♚ ♚ ♚
Тусклый свет солнца едва был способен просачиваться через окна тренировочного зала. Почти над самой головой маячил светошар, позволяя тёплому свету рассеиваться на чужие волосы, окрашивая их в более золотистый оттенок. Кудрявые пряди, словно живые, стремительно перекатываются по плечам, волшебно стелются, меняя свою форму. Локоны свободно и изящно обвивают девичью шею каждый раз, когда она наклоняется вбок.
Лёгкая чёрная ткань юбки льётся ровными, тяжёлыми волнами, — будто ночная река, медленно сползающая к полу. Сквозь разрезы в юбке мелькают облегающие тёмные штаны, плотно обхватывающие ноги, подчёркивая стройность силуэта.
В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как ткань тихо шуршит, соприкасаясь друг с другом. Кончики пальцев слегка подрагивали при попытке дотянуться ими до носка, руки приятно ныли. Мышцы перекатывались под кожей, — лёгкие покалывания прокатывались волной от локтя до кисти, когда девушка задерживалась в одной позиции. Грудь умиротворённо вздымалась и опускалась, даже несмотря на сложность упражнений.
Стабильный пульс.
Ровное дыхание.
Вдох.
Выдох.
Снова вдох.
Как только лёгкие наполнились воздухом, глаза распахнулись. Аделаида свела ноги перед собой, наклонилась вперёд и обхватила лодыжки руками, оставаясь в такой позе на несколько секунд. В подобном положении она старалась контролировать кровоток и одышку, что, на её удивление, получалось довольно неплохо. Девушка старалась достигнуть баланса и спокойствия организма с помощью тапаса.
Занятие йогой было чем-то новым для неё, — однако не менее приятным. Различные упражнения вместе с техниками Сестёр прекрасно сочетались, позволяя вместе с этим раздумывать о чём-то простом.
В этот раз, на удивление самой Талигари, она не бежала от мыслей, смиренно потребляя их в себя. Иногда всё-таки были «рвотные позывы», но девушка старалась отгонять от себя угнетающие доводы рассудка.
Выйдя из бесконечных дней потребления информации, ей удалось найти момент, чтобы тщательно переварить их. Занималась ведь она не только гессеритским обучением, но и тем, что ей хотелось сделать ещё в конце прошлого месяца.
Изучить тех, кто вызывал у неё наибольший интерес.
Дом Харконненов.
Такие названия книг и заголовков всё чаще и чаще стали слетать с её губ, словно были выгравированы на языке. Сама же Аделаида находила это крайне предательским занятием: в стенах их самых главных врагов она, с замершим бесстрастием на лице, произносила всех их предков, стараясь запомнить, отчего приходилось повторяться.
Ульф Харконнен…
Катерина Харконнен…
И так раз за разом.
Казалось, что имена предков Харконненов уже вплетены в стены покоев Талигари. Ду́хи их будто были призваны и толпились над кроватью девушки по ночам, — иначе по-другому она не может объяснить, как они преследовали её даже во снах.
Какое бы это ни было знамение, ей оно не нравилось совсем.
Собственный интерес к их жизни и правлению был вполне ясен принцессе — разве её предназначение исключительно в том, чтобы удачно выйти замуж за одного из них?
«Вы станете ключом к перемирию».
Фраза, которая никогда не покидала девичий разум.
С одной стороны, она приносила некоторую горделивость: что же, прям так и станет?
Но с другой заставляла согнуться в три погибели от страха и забиться в углу.
Отчасти Харконнены уже были способны смело поравняться с самими Атрейдесами — на протяжении двух лет девушка только и слышала разговоры о том, как же хороши они стали.
Поразительно, что так считали не только об их бизнесе, но и о них самих.
Их власть вышла за пределы родной планеты и распространилась на другие. Ланкивейл стал не единственным центром, где продавались их высококачественные меха. Производство было налажено и на других планетах, с хозяевами которых Харконнены смогли достичь соглашения. Всё чаще и чаще имя их Дома звучало в высших кругах, — и отнюдь не в негативном контексте.
