Отец

      Цикл разрушен, чернильный мир освобождён от влияния Уилсона и диктаторства Чернильного демона. Никто даже не знает всей правды, только Бенди, Одри и Генри были свидетелями всего.       Сейчас художница идёт по большим коридорам. Совсем недавно ей удалось освободиться от влияния демона. Вопросов было у девушки много, но никто больше не мог дать ответ на них. Воспоминание Джоуи, что назвало себя её отцом, было уничтожено.       Усталость, разливавшая по её телу, перемешивалась со злостью и непониманием происходящего. Она не помнила своё детство и семью, но, оказавшись в совершенно чужом мире, где на неё сразу же объявили охоту, она встречает воспоминания собственного отца. Расспросить его не получается — Чернильный демон был против.       «Теперь я главная здесь? Но что мне делать… Нет никого, кто мог бы меня полностью понять…»       Из не очень хороших мыслей её вывели нежные поглаживания по голове. Одри была готова уже защищаться от нарушителя её спокойствия, как поняла, что рядом с ней стоит Генри и гладит её по голове.       — Генри? Напугали, если честно.       — Ты какая-то хмурая была. Что тревожит?       — Всё так запутано… Я ничего не помню о своей семье и детстве, попадаю в совершенно новый мир, узнаю, что часть его, и какое-то странное воспоминание является частью создателя этого цикла! Теперь же я не могу найти ответы на свои вопросы, потому что чернильного Джоуи убили…       — Когда-то я работал с Джоуи. Мы оба основали студию. Даже после моего ухода мы какое-то время общались. Может, я смогу ответить на часть вопросов. Но давай сначала найдем место поспокойней?

***

      — Почему я здесь, ты знаешь?       — Сложно сказать, но я думаю, что Джоуи всё же осознал, что выбрал не тот путь, и захотел создать семью. Вот только люди порой сторонились его из-за его идей, и в отчаянии он вновь обратился к чернильной машине, чтобы попытаться создать жизнь, и у него это получилось. Что было дальше, я не знаю. Могу точно сказать одно — Джоуи тебя любил, по-своему, но любил.       — Если бы это всё было правдой, то я бы всё помнила, и он был бы рядом. Но своего отца я не разу не видела. А мы с вами раньше не виделись?       — Я иногда приглядывал за тобой, когда в студии было совсем всё плохо и твоему отцу нужно было там присутствовать лично.       — Значит, я вас правильно помню…       — Помнишь? О Джоуи вообще ничего?       — Ага…       Уставшая Одри положила голову на плечо Генри. Они нашли укромное месте в дали от потерянных и сейчас сидели на полу, обсуждая сложившуюся ситуацию. Больше не было угрозы в узниках чернильного мира, но доверия всё равно было мало.       — Можно я вас буду называть своим отцом? Вы явно больше, чем Джоуи, обо мне заботились.       — Конечно. Ты в детстве так и делала. А твой отец лишь возмущался.       По щекам художницы потекли горячие слезы, и она уткнулась в плечо Штейна, тихо всхлипывая, пока Генри аккуратно гладил её по спине, хоть как-то пытаясь успокоить.       «Что же ты наделал, Джоуи?»