: запоздалая радость и воодушевление наполняют ее, и одна единственная мысль затмевает все прочие: он жив. Ее «лицо» чуть вытягивается, а рот приоткрывается, однако она вновь смыкает челюсти с глухим чавкающим звуком. Слегка поднимает голову, устанавливая с ним зрительный контакт. Смотрит пристально, пронзительно, нечитаемо. Ичиго молчит и, кажется, старается дышать через раз, видимо, надеясь уловить в ее взгляде нечто осознанное, не звериное.       Гриммджо издает грудной булькающий звук, отдаленно напоминающий смешок. Ее глубокий низкий голос заполняет пространство, слышится одновременно отовсюду и из ниоткуда. Куросаки безотчетно дергает рукой, все еще лежащей на еe«плече», но не отстраняется. Его карие глаза, поблескивающие в истонченном полумраке, едва заметно расширяются. Гриммджо не отказывает себе в удовольствии полюбоваться его красивыми чертами лица.       — Раз уж ты здесь, то Барагган наконец-то сдох, я полагаю?       Ичиго на мгновение прикрывает глаза и выдыхает. Тихо и с облегчением. Руку убирает неохотно, с коротким скользящим движением по линии ее шеи и нижней челюсти. Адьюкас продолжает с изучающим интересом разглядывать его, всеми силами стараясь отделаться от через чур навязчивого желания коснуться, обнять, прижать к своему телу, уткнувшись носом в изгиб шеи.       — Да, так и есть, — наконец говорит он, чуть потупив взгляд.       «Ты отомстил за моих фрассьонов. Спасибо тебе, Ичиго.»       Ее взгляд полнится безмолвной благодарностью — лишь на краткий миг, но Куросаки успевает заметить, хоть и не может верно истолковать ее суть: Гриммджо еще не говорила с ним о своих бывших приближенных.       — Рад, что ты в порядке. Мы переживали за тебя.       Она недоверчиво сужает пронзительно синие глаза и усмехается.       — Я охотно поверю в то, что ты переживал.       — Напрасно ты думаешь, что им плевать, — он выглядит так, словно готов убеждать ее в этом до бесконечности.       Гриммджо дергает хвостом, неопределенно фыркнув.       — Живы они, кстати? — спрашивает нехотя и безучастно, просто, чтобы заполнить образовавшуюся паузу.       — Да, только ранены, — с готовностью отвечает Ичиго. — Все шинигами на данный момент в Сейрейтее. Чад, Иноуе и Урю — в Каракуре.       — Что с Эспадой? — Вопрос задан с чуть большим интересом.       Ичиго замолкает в нерешительности, тщательно обдумывая, как ответить, и стараясь предугадать ее реакцию. Гриммджо лишь закатывает глаза.       — О, да мне плевать на них. Просто интересно, продолжит ли кто-то дальше ебать мне мозги.       Ичиго усмехается ее ремарке, мысленно отмечая, что это вполне типично для Гриммджо, и удивляться не стоит. Затем вновь становится серьезным, готовый продолжить.       — Из Эспады выжили Старк, Халлибел, Улькиорра. Заправлять теперь всем будет Тия.       — О, ты уже успел и тут со всеми подружиться. Как мило, — она не удерживается от того, чтобы поддеть его.       Новость о смене власти остается проигнорированной, ничуть ее не впечатлив. С Тией Гриммджо почти не общалась, но она убеждена, что Трес не сможет взять над ней контроль. С ней будет легче, чем с Барагганом: Халлибел в силу своего аспекта смерти достаточно легко поддается манипуляциям. К тому же, у нее слишком большая привязанность к фрассьонам. При должном подходе это можно использовать, если потребуется.       Сначала Ичиго заметно тушуется от ее замечания и по привычке запускает пальцы в волосы на затылке.       — Я был бы не против с ними подружиться, но что-то мне подсказывает, с арранкарами не так уж просто найти общий язык, а, Гриммджо? — под конец фразы его глаза хитро сужаются.       Адьюкас скалится, коротко рассмеявшись.       — В таком случае, не парься. Все у тебя получится.       — Кстати, Уэко Мундо и Общество Душ работают сейчас над тем, чтобы заключить перемирие, — как бы невзначай замечает Ичиго с долей воодушевления.       Гриммджо хмурится. Еще раз вступить в альянс с шинигами, так еще и на неопределенный срок — последнее, что она хочет.       — Перемирие предложили не шинигами, так ведь? — Она смотрит на него с долей шутливой подозрительности, явно сомневаясь, что командование Готея-13 даже задуматься о подобном способно, а вот Куросаки вполне.       Парень отрицательно качает головой, хотя в ее догадке есть и малая частица правды.       — Урахара, — исчерпывающе отвечает он, зная, что здесь больше ничего и не нужно добавлять.       Гриммджо насмешливо фыркает, отчего-то ничуть не удивившись.       — И что же, все это поддержали? — несколько напряженно спрашивает она.       Ичиго озадаченно сводит брови к переносице, уловив ее интонацию и настроение.       — Пока еще не совсем понятно, — нейтрально отвечает он. — Переговоры только начались.       Адьюкас дергает щекой, переступив с лапы на лапу. Такой ответ ее явно не устраивает. Решает перевести вектор разговора, пообещав себе позже вернуться к подобным размышлениям.       — Сколько времени я была без сознания?       Ичиго в задумчивости касается пальцами подбородка, вспоминая, как Старк учил его определять время по лунным фазам.       — Почти десять дней.       — Тч. Бывало и хуже, — беззаботно фыркает Гриммджо, чем немало удивляет его.       Обогнув стоящего посреди комнаты Куросаки, она направляется к двери.       — Куда ты?       Гриммджо останавливается и садится рядом с выходом, повернутая к нему спиной, и коротко исчерпывающе поясняет:       — Я голодна.       — Насколько я знаю, у вас где-то должна быть кухня, — неуверенно отзывается Ичиго после недолгой паузы.       Гриммджо едко усмехается, вызвав у него легкое недоумение. Возникает мимолетное желание его поддеть, но в последний момент она отчего-то передумывает провоцировать перепалку.       — Я иду охотиться, — безапелляционно заявляет она и вскидывает вперед переднюю лапу, надавливая на ручку, — а ты — как хочешь.       Дверь бесшумно приоткрывается, и Гриммджо ловко проскальзывает в образовавшийся зазор, распахивая ее еще шире.       — Я мог бы тебе открыть, — запоздало бормочет Ичиго, следуя за ней по ярко освещенному коридору с высокими потолками.       Он понимает, что бесполезно с ней спорить и просить находиться в комнате, пока она не окрепнет еще больше. Поэтому единственное, что ему остается — это быть рядом и защищать, даже если Гриммджо станет этому сопротивляться.