Хотя Дом Талигари и покинули Ландсраад, они не стали полностью игнорировать его деятельность. Аделаиде было разрешено присутствовать на переговорах Анила, куда также приглашались действующие члены Ассамблеи Великих Домов. Именно благодаря им она была в курсе того, как младший племянник скончавшегося Владимира Харконнена успешно продвигал свои интересы на крупном рынке и даже посягал на трон императора.
Такие амбиции никогда не останутся незамеченными, особенно когда они исходят со стороны тех, кому едва ли удавалось проявить себя.
Хотелось бы узреть политические игры Харконненов воочию.
Девушке не удалось узнать, кто же будет её будущим консортом, точнее, даже отгадать.
Всё дело в том, что неважно, как много бы книгофильмов о родословной властителей Прайма она не послушала и не посмотрела, всё обрывалось именно на прошлом поколении, и ни слова о нынешнем. Возможно, на самих источниках не было обновлений, или всё же сами Харконнены так тщательно скрывают родственные связи с теми или иными Домами, чтобы не возникли проблемы.
Но то, что было в воспоминаниях, и то, что нашлось в книгах, которые чудесным образом в большом количестве существовали в библиотеке Атрейдесов, Аделаида проанализировала уже миллиардный, если не триллионный раз.
Ей уже попросту неинтересно строить догадки самой, да и как-то боязливо. Самое банальное предположение, которое посетило её голову, это то, что именно с новым членом Ландсраада — племянником Владимира она будет в браке. Но в противовес этой догадке девица вспомнила о наличии у него старшего брата, а исходя из традиций, именно старшие представители рода и заключают браки первее.
Но ведь больше политической активности проявляет именно младший?
Стоит узнать о его личности чуть больше.
А если спрошу у ментата?
Мгновенный и сбитый выдох.
Вся концентрация была нарушена, стоило одной мысли пронестись в голове.
Выпрямившись, принцесса упёрлась ладонями в пол. Брови свелись к переносице, уголки рта опустились, и губы плотно сжались. В голове появилось неприятное напряжение, словно вот-вот и из глаз польётся мерзкая чёрная субстанция — настолько вязкие в своём естестве мысли о вчерашнем разговоре не имели границ.
Его просьбы, его попытки воздействовать на её сознание, его взгляды — всё это вызывало болезненный ток, который распространялся от её черепа по всем костям, даже самым тонким. Электрический ток проникал в каждую клетку тела девушки, уничтожая их и возрождая вновь, словно глумясь и играя с её жизнью.
А ведь ей уже нет дела до собственной жизни, она уже выставлена на продажу и совсем скоро будет куплена каким-то богатым аристократом.
Поэтому каждая волна тока,
сопровождаемая болью, приносила
и наслаждение. Именно так девушка
осознавала, что по-настоящему живёт.
Что чувствует, как человек.
Что содрогается от ощущений, как человек.
Что довольствуется этим, как самый примитивный представитель человеческой расы.
Но правильно ли это?
Аделаида родилась и выросла в Большом Доме, в окружении роскоши: дорогие меха и украшения были её верными спутниками с детства. Как она могла чувствовать себя пленницей, когда у неё было всё, о чём только можно мечтать?
В выходе за рамки своего звания и в становлении кем-то ниже своего статуса было что-то до жути будоражащее.
С губ сорвался жалобный стон; принцессе не нравилось то, в каком направлении текли её мысли. Вытянув руки перед собой, Талигари сплела их так, что кисти соприкоснулись, словно будь она в наручниках. Но наручники эти вовсе не причиняли боли, не были скованы из прочного металла и не стирали кожу до крови.
Вовсе нет.
Её руки, казалось, были окутаны шёлковой лентой багрового оттенка. Лёгкость и нежность, с которой она была обмотана вокруг кистей, контрастировали с грубыми оковами на шее.
Тот, кто сделал девушке подобный «подарок», был ей хорошо известен.
Аделаида испытывала волнение при мысли о том, что если повязка, которая казалась такой слабой, спадёт, произойдёт нечто, что будет противоречить всем её моральным устоям. Свершится то, из-за чего эго так яро вырабатывало антидот.
Гордости едва на него хватает.
Талигари, поджав колени к груди, спрятала лицо в ладонях. Волосы, словно водопад, обрамляли её фигуру, пытаясь скрыть от несуществующей опасности.
Как долго ещё придётся скрываться под маской обиды и ненависти?
