Between fingers

Сегодня был ужасно утомительный день. Странствие в целом крайне непростые, но резкий климат Ли Юэ добивал окончательно. Даже такой выносливый Странник с тяжёлым вздохом откинулся на не самые удобные подушки. Что ж, в любом случае, это было гораздо лучше, чем спать под открытым небом. Ещё с утра подъём был не от лучей солнца, а от склизких неприятных звуков слаймов, которые Кадзуха, с которым путешествовал Странник, услышал издалека. После долгого и нудного боя с ними, пришлось убираться подальше и поскорее, толком не завтракая. На Страннике это не сказывалось никак, зато у Каэдхара вскоре кончились силы. Пришлось сделать привал возле озера, но кто же знал, что там водятся цицины, от которых снова пришлось отбиваться. Днём под удушающей жарой можно было расплавиться. Лето в Ли Юэ прихотливое, и к вечеру неожиданно пошёл дождь. Но перед этим пришлось вытерпеть прожигающие лучи солнца. Под ними можно было превратиться или в жалкую лужицу, или в невзрачную горстку пепла. С Кадзухи прямо таки капал пот, и даже частый ветер оказывался сухим и тёплым, а не дарующим желанную прохладу. В редкой тени было также душно, только солнце не пекло голову. Частые подъёмы в гору окончательно заставляли выбиться из сил. Неровная поверхность вроде камней или песка постоянно уходила из-под ног, из-за чего Странник то и дело чертыхался, проклиная всех архонтов и вообще всех, кто ему попадался. Поздно вечером, когда вдалеке уже раздавался зловещий грохот, скитальцы увидели небольшую гостиницу. В ней было комнатки три-четыре от силы, в одной из которой жила хозяйка ― милая седовласая старушка. В двух из них стояла двуспальная кровать, ― большая роскошь. Увидеть вдали влекущие жёлтые огни было настоящим спасением. Да и сама хозяйка была очень рада наконец получить хоть каких-то постояльцев. Она порхала над ними, как над родными внуками, радостно щебеча о том, как она рада их видеть. Кадзуха отвечал ей тем же, его тёплая улыбка так и располагала к себе. Странник же молча пил чай и следил за ним, изредка переводя взгляд на старушку. Неясная радость заполняла его пустое нутро. ― Ох, ну что вы, присядьте к нам! ― сказал Кадзуха. Старушка что-то пробормотала, но всё же села к ним за стол и налила себе чашку чая. Она была крайне милая женщина, её седые волосы были распущены, из одежды на ней ночная сорочка. Видимо, появление путников прервало её приготовление ко сну. Столовая была обставлена скудно: деревянный стол, две лавки, плита, пару растений. Главная роскошь ― маленькая люстра, свисающая с потолка. Еда, стоит сказать, была великолепной. Приятно после долгих скитаний, наконец, остановиться и отдохнуть. К тому же и хозяйка была очень приятной женщиной, рассказывающей множество историй. Да и парням есть, что рассказать. Вечер постепенно превращался в ночь. Надо было готовиться ко сну. ― Можете выбирать любую комнату, какую захотите. ― Мы будем жить в одной комнате, ― сказал Странник. Кадзуха и хозяйка тут же на него посмотрели. Лицо самурая стало красным, схожим с прядью в его волосах. ― Ох, какая прогрессивная нынче молодёжь! ― старушка засмеялась. Она обвела взглядом их обоих, и выражение её лица стало каким-то особенно мягким и нежным. ― Если бы моя Нэнь Бай тогда не погибла… Хозяйка заметно погрустнела, но вскоре снова заблестела радостью. ― Идите спать, ребятки, ― произнесла она, и парни повиновались.