***

      Пустыня, постоянная в своем многовековом равнодушии и тусклости, радушно принимает их в свои прохладные объятия, касаясь ленивыми порывами ветра, смешанными со множеством колючих песчинок, оседающих на коже и одежде. Исполинские стены полуразрушенного Лас Ночес вскоре скрываются из вида. Серые иссохшие скелеты деревьев жалобно трещат и поскрипывают, затягивая свою заунывную вечную песню. Луна льет на них мягкий серебряный свет, и длинные причудливые тени растягиваются на ребристой зыбкой поверхности.       Гриммджо вдруг невысоко подпрыгивает и молниеносно зарывается в песок, полностью исчезая в нем и не оставив ни единого следа, не говоря уже об углублении. Ичиго мгновение в растерянности моргает, уперев взгляд в то место, где она только что стояла. Он никогда еще не видел ее во время охоты, тем более в таком облике. Куросаки не может отрицать, что ему любопытно. Обнаружив ровные колебания ее духовной энергии, он позволяет себе отделаться от беспокойства и просто садится на песок, скрестив перед собой ноги. Ему не остается ничего другого, кроме как ожидать.       Гриммджо выныривает неподалеку от него, зажав в зубах небольшого пустого, размером с броненосца. Одним движением мощной челюсти раскусывает его броню, и белые ошметки летят в разные стороны вместе с увесистыми шлепками густой зеленоватой жижи. Она немного пачкается в ней, но не обращает внимания. Тело напряжено, подобно сжатой пружине, а чувствительные уши навострены, едва заметно подергиваясь от звуков, недоступных человеческому слуху.       Рядом с ней из песка выныривает другой низший пустой, чуть крупнее предыдущего. Он срывается вперед и несется прочь на всей скорости своих пяти лап. Гриммджо припадает к песку и нагоняет его в один прыжок. Не убивает: лишь слегка треплет, играючи. Затем отпускает, и погоня возобновляется вновь, пока пустой не начинает распадаться под натиском ее когтей и клыков. Полупрозрачный вздыбленный песок медленно оседает на свое облюбованное место, и после них остается чуть вдавленный бесформенный след.       Ичиго испытывает странное чувство, когда наблюдает за ней. Это точно не похоже на отвращение. Скорее, принятие, смешанное с любопытством в процессе познания чего-то нового. Он принимает ее целиком и в любой форме, с этой безжалостной звериной частью, которая была в ней изначально.       Его губы трогает легкая улыбка, когда он слышит смех Хичиго, шелестящий подобно пустынному песку под лунным свечением. Про себя отмечает, что стоит ей рассказать в ближайшее время, с ухмылкой предчувствуя, что новость о его темной стороне сильно обрадует ее. Он и сам не понимает, как так получилось, что во время их спаррингов ему так и не довелось выпустить на прогулку своего внутреннего зверя.       Робкое беспокойство вновь наводняет его душу, когда Гриммджо сталкивается с пустым, в несколько раз превосходящим ее в размерах. Но почти сразу понимает, что тревога беспочвенна, когда адьюкас, используя свой рост как существенное преимущество, легко маневрирует между ударами, успевая отрывать куски плоти от его конечностей. Тягучий утробный вой обрывается, когда маска крошится под челюстями. Гриммджо с исступленной жадностью поглощает безымянного пустого до тех пор, пока его массивное тело полностью не распадается на частицы рейши.       В один скачок сонидо она оказывается рядом с Ичиго, шлепнувшись животом на песок и вытянув перед собой лапы, сытая и довольная. Куросаки мгновение наблюдает, как от глубокого размеренного дыхания шевелятся ее бронированные гладкие бока. Адьюкас удовлетворенно облизывается, на секунду прикрыв свои большие синие глаза и кладет голову на передние лапы, чуть прижав подвижные уши. Удостоверившись, что она в порядке, временный шинигами с усилием переводит блуждающий взгляд на черное беззвездное небо, прогоняя абсурдную постыдную мысль потрепать ее за ухом. Интуиция подсказывает, что Гриммджо этого ему точно не простит.       — Нравится?       Ичиго едва заметно дергает плечом от неожиданности, когда слышит ее глубокий, смягченный насмешкой голос.       — Я бы так не сказал, — неопределенно и задумчиво тянет он, бездумно перетирая песчинки между пальцами. — Когда я впервые попал сюда, у меня не было времени рассмотреть все получше, потому что заставлять ждать Бараггана было невежливо, — в его голосе слышится тень ухмылки, и адьюкас одобрительно покачивает длинным хвостом, затем, будто бы невзначай, приобнимает им парня со спины. — Когда же мне предоставилась возможность изучить все получше, не скажу, что был в восторге, — он на мгновение запинается, подбирая слова. Гриммджо лениво наблюдает за ним боковым зрением. — Лас Ночес, конечно, красивый, и я уже видел ту искусственно созданную комнату с солнцем, но все равно сама пустыня и вся эта картина в целом… угнетает.              