Хотя Аделаида и чувствовала обиду, её мысли были больше наполнены разочарованием. Она считала, что Атрейдес не мог так поступить с ней. По крайней мере, ей хотелось верить в это. Особенно после того, как она проанализировала их прогулку, это оправдание стало ещё более убедительным.
Сначала так чувственно прикасался, но потом в миг выстроил ледяную стену между нами.
В тот момент она ощущала спиной, как тает лёд от их близости, чей обжигающий холод парализовал её кожу. Но лёд не был бесформенным, скорее, он напоминал острый кол, который исходил прямо из сердца мужчины. Каждый раз, когда кол пронзал её грудь, она ощущала, как вибрирует лёд под ударами чужого сердца, и это вызывало ответную дрожь.
Ледяные осколки беспощадно впивались в ткани сердца, заставляя его кровоточить. Острые частички не давали ране затянуться, растягивая пытку и превращая её в бесконечную.
Аделаида знала, что в её сердце достаточно тепла, чтобы их растопить. Однако острые края продолжали терзать изнутри, словно девушка сама не позволяла им исчезнуть.
Почему?
Может, для неё даже такие осколки, напоминающий о мимолётной близости с ментатом, казался ей чем-то бесценным?
Внутренняя слабость, порождающая добровольную боль, что казалась милостью.
Быть может, если бы она верила в Богов, если бы была праведной женщиной, то, возможно, молитвами своими избавилась бы от такого порока. Совершая бы грех, утонув в нём, Адель бы возвращалась бегом в комнату, соединяла ладони и спешно шептала молитвы, отчаянно, чтобы её точно кто-нибудь да услышал.
С закрытыми глазами и трепещущими ресницами, с подрагивающими губами, произносящими молитвы, с соединёнными ладонями, готовыми хрустнуть костяшками пальцев, чтобы услышать любимые щелчки, она продолжала бы ощущать нежные прикосновения к себе. Она продолжала бы видеть боготворимый образ мужчины, вспоминать его пылкие слова, которые проникали под кожу и вызывали приятные мурашки.
Но нет, ещё хуже то, что с идеей о Богах принцесса бы внушала себе, что меняется, словно и вправду молитвы её прошли все семь небес. А так, без уверования, она продолжала ковыряться в себе ножом, уже проникая в плоть до самого локтя, пытаясь найти хоть каплю сил совладать с тем, что она так не хотела озвучивать даже в своих мыслях.
А может, освобождение от греха — это его принятие?
В один из моментов самобичевания Талигари услышала, как двоится её дыхание.
Вдох.
Вдох.
Выдох.
Выдох.
Тело мгновенно отреагировало, девушка моментально вынула клинок Ксиона из складок юбки, без затруднения оказавшись на ногах, Аделаида завела руку за макушку чужака, с силой сжав его волосы и приставив острое лезвие к горлу.
Каково же было её удивление, когда перед глазами оказалось отражение собственных, таких же зелёных.
На лице ментата не появилось никаких намёков страха за свою жизнь, он с такой же скоростью коснулся руки принцессы, в которой она держала клинок, и прижал ближе к своей шее. Воспаления на девичьих ладонях отозвались колючей болью, которую хотелось как можно быстрее унять, однако она лишь сильнее сжала рукоять клинка.
Ауч.
Взгляд машинально скользнул по фигуре мужчины: на нём была рубашка, выполненная из гладкого струящегося атласа насыщенного шоколадного оттенка. Ткань, словно жидкий шелк, легко обволакивала плечи и грудь, а рукава свободно ниспадали к запястьям, собираясь в районе широких манжет мягкими волнами. Тёмная ткань брюк свободно струилась вдоль его ног.
Не похоже, что он явился на тренировку.
Уголок губ Пола приподнялся, когда он заметил то, с какой внимательностью молодая особа изучала его. Глаза его блеснули под стать стали, что сейчас была готова в любой момент сократить расстояние и перерезать ему глотку.
Тонкие пальцы девушки с большей силой сжали кудри шатена, оттягивая его голову назад, что выбило из него лёгкий смешок. Аделаида слегка сощурилась, сводя брови к переносице. Пол бросил быстрый взгляд на клинок Ксиона, и на лице его заиграло любопытство.