/ /

Дождь продолжался. Долгожданная свежесть просачивалась в комнатушку из открытого окна. Белая потёртая шторка развевалась на ветру. Гром никогда не нравился Страннику, он навевал не самые приятные воспоминания. Каждый раз, казалось, что он будет вечно. Назойливые мысли, как тучи, заполняли голову. Каждый отзвук грома напоминал, что от прошлого не спрятаться. Странник посмотрел на Кадзуху. Он стоял возле окна и смотрел на удаляющиеся скалистые равнины, за которыми скрывались нерушимые горы. Изредка тёмное небо раскалывалось фиолетовыми трещинами, затем раздавался пугающий грохот, будто небо распадалось на части. Кадзуха этого не боялся. Он ничего не боялся (по крайней мере, так казалось Страннику). Зато Странника обуревали страхи. Он встал с кровати и подошёл к Кадзухе. Странник не любил прикосновений и сюсюканий, но таким необходимым показалось осторожно положить голову на его плечо. Наверное, не удерживай он Кадзуху, тот бы рванул в эти мрачные равнины, под нескончаемые потоки воды. Они будто познакомились множество веков назад. Это словно далёкая легенда о том, как самурай повстречал одинокого скитальца на пышущем жизнью рынке Сумеру. Из всех сотен людей, которые там были, он столкнулся именно с ним, с тем, кто обругал его с ног до головы при столкновении. А самурай лишь спросил: «Ты пойдёшь со мной?», ― и скиталец пошёл. Их отношения не нуждались в названии. Они знали друг о друге всё, единственное, что оставалось неизвестным ― имя Странника, но Кадзуха и не нуждался в том, чтобы его знать. Всё было таким самим собой разумеющимся, логичным, что ничего не надо выяснять. Изредка бриз их отношений нарушался штормом ссор, но и те решались. ― Тяжёлой поступью ступая, идёт гроза в далёкий край, и здесь с тобой, вовеки, останусь я. ― Что-то ты перескакиваешь с темы на тему, ― хмыкнул Странник. ― Ты совсем ничего не понимаешь, ― вздохнул Кадзуха. ― Мне это говорит поэт с хромающей рифмой? Кадзуха двинул плечом, чтобы голова Странника упала с него. Он изобразил глубокое недовольство, хотя едва заметно улыбался. Странник потянул его на кровать, уложил на неё и сел сверху. Он внимательно смотрел на Кадзуху. Блондинистые волосы были чуть влажные после ванны, губы поджаты в попытке скрыть улыбку, брови слегка сведены к переносице, будто он правда злился. Странник провёл ладонью по распущенным волосам, после по щеке и остановился на ней. Кадзуха тут же прильнул к руке, как ластящийся кот. Глаза поблёскивали в неверном свете свечи. Странник наклонился к его лицу, упираясь лбом в лоб, но Кадзуха продолжал смотреть. Лишь лёгкий поцелуй между бровей заставил самурая зажмуриться и проиграть в гляделки. ― Это был нечестный ход, ― пробормотал Кадзуха. Странник хмыкнул и в качестве извинения так же легонько поцеловал его в губы. Кадзуха тут же расслабился и поддерживать вид недовольства больше не выходило. Поцелуи расцветали на его лице, как юные цветы в саду. В нос, в щёку, в подбородок, брови, виски, лоб, и, конечно же, губы, ― везде, где только можно было. И каждый раз недостаточно, Кадзуха тянулся ещё и ещё за одним, а Странник только и рад добавить ещё один поцелуй. Руки самурая сейчас были без бинтов. Он гладил Странника по волосам, зарывался в них пальцами. Иногда пальцы путались в волосах, неприятно дёргая, из-за чего Странник издавал звуки недовольства. Он взял его за руки и отнял от своих волос, сверля раздражённым взглядом. Странник держал Кадзуху за кисти крепко, без возможности вырваться. Он посмотрел на его руку, которая редко была не забинтована. Кадзуха в целом стеснялся своих рук, потому что они огрубевшие, на них множество шрамов, ссадин и царапин. К тому же его длинные пальцы немного изогнутые, искорёженные по природе. Под стойким взглядом Странника на свои руки, Кадзухе хотелось съёжиться