Она чувствует невольный отклик, отмечая, что, пожалуй, это самое верно подобранное слово, описывающее мир мертвых. С другой стороны, а каким еще он должен быть? Адьюкас хмыкает, явно что-то обдумывая, и говорит следующее:       — То же самое могу сказать и про твой мир. Мне никогда там не нравилось. Слишком ярко, шумно, много бессмысленных условий и бесполезной возни.       Ее ворчливая интонация вызывает у Ичиго улыбку.       — А мне казалось, что, как раз-таки, наоборот, — беззлобно поддевает он, уже готовый к тому, что вскоре, по обыкновению, начнется перепалка. Однако ее дальнейший спокойный ответ несколько обескураживает его.       — Я терплю мир живых и людей в нем, потому что ты — это лучшее, что он мне предоставил.       Смысл слов доходит до него сразу, несмотря на нестандартную формулировку. Он мгновение моргает в растерянности, затем его глаза чуть сужаются, а на губах расцветает хитрая улыбка.       — Что-что? — тянет он, чуть наклонившись в ее сторону и поддразнивая.              Гриммджо закатывает глаза и поднимается на ноги, бесцеремонно стряхивая с себя песок. Он с легкостью отскакивает от ее тела и сухими брызгами летит во все стороны. Ичиго прикрывает лицо и отшатывается с громким возмущенным вскриком.       — Что слышал, — бормочет Гриммджо, уже направляясь в сторону Лас Ночес.       «В таком случае, в Уэко Мундо меня способна затащить только одна причина», — думает Куросаки, поравнявшись с ней через некоторое время.       Вернувшись в комнату, Гриммджо приказывает младшему пустому наполнить чашу в купальне, полностью игнорируя вопрос Ичиго о том, какая помощь ей нужна.       — Расслабься, Ичиго. Ты здесь гость, а не прислужник, — несколько раздраженно заверяет она, ступая на гладкую, чуть влажную от конденсата плитку просторной купальни. Решив, что следовать за ней неуместно, Куросаки остается ждать ее в комнате, опустившись на удобный мягкий диван.       Гриммджо блаженно прикрывает глаза и безотчетно издает звук, напоминающий низкое утробное урчание, когда ее тело погружается в теплую, приятно пахнущую воду. До дна она почти не достает, поэтому приходится лениво и непрестанно перебирать лапами, чтобы удерживаться на плаву.       В один момент она хмурится, запоздало радуясь тому, что Ичиго всего этого не видит. Она окидывает напряженным взглядом приоткрытую дверь, но в конечном итоге убеждает себя в том, что он не войдет. По крайней мере, без предупреждения.       Как только стоять на одном месте надоедает, она не отказывает себе в удовольствии поплавать, нарезая круги по всему периметру чаши, которая теперь уже кажется не такой огромной. Спустя некоторое время она выбирается из нее и с чувством отряхивается, двигаясь всем телом, после чего следует обратно в комнату.       — Спать хочешь? — спрашивает участливо и несколько вкрадчиво, обращаясь к Куросаки, поднимающемуся с дивана. По тому, как он разминает затекшие плечи, Гриммджо понимает, что ждать ему пришлось долго.       — Вижу, ты устала. Я пойду, — интерпретировав ее вопрос по-своему, мягко говорит он.       — Куда это? — Гриммджо сощуривает глаза, приближаясь мягкой бесшумной походкой. — Я и не собиралась тебя выгонять. Оставайся. Ты можешь жить у меня до тех пор, пока не решишь отправиться в свой мир.       Она с легкостью запрыгивает на огромную кровать, завалившись на бок и с явным удовольствием вытягивая лапы. Кивком головы приглашает Ичиго присоединиться. Немного потоптавшись, неуверенный в том, доставит ли он ей неудобства, Куросаки все же снимает варадзи и под ее хитрым взглядом забирается в кровать. Гриммджо довольно щурится, лениво перебирая хвостом. Мысль о том, что неуместно лежать с ним в одной кровати, будучи в этой форме, давно уже отогнала, не позволяя ей больше появляться.       Ичиго ложится на бок, подсунув одну ладонь под голову. Адьюкас скользит изучающим взглядом по его лицу, смягченному лунным светом и полумраком. Чуть помедлив, парень неуверенно касается ее лапы, и Гриммджо с интересом наблюдает за его действиями, взглядом побуждая продолжить. Чувствуя жесткую короткую шерсть под пальцами, он начинает мягкие поглаживающие движения, как бы успокаивая, но Гриммджо понимает, что они несут иной смысл. Ичиго слишком соскучился по тактильному контакту с ней, и та ситуация, в которой они оба оказались, совершенно не волнует его.       Адьюкас усмехается, млея под его незамысловатой лаской, вытягивает лапу и почти безотчетно выпускает длинные когти, как бы демонстрируя их. Ичиго на секунду замирает, разглядывая их несколько озадаченно, словно борясь с диссонансом и непривычностью в своем сознании. Опомнившись, спешно придает лицу нейтральное выражение, заботясь о том, чтобы ненароком не обидеть ее. Гриммджо лишь насмешливо фыркает, посчитав его реакцию забавной, и втягивает их обратно, ожидая, что он продолжит свои действия.       — Когда я вернусь, как часто мы сможем видеться? — через некоторое время спрашивает он.       Она ощущает, что в голосе звенит давнее напряжение и видит, как брови невольно сводятся к переносице, образуя привычную складку. Похоже, его давно это беспокоит. Гриммджо поспешно избавляется от мысли о том, что польщена, не позволяя ей укрепиться и пустить корни.       — Да хоть целыми днями, — беззаботно отмахивается она, любуясь, как черты его лица вновь разглаживаются. — У меня времени достаточно, — фраза должна была прозвучать так же беспечно и насмешливо, однако она замолкает, понимая, что давние размышления вновь возвращаются, напоминая о том, что от них не избавиться.       Что бы между ними не происходило, да пусть хоть Вселенная схлопнется, Гриммджо по-прежнему останется пустой, которой не грозит смерть от старости, а Ичиго — лишь человеком, пусть и с необычайными способностями, что не даруют бессмертие, но нагружают огромной ответственностью и делают его чужаком во всех мирах, даже том, в котором родился. Что будет, когда его человеческая оболочка перестанет существовать, она думать не хочет, упрямо стараясь избегать такого простого и родного для нее слова — «смерть».

***

      Гриммджо хорошо чувствует рейацу Рукии и слышит торопливые шаги еще с самого начала извилистого светлого коридора, ведущего к ее покоям. Появление Кучики в Лас Ночес не вызывает никаких эмоций. Она чувствует лишь легкую апатию с тех пор, как Куросаки был вынужден уйти в Общество Душ больше суток назад, чтобы уточнить некоторые детали, касающиеся недавнего противостояния, капитанам и Главнокомандующему.       Гриммджо не знает, что Рукия забыла в этой части замка, где располагаются жилые комнаты, но до последнего уверена, что Кучики пройдет мимо ее покоев. Разговаривать с кем-то из шинигами — последнее, что она сейчас хочет.       К ее ленивому неудовольствию, тихие, почти шелестящие шаги смолкают именно рядом с ее дверью. Время идет, и ничего не происходит, лишь тишина натягивается в пространстве. По колебаниям чужой духовной энергии можно определить, что пришедшая находится в состоянии некоторого эмоционального напряжения, нервозности.       Гриммджо, раздраженно скрежетнув зубами, спрыгивает с кровати, мягко и бесшумно приземляясь на все четыре лапы. Когда она находится в своих покоях, ее рейацу сведена до минимума так, что обладательницу практически невозможно обнаружить. В мыслях пустой неожиданно зарождается приятно согревающее коварство: подкрасться и резко распахнуть дверь, ударив, или, как минимум — напугав незваную гостью. Воспоминания, полные чувства дежавю, на мгновение переносят ее в школьный туалет. Гриммджо не удерживается от легкой улыбки, когда думает о громком хлопке двери, едва не пробившей стену, и расширившихся в испуге глазах Рукии.       Наконец раздается неуверенный стук. Трижды. Это напрочь сбивает весь настрой, и желание учинить маленькую шалость испаряется также внезапно, как и появилось. Кажется, Кучики все еще не уверена, есть ли кто-то внутри.       — Ичиго сейчас в Сейрейтее. Разве не знаешь? — Резкий и грубый голос Гриммджо разрывает воцарившуюся тишину. Ей на ум приходит единственная причина появления здесь этой шинигами.       — Знаю, — отвечают твердо и невозмутимо, — я не к нему.       Дверь приоткрывается, запуская яркий бело-желтый свет в привычный ласковый полумрак комнаты. Широкая полоса тянется по полу и ковролину, но не захватывает саму Гриммджо, оставляя ее в тени. Рукия находит ее взглядом безошибочно. Лицо Кучики почти непроницаемо, лишь тонкие брови, чуть сведенные к переносице, выдают внутреннее напряжение. Она будто вдет незримую борьбу с самой собой, пытаясь распутать клубок из противоречивых мыслей и чувств.       — Могу войти? — Вопрос звучит как-то слишком безапелляционно, не имея и доли вежливости.       — Ну войди, — с насмешкой позволяет Гриммджо, позабавленная ее чересчур серьезным видом, граничащим с суровостью.       Рукия шире распахивает дверь, освещая пространство перед собой, и делает несколько уверенных шагов внутрь. Останавливается, бросив короткий взгляд в коридор.       — В твоей комнате всегда так темно? — Ее голос полон уверенности несмотря на то, что движения тела выдают тщательно скрываемые растерянность и дискомфорт.       — А что, мелкая шинигами, темноты боишься? — Гриммджо склоняет голову вбок, блеснув выразительными кошачьими глазами и встречаясь надменным взглядом с хмурой Кучики.       Рукия лишь поджимает губы, отрицательно качнув головой. Пустая прекрасно видит, что шинигами едва сдерживается, чтобы не повестись на такую смехотворную провокацию. Гриммджо делает шаг навстречу к ней, и реакция вполне предсказуемая: тонкие пальцы почти рефлекторно обхватывают рукоять Содэ-но Шираюки, но сама Рукия не отступает. Адьюкаса это порядком забавляет. Она даже несколько заинтригована этим неожиданным визитом.       Гриммджо позволяет маленькой части своей рейацу наполнить пространство. Шинигами следит за ней неотрывно, озадаченно отмечая, что, вопреки ожиданиям, пустая не выглядит так, словно готова атаковать.       Где-то рядом со стеной мелькает искра, и через долю секунды голубоватым пламенем загорается факел, прикрепленный рядом с книжным шкафом, а следом — еще несколько, идущие ровной горизонтальной вереницей. В покоях становится светло, но этот свет мягкий, обволакивающий, не такой яркий и режущий, как в коридоре.       Кучики хмыкает, убрав руку от занпакто, но расслабленной не выглядит. Между ними нет и не может быть доверия.       — Не благодари, — снисходительно произносит Гриммджо, — лучше закрой за собой дверь.       Рукии не нравится приказной тон, но она выполняет просьбу, напоминая себе о том, что пришла сюда не ради нерешенного конфликта. А пустая тем временем садится на диван, растянувшись практически на половине всей его длины; кивком головы указывает на место рядом с собой. Шинигами опускается на мягкую, гладкую обивку, чувствуя ее прохладу под ладонями и соблюдая дистанцию с собеседницей, насколько это возможно. Духовный меч кладет рядом, предусмотрительно держа его под рукой. Так ей немного спокойнее. Это не укрывается от цепкого внимания Гриммджо.       — Не подумай, что я пришла по какому-то особому поводу, — начинает Кучики, положив ладони на колени. Ее лопатки почти не касаются спинки дивана. Взгляд скользит по интерьеру комнаты, не задерживаясь ни на чем конкретном, но бывшая Секста и так понимает, что все внимание шинигами сосредоточено на ней. — Просто хотела убедиться лично, что ты в порядке. — Ее голос серьезный, почти деловой, но Гриммджо отчего-то кажется, что ей стоит больших усилий скрывать позорное смущение и переступать через гордость.       Глубокий приглушенный смех сменяет наступившую непродолжительную паузу. С губ Кучики срывается несколько обреченный вздох: она была заранее готова к тому, что над ней посмеются.       — С чего вдруг ты обо мне беспокоишься, м? — Гриммджо поудобнее вытягивает лапы, положив на них голову. — Скорее все меносы в нашем лесу передохнут, чем тебя начнет волновать моя выживаемость.       Слова полны ядовитой насмешки и скептицизма, однако внутри поднимается нечто настолько тяжелое и неприятное, что хочется сглотнуть. Мысли о том, что Кэндзи вот так просто едва не прекратил ее существование, с новой силой наводняют голову, поднимая из глубин сознания тщательно утопленный, подавляемый страх, отдающий горечью беспомощности. Ранее у нее получалось вполне успешно пресекать это, не позволяя разуму погружаться в эти темные глубины пережитого. Но память, что сидит в закоулках мозга, никогда не спрашивает разрешения. Ей повезло, что осколок маски, оказавшись на удивление прочным, распался не до конца, лишь вернув ее на предыдущую ступень эволюции, но не убив.       Гриммджо сужает глаза и сжимает челюсти, глядя перед собой и чувствуя мелкую дрожь, пробившую тело изнутри, но незаметную внешне.       — Благодарность.       Голос Рукии мгновенно отвлекает ее от тяжелых мыслей, развеяв их, словно морок.       — Что?       Пустая поднимает голову, внимательно и несколько непонимающе оглядывая шинигами. Их взгляды пересекаются. Кучики замечает разительную смену ее настроения, но решает, что не стоит об этом спрашивать. Между ними все еще чувствуется напряжение.       — Я благодарна тебе за помощь, поэтому меня волнует твое состояние… — она опускает голову и на мгновение прикрывает глаза, борясь с ощущением, что говорит нечто в корне неправильное, постыдное, затем поспешно уточняет, — … в некоторой степени.       — Вот значит как, — задумчиво тянет Гриммджо, хмыкнув и коротко качнув головой.       — Это благодарность от всего Общества Душ. Без подробной карты Лас Ночес и информации о способностях арранкаров нам бы пришлось гораздо сложнее. — Когда она вот так обобщает, не имея в виду саму себя, слова льются заметно легче, непринужденнее.       — Ты хочешь сказать, что без моей помощи вы бы все здесь подохли, — поддевает пустая, ухмыляясь.       — Это твои слова, — мгновенно вспыхивает Кучики, скрещивая на груди руки и откидываясь на спинку дивана. Ее лицо приобретает привычное хмурое выражение.       — Рановато психуешь, шинигами. Нам еще предстоит сотрудничать черт знает сколько времени. — Гриммджо бесцеремонно подливает масло в огонь, но ожидаемой реакции не следует. Рукия молчит, проигнорировав ее слова и задумавшись о чем-то своем.       — Эй, шинигами, — никак не унимается она, вновь обращая на себя внимание. — Что тебе известно об условиях?       По правде говоря, бывшая Секста не рассчитывает получить ответ, но и выбивать его силой не намерена: все же ей порядком льстит, что гордая высокомерная Кучики пришла к ней с благодарностями. Потом все равно добудет нужную информацию хитростью, как привыкла это делать.       Рукия неопределенно поводит плечами, как бы сомневаясь, затем встречается с выжидающим пронизывающим взглядом голубых глаз и, на удивление, говорит вполне искренне.       — Бумаги не подписаны. Еще ведутся переговоры. Но могу сказать точно, что одно из условий — это взаимная помощь при нападениях извне, — она делает паузу, коротко прочистив горло. — Сейрейтей также готов предоставить некоторые разработки, чтобы вам жилось… более комфортно. Это было предложением Урахары-сана. Кьераку-сан поддержал его.       — И что же мы должны будем взамен за эту «комфортную жизнь»? — Интонация Гриммджо полна иронии и скептицизма. Рукия же выглядит спокойной и невозмутимой. Кажется, что в ходе их беседы ей все же удалось избавиться от внутреннего напряжения и диссонанса.       — Еще неизвестно, но, если рассуждать логически, то наш научно-исследовательский корпус запросит беспрепятственный допуск в Уэко Мундо.       Гриммджо хмурится, тихо щелкнув зубами. Ответ явно не пришелся ей по вкусу.       — Ну разумеется. Кто бы сомневался, — она почти выплевывает слова, метая злые взгляды в пространство перед собой. — И, конечно же, у Тии хватит мозгов дать им согласие.       Рукия лишь пожимает плечами, не зная, что на это ответить. Дальнейший разговор не складывается, и Кучики собирается уходить. Уже возле выхода она оборачивается и долю секунды в некоторой нерешительности смотрит на Гриммджо, растянувшуюся на диване все в том же положении.       — Удачи вам с Ичиго, — наконец бросает она и открывает дверь.       Пустая, до этого погруженная в свои мысли и ничуть не заинтересованная в том, что происходит вокруг, мгновенно вскидывается, буравя пристальным взглядом шинигами. Гриммджо чувствует нечто робкое и знакомое, слишком похожее на благодарность, однако сразу же внушает себе сомнения в подлинности и искренности этого странного чувства, поэтому просто едва заметно кивает. Дверь закрывается, и она вновь остается в одиночестве.

***

      Гриммджо категорически не нравится, что Халлибел допустила в Уэко Мундо научно-исследовательское подразделение шинигами, обозначив это необходимой частью их сотрудничества, которое бывшей Сексте кажется крайне сомнительным. Но она ничего не может с этим сделать, особенно сейчас, лежа на жестком полу одного из однотипных залов замка с его прохладой и бархатистым полумраком, полностью обмотанная лоскутами до практически абсолютного обездвиживания и темноты перед глазами. Колебания незнакомой рейацу усиливаются, наполняют комнату, давят, пытаясь всюду проникнуть, поглотить.       — Не волнуйтесь, Куросаки-сан. Все обязательно получится. — Фраза, сказанная уверенным голосом, слышится ей лишь отрывками, но она все еще может уловить деловитый веселый настрой говорящего.       По всему телу Гриммджо проходит волна покалывания, странные приятные ощущения граничат с болью, мышцы наливаются слабостью. Звон в ушах усиливается, затем все звуки резко смолкают, смятые тишиной. Ее сознание медленно плавится, погружаясь в бесконечность.       Она вздрагивает и почти вскакивает на ноги, когда ощущает осторожное прикосновение к своему плечу. Первое, за что сразу цепляется взгляд — за обрывки шероховатой ткани на запястьях. Она с долей отвращения снимает и откидывает их, только сейчас фокусируя зрение на вполне себе человеческих руках. Она опускает голову и осматривает свое тело, на котором нет одежды. Дыра пустого находится на своем прежнем месте. Гриммджо в завороженном оцепенении проводит пальцами по правой стороне лица, ощущая жесткий осколок маски с острыми краями.       — Ну я же говорил! — Слышится звонкое и восторженное где-то впереди.       Она вскидывается, выпрямляется во весь рост и смотрит прямо перед собой. К своему неудовольствию, только сейчас замечает Ичиго, стоящего совсем рядом. Пальцы его руки бережно обхватывают ее изящное предплечье, а голова повернута куда-то назад.       — Гм… Урахара, не подходи! — резко выпаливает он, расставив руки в стороны и полностью загораживая ее собой.       — Хорошо-хорошо. Не смотрю, — он машет руками в успокаивающем жесте и почти исчезает в ярком свете, сочащемся из коридора. — Оставлю вас, — напоследок говорит он, загадочно улыбнувшись.       Киске действительно нужно срочно спешить по делам. Теперь перед ним стоит весьма занятная хитроумная задача: надежно запечатать Хогьеку, учитывая опыт прошлых ошибок, и убедить командование Готея-13, что артефакт уничтожен. По правде говоря, Маюри он бы и неудачный прототип гигая не доверил, не то что одну из своих величайших разработок, поэтому нельзя допустить, чтобы «шар желаний» попал в его руки. А уничтожить свое детище он всегда успеет: с этим не следует так торопиться. Таким образом он заключил сделку с собственной совестью.       Гриммджо порывисто втягивает воздух и делает шаг вперед, обнимая Ичиго и нетерпеливо прижимая его к себе, чувствуя своей обнаженной грудью крепкие мышцы, скрытые под плотной тканью шикахушо. Руками обвивает его спину, скользит в отрывистых быстрых движениях и на мгновение зарывается лицом в изгиб шеи, наслаждаясь запахом тела. Спиной чувствует его бережные ласковые прикосновения.       «Ну же, Ичиго, смелее!»       В этот момент она жалеет, что он не может прочитать ее мысли, поскольку говорить совершенно не хочется, полностью отдавшись ощущениям. Ни единого слова. Поэтому она решает, что озвучит это при помощи действий.       Гриммджо резко отстраняется, окидывая его цепким взглядом чуть потемневших глаз, после чего приникает к его губам в голодном продолжительном поцелуе.