и запрятать их куда подальше. Внезапно холодные бледные губы прижались к ладони. Кадзуха сразу же хотел вырвать руки из хватки, но не вышло. Глаза Странника потемнели, напоминая тучи за окном. Они смотрели пристально, брали во власть, вынуждали застыть на месте, как глупая добыча. Но Кадзуха был не глуп. Он достаточно умён, чтобы понять, к чему клонил Странник, и поддаться ему. Стоя возле открытого окна, Кадзуха слегка замёрз. Температура ночью во время дождя резко упала, поэтому его руки стали прохладными. Вечно холодные губы, скользившие вверх-вниз по ладони, удивительно согревали не только руки, но и всего Кадзуху. Внутри всё начинало закипать. После Странник перешёл к пальцам. Медленно он взял в рот средний палец, обволакивая его приятным теплом. Язык Странника, как оказалось, мог не только метать колкости, но и с нежностью ласкать каждую фалангу пальца. Под напором мягкого и влажного языка кожа как будто бы становилась нежной. Старательно, щепетильно Странника вылизывал каждый палец на руке Кадзухи. Чем больше пальцев становилось в его рту, тем хуже становилось самураю. Лихорадочная жара захлёстывала волнами, в такт движением языка. Кадзуха задыхался, не зная, куда себя деть. Быть со Странником нечто непостижимое уму. Позволять ему совершать нечто настолько интимное и сокровенное со своими руками, главным недостатком. Разрешать ему продвигаться дальше вверх, когда пальцы были, наконец, освобождены, покрывая каждый шрам, шероховатость, синяк поцелуями. Казалось, Странник мог бы их убрать раз и навсегда, полностью исцелить Кадзуху. Вместе с губами по рукам следовали и руки Странника. Его пальцы прикасались к Кадзухе, как к самой большой драгоценности. Большим пальцем Странник проводил по шрамам, будто бы они могли исчезнуть от этого. Подобравшись к плечам, он слегка отодвинулся и стал ощупывать мышцы Кадзухи. Его руки были крепкими после долгих путешествий и боёв, что очень восхищало Странника. ― Ты очень красивый, ― прошептал Странник. Кадзуха отвернул от него голову. От Странника редко можно было услышать что-нибудь такое, он в целом редко проявлял нежность. Смущение резко охватило Кадзуху. Он мог бы выстоять против всего, даже против божества, но не против этого. Губы прижались к точке пульса на шее у Кадзухи. Он весь горел, и секундное ощущение холода было спасительным. Едва ощутимое касание кончика носа Странника по коже вверх, к уху. Его дыхание было ровным и спокойным, пока Кадзуха задыхался от этой близости, как в первый раз. ― Ты смущаешься из-за меня? ― поддразнивал он. ― Определённо нет. Послышалось хмыканье. Странник с лёгкостью распознал ложь. Мстя за неправду, он прикусил мочку уха Кадзухи, вырывая из него приглушённый вздох. Странник отпрянул от уха и поудобнее уселся на самурае. В неверном свете свечи он казался нереальным. Коснёшься рукой, ― и он рассеется как лихорадочное видение. Наверное, Странник на то и странник, однажды исчезнет, унося с собой все воспоминания. Его халат, который хозяйка дала в качестве одежды, слегка приоткрылся. Едва различимые изгибы тела Странника приковали взгляд Кадзухи к себе, будто ничего больше в мире не было. Он был слишком заворожён, чтобы действовать. Поэтому Странник взял правую руку и положил себе на щеку. Кадзуха тут же очнулся, не понимая, что тот делает. Знакомая хитреца переливалась в глазах Странника. Очередной поцелуй в ладонь, от которого Кадзуха вздрогнул, как от удара током. Далее Странник повёл руку ниже, оглаживая каждую часть своего тела. Тонкую шею можно было свернуть как маленькому котёнку. Однако котёнок научился защищаться и никому не давал к себе прикоснуться. Кроме Кадзухи. Наверное, таких людей называют «особенными». Но это слово такое глупое, затёртое до дыр и в целом было словно клеймо, что называть его так