***

      Купальня с пола до потолка отделана крупной бирюзовой плиткой с фигурным вдавленным орнаментом. По середине располагается овальное углубление, наполненное пенистой водой и увенчанное четырьмя цилиндрическими колоннами, подпирающими высокий потолок. От воды идет полупрозрачный пар, украшая своим изяществом теплый обволакивающий воздух и оседая мутноватой влажной пленкой на поверхностях.       Гриммджо сбрасывает тонкую юкату, ранее предоставленную одним из прислужников, и с наслаждением погружается в горячую воду по плечи, кладет локти на гладкие края чаши и блаженно прикрывает веки. Тихий всплеск едва слышен в огромном помещении. Ичиго неуверенно застывает в дверях, оглядывая пространство.       — И чего же ты ждешь? Присоединяйся, — не открывая глаз, расслабленно тянет она.       Куросаки проходит вглубь и, бросив на нее несколько смущенный взгляд, тянет за ворот шикахушо, оголяя загорелые плечи, покрытые мелкой россыпью веснушек. Гриммджо разглядывает юношеское привлекательное тело украдкой, мысленно усмехаясь его смятению. Ей кажется, что, сколько бы они не провели ночей вместе, Ичиго никогда не перестанет смущаться своей наготы в ее присутствии.       Она выныривает из воды и садится на бортик, упираясь ладонями в его прохладную забрызганную поверхность, убирает назад мокрые, чуть потемневшие волосы. По ее телу белыми полупрозрачными комочками стекает пена, огибая пышную грудь с нежно-розовыми сосками, изящный изгиб талии и округлые бедра. Ее щиколотки все еще погружены в воду, и она лениво перебирает ими, создавая неровные круги и темнеющие водные пятна, тянущиеся к отступающей мыльной пене. Дыра пустого чернеет небольшим провалом на ее бледном животе.       Она чуть поводит узкими плечами, и тяжелая грудь едва колышется, отзываясь на движения. Гриммджо пристально смотрит своими выразительными глазами, изучая каждый сантиметр его обнажающегося тела. Нетерпеливо ерзает — внизу живота становится жарко — и облизывает пересохшие губы, случайно касаясь кончиком языка жесткого края клыкастой маски.       Каждое движение, взгляд, все ее тело — вызов, побуждение партнера к более активным действиям. Ичиго к этому времени раздет полностью и неспешно направляется к ней, что Гриммджо явно доставляет удовольствие: она может внимательно его рассмотреть и вдоволь налюбоваться. Он не спускает с нее мягкого заинтересованного взгляда, и арранкар тянет губы в легкой улыбке, вскинув голову и широко раздвинув длинные ноги, чтобы продемонстрировать себя во всей красоте. С горделивым удовольствием отмечает, что действия уже вызвали нужный эффект: его половой орган начинает твердеть, чуть приподнявшись.       Раздается всплеск, и вода расходится крупными кругами. Ичиго опускается в чашу по грудь, удовлетворенно выдохнув. Гриммджо следует его примеру, садясь с противоположной стороны и слегка касаясь ступнями его щиколоток.       Некоторое время они сидят молча и неподвижно, разделяя блаженное мягкое тепло, наполняющее каждую клеточку напряженного тела и позволяющее наконец постепенно расслабляться. Острое, полное множества трепещущих мыслей, сознание начинает затуманиваться, словно окутанное пушистым облаком. Сонливости нет, но атмосфера позволяет откинуть все заботы и довольствоваться безмятежностью.       Ичиго чувствует легкие поглаживающие прикосновения к своей ноге и фокусирует взгляд на лукаво улыбающейся Гриммджо. Приятно пахнущая вода обрамляет ее изящную грудь и тонкие предплечья. Он задерживает на ней взгляд, любуясь. Она продолжает дразнить его, и им обоим интересно, кто сдастся первым.       У Ичиго внезапно возникает шальная мысль поддаться, и он наклоняется чуть вперед, однако Гриммджо все же опережает, пресекая дальнейшие действия. Мгновение, и его тело придавливает к гладкому дну чаши приятная мягкая тяжесть ее обнаженного тела. Губы сливаются в глубоком, влажном поцелуе, нежно терзая друг друга. Языки неистово переплетаются, ласкают друг друга, вторя своими поглаживаниями их прерывистым стонам.       Влажной возбужденной промежностью она чувствует его член и начинает плавно о него тереться, задевая чувствительную точку над влагалищем, ставшую уже оголенным комком нервов. Гриммджо нетерпелива, несколько импульсивна, готова вздрагивать от каждого движения, распространяющего по томящемуся телу тягучие импульсы удовольствия. Она продолжает исследовать его горячий рот в своей агрессивной животной манере, сминая пальцами его крепкие мышцы плеч и груди. Неровный край маски изредка задевает гладкую кожу его лица, хотя она старается избегать этого. Вскоре Гриммджо удостоверяется, что осколок не способен помешать им, напротив, создавая будоражащий контраст между умеренной остротой и мягкостью.       