нельзя. Кадзуха нечто большее, что-то родное, как дом, к чему тянуло неимоверно. Поэтому Странник разрешал его пальцам,таким излюбленным, слегка царапать и сдавливать шею. На фарфоре кожи появлялись тонкие красные полосы. Они были совсем не ощутимы и вскоре исчезнут, не оставив и следа. Странник продолжал вести руку Кадзухи. Чем ниже она опускалась, тем хуже становилось Каэдхаре. Тело у Странника подтянутое, даже крепкое, хотя на первый взгляд он хрупкий. Кое-где были маленькие царапины, но он старался их как можно скорее убрать. Странник не любил идеальности, особенно в себе. А для самурая весь он воплощение идеала. Но об этой мысли Кадзуха, конечно же, умалчивал, иначе Странник окончательно зазнается. Опустившись в самый низ, к давно уже вставшему члену, Странник остановился. Он никогда не напирал в таком деле. Странник предпочитал оставлять Кадзухе выбор, хотя тот всегда был одинаковым. Не останавливаться. Кадзуха едва-едва дышал. Его пальцы обхватили член. Странник сразу же напрягся, как струна, прикрывая глаза. Дождь за окном постепенно успокаивался, и сквозь его шум Кадзуха мог различить тяжёлое дыхание Странника. Мучительно медленное движение его руки вверх-вниз. Странник вздрогнул и поддался на встречу, ненасытный к касаниям самурая. За место того, чтобы продолжить, Кадзуха пересадил его с себя на постель. Своей широкой ладонью он прошёлся по немаленьким бёдрам Странника. Это было… Интересной особенностью в его теле и очень большой слабостью Кадзухи. Большим пальцем он надавил на тазобедренную косточку. И всё же, щекотливым движением, Кадзуха вернул на прежнее место руку, обхватывая член Странника. Кожа на нём была влажная, скользкая. Но это ничуть не мешало Кадзухе поступательными движениями водить по стволу. Он не любил спешки. Ему больше нравилось доводить Странника до исступления и, если повезёт, до просьб. Кадзуха внимательно следил за тем, как рука перемещалась по члену, то приближаясь к розовой головке, то соскальзывая вниз. Собственное возбуждение затапливало, как лава. Кадзуха притормозил. Размашистые движения превратились в короткие. Он едва поднимался до середины и сразу же опускался вниз. Смена режима Странника несильно устроила, она не утоляла его. Однако же, бёдра его всё равно раздвинулись шире, а сам он откинул голову назад, открывая вид на привлекательную шею. Кадзуха чуть не остановился, рассматривая Странника, как заворожённый. Он будто скульптура, совершенный. Рука Кадзухи задвигалась резче, наращивая темп, снова поднимаясь до головки. Тихие постанывания Странника сливались с утихающим дождём. Дуэт ласкал слух Кадзухи, делал его зависимым, зацикленным. Он мог бы довести Странника до оргазма, забывшись, и вскоре кончить сам, но вовремя остановился. Странник приподнял голову. Взгляд у него расплывчатый, но всё равно осуждающий. Кадзуха уже привык к такому. Странник часто оказывался чем-то недоволен, так что взглядами его не запугать. Кадзуха горячими губами прикоснулся к шее Странника и замер. Самурай перед ним слаб, перестать оставлять поцелуи одни за одним на тонкой шее ― невозможно. Он вольничал и позволял себе оставить пару видимых укусов. Странник на это не возмущался, ему наоборот нравилась грубость. Ещё больше ему нравился Кадзуха. Тяжело дыша, самурай опускался вниз, повторяя движение своих рук. Они пока держали талию Странника, будто он мог сбежать. Правая рука была влажная, оставляя на коже блестящий след. Странник сосредотачивался на ощущении этих рук, самом любимом из ощущений. Грубоватые, шершавые, слегка царапающие кожу. Ему был известен наизусть каждый шрам, мозоль, они изучались тщательно, до состояния, что Странник с закрытыми глазами мог бы найти каждый. Эти руки были его зависимостью. Кадзуха опустился к члену Странника. Недолго думая, он прошёлся по всей длине языком. Странник выгнулся дугой навстречу касаниям и положил руку на голову Кадзухи. Каэдхара поднял глаза, встречаясь с взглядом Странника. В нём крылась молчаливая просьба или даже строгий приказ, который он не мог нарушить. Подчиняясь тихому велению, Кадзуха правой рукой начал мастурбировать ему. Довольный стон раздался по комнате. Желая услышать ещё один, Кадзуха обхватил головку члена ртом. Рука в волосах напирала, вынуждая взять член глубже. С довольством Странник следил за покорностью Кадзухи. Грубые мозолистые ладони дразнили нежную кожу. Тёплый влажный рот после её успокаивал. Кадзуха чередовал то одно, то другое, а Страннику всё больше хотелось схватить копну светлых волос и оттрахать его в рот. Но долгое мучение, ведь самурай любит тянуть, нравилось ему, пожалуй, даже больше. Гораздо интереснее наблюдать, как палец Кадзухи отцеплялся один за другим, чтобы больше взять ртом. Руки развели бёдра Странника шире и болезненно вцепились в них. Алые пятна расцветали на коже. Лишь через несколько минут Кадзуха опомнился и ослабил хватку. Мозг, превратившийся в жидкую кашицу из-за возбуждения, мало что замечал. Живот был влажный от предэякулята. Странник чувствовал себя слабым, понимая, что кончит быстрее, чем думал. Но как же хорош был рот Кадзухи, вбирающий член до самого основания, пока головка не упрётся в тёплое горло. Мгновение, и он плавно выпускал член изо рта, чтобы вобрать снова. С каждым разом всё быстрее и быстрее, и Странник понимал, что он непросто кончит, а кончится как личность, существо. Он следил за Кадзухой, как член то появлялся, то исчезал в его рту. Как его лоб блестел от пота, а подбородок был весь в слюне. Глаза прикрытые, томные, но в ответ Кадзуха не смотрел, знал, что тогда сгорит со стыда. Ему приходилось не совсем удобно выгибаться, поэтому Страннику открывался привлекательный вид на спину и ягодицы. Не раз он оставлял на этой спине бледные полосы, умоляя не останавливаться, и не реже вдалбливался в задницу, слыша приглушённое: «Странник… Странник!...». И он отзывался на эти мольбы, пока они не затихнут в ночи, чтобы после покрывать спину нежными поцелуями. Особенно резкие движения Кадзухи приближали к краю неизбежного. Всё в мире замерло, даже дождь, наконец, прекратился. Странник не издавал ни звука и не двигался. Мелкая дрожь прострелила тело. Кадзуха, чувствуя это, выпустил член изо рта и взялся за него рукой. Теперь он не церемонился. Быстро, напористо, рука с лёгкостью скользила по влажному члену. Кадзуха на секунду взглянул в глаза Страннику, и его обдало жаром. Собственный член ноюще пульсировал. Кадзуха другой рукой сжал бедро Странника, и протяжный стон раздался в комнате. Он кончил ему на лицо. Это стыдное осознание посетило Странника, и всё же, он не переставал смотреть на лицо Кадзухи. ― Идиот, ― тихо произнёс Странник. Самурай в ответ улыбнулся. Рукой Странник наскоро стёр сперму с его лица, прежде чем взять Кадзуху за подбородок и поцеловать его. Грубо, болезненно, только бы выбить из него эту наглость. Язык Странника проходился по искусанным губам Кадзухи, прежде чем ещё раз укусить их. А Каэдхара жмурился до фейерверков перед глазами, боясь упустить хотя бы миг этого момента, цеплялся руками за волосы, хватался за плечи и спину, с трудом справлялся с напором. Быстро Кадзуха оказался под Странником. Касания Странника ― убийство и спасение одновременно. Где бы ни дотронулись его руки, губы, везде пожар. Кадзуха пылал, как дерево, охваченное огнём из-за молнии. Где-то там, за окном, таких пожаров множество, губительных и опасных. Но здесь, единственное губительное и опасное ― это взгляд Странника, когда он смотрел на Кадзуху. ― Покажи, чего ты хочешь, ― командовал его голос. Рука Кадзухи скользнула к собственному члену. Странник продолжал