Ичиго не собирается ей уступать: рвано двигается в такт, на поцелуй отвечает также страстно, тщательно исследуя руками все ее сексуальное тело. Гладит нежную кожу спины, спускается на раздвинутые мягкие бедра, чуть сжимая их, затем поднимается по плоскому животу, как бы случайно обводя подушечками больших пальцев чувствительные края пустоты, доходит до грудей, несильно стискивает их и массирует твердые горошины сосков.       Гриммджо разрывает поцелуй и запрокидывает голову, подставляя изгиб шеи под его ласки. Ее продолжительный стон разрезает тишину и левитирующей птицей поднимается к потолку, растворяясь в нем.       Она приподнимается, а Ичиго обхватывает рукой член, помогая ей опуститься на него. Ее возбуждение на мгновение приглушается, а затем усиливается, когда она ощущает желанную наполненность. Они оба уже более чем готовы, и Гриммджо начинает быстро двигаться, наслаждаясь легким приятным скольжением в ее мокром лоне. Всплески сливаются со стонами и шлепками мокрых тел друг о друга. Вода разбрызгивается, попадает на волосы, бортики чаши, некоторая ее часть выливается на пол, образуя мутные лужицы.       Возбуждение растет, концентрируется, и Гриммджо замедляется, чувствуя, что уже близка к разрядке. Ей не хочется, чтобы это заканчивалось настолько быстро. Она не знает, далек ли к краю Ичиго, но, в любом случае, это пойдет на пользу им обоим. Куросаки неожиданно кладет руки на ее бедра и взглядом просит остановиться. Гриммджо выжидающе смотрит на него, приподняв тонкую бровь.       — Давай… поменяем позу? — Его голос опутан легкой хрипотцой, а дыхание чуть сбито и вырывается прерывистыми легкими вдохами из его приоткрытых губ.       Глаза Гриммджо блестят интересом, и она встает на ноги рядом с ним, ожидая дальнейших предложений. Ичиго следует ее примеру и, обняв за плечи и заднюю часть шеи, притягивает к себе для непродолжительного поцелуя, чуть поглаживая мягкую гладкую кожу, скользкую от влажности.       Он просит ее повернуться спиной и наклониться, опираясь ладонями о бортики. У него нерешительный, слегка виноватый вид, словно его предложение должно оскорбить партнершу. Но Гриммджо лишь усмехается в своей привычной манере и спокойно делает так, как он просит, прогнувшись в пояснице и упираясь одним коленом о бортик, широко раздвигая ноги. Она считает, что так сексуальнее.       Ичиго оглаживает кончиками пальцев ее бедра и ягодицы, пристраиваясь к возбужденному узкому входу. Прокладывает дорожку легких коротких поцелуев на ее плечах и вдоль позвоночника. Гриммджо коротко вскрикивает от удовольствия, когда чувствует, как растягиваются мышцы под его напором. Его член полностью оказывается в ее теле, и Ичиго начинает плавно двигаться, постепенно наращивая темп. Гриммджо крепче хватается за края чаши, впиваясь в них короткими ногтями, чтобы удержать наполняющееся экстазом тело. Партнер предусмотрительно придерживает ее за бедра и не наваливается сверху несмотря на то, что тоже начинает терять над собой контроль, приближаясь к краю.       Они полностью растворяются друг в друге, переплетаясь и слившись — разумом и телами. Движения, стоны, исступление, тягучее концентрированное возбуждение, жаждущее разорваться и наполнить удовольствием до темных пятен перед глазами, — все одно на двоих. От каждого момента единения они берут все без остатка, жадно насыщаясь друг другом и взаимно отдаваясь, доставляя блаженство, идя рука об руку к его желанной вершине.       Гриммджо замирает и сильнее прогибается в пояснице, запрокидывая голову. Ее пульсирующее, мелко сокращающееся лоно обхватывает и ласкает его еще твердый член. Запоздалый протяжный стон срывается с приоткрытых губ. Ичиго чувствует, что он тоже близок к оргазму, но терпеливо ждет, пока его партнерша кончит и немного расслабится. Ощущая, что пульсация стала не такой интенсивной, он делает еще несколько рваных толчков, входит в нее полностью и с коротким стоном, больше похожим на рык, изливается внутрь, сжимая мягкие бедра.       Когда пик удовольствия плавно стремится к своему логичному снижению, он приводит в порядок мысли и дыхание, осторожно выходит из ее тела и немного резко опускается в воду, расслабленно прикрывая глаза. Сознание еще подернуто блаженным мороком.       Гриммджо выпрямляет спину и становится во весь рост, чувствуя отголоски прокатившегося оргазма и легкое приятное покалывание в затекших мышцах.       Она лениво опускается рядом, прижимается к его боку, подтягивая к себе колени и опираясь затылком о покатый край чаши. Ичиго обвивает ее плечи рукой, привлекая к себе. На мокром виске она чувствует легкое прикосновение его мягких губ. Прикрывает веки и, расслабившись, вновь растворяется в моменте.