смотреть, явно не планируя помогать. Больше не в состоянии это терпеть, Кадзуха медленно задвигался. Рваный вздох вырвался из него. ― Хороший мальчик, ― Кадзуха закрыл глаза, но слышал в его голосе ухмылку. Нет, он этого не перенесёт, не выживет. Его сердце разорвётся раньше, чем всё закончится, если Странник продолжит так смотреть. А Странник смотрел, особенно на руки, которые его так манили. Ещё и редкий склизкий звук доносился до Кадзухи, и его лицо начинало гореть от стыда. Странник осторожно, одними пальцами, дотронулся до одного из шрамов на теле Кадзухи. Мурашки покрыли тело самурая. Рука Странника легко касалась его тела, легла на горячую грудь, на сердце. С замиранием он слушал его стук, и неожиданная нежность пронзила его. Странник любил Кадзуху, именно его, не призраков прошлого и предков, а Кадзуху, с живым бьющимся сердцем. Он едва ощутимо чмокнул самурая в губы. Пальцы выводили на коже Кадзухи незамысловатые узоры, и чем ниже двигалась рука, тем невыносимее становилось. ― Я помогу тебе, так уж и быть. Странник переместил руку на член Кадзухи и начал интенсивно двигать. Кадзуха схватился за неё, помогая надрачивать себе. Он уже был на взводе, его грудь часто-часто вздымалась. Затуманенный разум с трудом различал обрывки фраз Странника, который шептал их ему на ухо. От них внутри всё скручивалось в тугой морской узел, и Кадзуха изнемогал всё больше. Самурай слишком долго ждал, от пропасти его отделял лишь шаг. И стоило губам Странника начать изучать линию его челюсти, как последняя нить оборвалась, и Кадзуха кончил. Рука постепенно сбавляла темп, давая расслабиться. Кадзуха не мог восстановить дыхание, и вообще цельно соображать. Единственно, что он оказался способен сделать, это прижаться к Страннику. ― Всё хорошо? ― спросил Странник. ― Даже очень.

/ /

Потребовалось ещё полчаса, чтобы собраться с силами и добраться до купальни. Они сидели вдвоём в горячей ванне. Кадзуха сидел между ног Странника, откинув голову ему на плечо. Умиротворение. Из приоткрытого окна доносился запах дождя, здесь же, в купальне, пахло какими-то маслами. Было хорошо. После долгих скитаний просто расслабиться казалось мечтой. Но вот они здесь, в маленькой уютной гостинице, в ванной, из которой шёл пар, в объятиях друг друга. Кадзуха почувствовал поцелуй в висок, и улыбка озарила его лицо. Странник никогда не говорил, что любит. Зато Кадзуха говорил часто. Но ему не надо было слышать эти три слова, чтобы знать. Странник делал, показывал в мелочах. Даже в том, как всегда цеплялся за руку Кадзухи, чтобы быть с ним рядом. Или в его долгих молчаливых взглядах всегда переливалась нежность. Или в том, как он ласково убирал пряди с лица Кадзухи, или с каким отчаянием был готов его защищать. Даже не верилось, что однажды им придётся расстаться. ― Забери моё сердце после моей смерти, ― нарушил тишину Кадзуха. ― Ты что, идиот? ― вспылил Странник, но тут же успокоился. ― После твоей смерти я сам умру, мне незачем жить без тебя. И снова тот же ответ. Кадзуха даже не сомневался, что услышит это. Будущее пугало. Однако же будущее, на то и будущее, что оно далеко. И, запрятав тревогу подальше, Кадзуха впитывал момент. Ему было слышно всё, что происходит на многие километры отсюда: журчал ручей, трещало догоравшее дерево, блеяла заблудившаяся овца. Спокойно. Ветер крепко спал между величественных гор. Хорошо было жить сейчас, вместе со Странником, его самым верным спутником. И может однажды, Кадзуха найдёт свой конец в скитаниях или дома, возле очага, но это было далеко. Зато близко Странник, в чьих объятиях он спокойно засыпал, и тревоги отступали на второй план.

//

Наутро старушка-хозяйка нашла щедрые чаевые, кучу наколотых дров и усердно убранную комнату. Её загадочные постояльцы исчезли с первыми лучами солнца.