— Неужели клинок моих союзников обагрится и моей кровью? — Риторический вопрос сошёл с его губ с жестокой серьёзностью.
А ты многое знаешь, Пол.
Принцессу не удивил тот факт, что он понимал, кому принадлежит это оружие. Его осведомлённость лишь усилила её любопытство. В голове девушки, словно шторм, закружились идеи о том, как деликатно узнать нужную информацию.
Но мимолётный страх заполнил её лёгкие; вся эта Атрейдовская атмосфера давила на Талигари. Живущая на их планете, в их владениях, учится у них знаниям и навыкам, но всё равно находит себя с мыслями о том, как же обвести каждого вокруг пальца. И прямо сейчас даже грозит оборвать всю родословную Дома Атрейдесов одним взмахом руки.
Возможно, хочу подобного, потому что уже сама была обманута бесчисленное количество раз.
— Лорд, что подумают ваши сторонники, когда увидят, как я угрожаю вам расправой? — Прошипела она сквозь зубы, опаляя своим горячим дыханием бледную кожу мужчины.
Его рука неожиданно легла на девичью талию, прижимая ближе к себе как её тело, так и руку с клинком.
— Чтобы узнать правду, вам нужно не просто угрожать, а по-настоящему лишить меня жизни, Аделаида. — Томно прошептал он.
— Неужели для правды мне важно убивать? — Она всеми силами пыталась отдёрнуть свою руку, не позволяя лезвию коснуться чужой кожи, но Пол настойчиво продолжал свои действия.
Его кадык дрогнул, почти соприкасаясь с клинком, что заставило Аделаиду на секунду забеспокоиться.
— В моём случае нет. — Прошептал он, словно за произношение подобного его могут лишить головы.
Девица нахмурилась; его слова вновь обладали слишком многим смыслом.
Неужели намекает на то, что готов отдать её даром?
Правду, которой так добиваюсь.
Резкий шаг назад, и Аделаида вырвалась из мужской хватки, освобождая и его самого.
Оба застыли на мгновение, смотрели друг на друга — одна с недоверием, другой с пугающей серьёзностью.
— Если я спрошу, зачем пришли, вы ведь не ответите мне прямо?
Он поджал губы, опуская взгляд, словно его задели её слова.
— Забеспокоился, не нашёл вас в ваших покоях, потому и решил, что вы здесь. — Спокойно проговорил мужчина. — Я ваш солдат всё-таки.
— Я не подписывалась на эту авантюру, лорд. — Аделаида вновь спрятала клинок в складках юбки.
Он недовольно вздохнул, засунув руки в карманы.
— А я не предлагал. — Сказал он, поднимая свои глаза и слегка приподнимая подбородок.
В голове девушки словно тикает таймер, который был установлен, чтобы не находиться рядом с ментатом слишком долго. Его звон настойчиво повторяется, оглушая, но она не может пошевелиться, словно парализованная.
— Не думайте, что я за день забыла то, как вы без заморочки пробрались мне в голову и подчинили своей воле. — Девичий тон стал грубее.
Атрейдес хмыкнул, поднимая глаза на принцессу.
— А что, если я научу вас блокировать подобные манипуляции сознания? — Он сделал пару шагов вперёд, останавливаясь непозволительно близко. — Что, если обучу вас им?
С губ Талигари сорвался судорожный вздох предвкушения, она вздёрнула подбородок, смело вглядываясь в чужие глаза.
Как же удобно, когда каждый желает научить чему-то особенному.
Но самым страшным является то, по какой причине она должна обладать подобными навыками.
Атрейдесы ничего не делают без необходимости, Пол прекрасно знает, что грамотное распределение ресурсов — один из главных столпов, на котором держится величие Дома. Так из каких побуждений он идёт на такие предложения?
Насколько он искренен и чего потребует взамен, когда придёт время считать долги?
— Ох, Аделаида, я знаю этот взгляд. — Сквозь лёгкий смешок проговорил он. — Вы в предвкушении, не так ли?
— С чего решили, что я так легко вам поверю, лорд? — Ему явно резало слух от подобного обращения.
— Я знаю всё о вас. — Это его знание никак её не спугнуло.
— Но вы не знаете
меня.
Глаза мужчины потеряли ту уверенность, что так явно поблёскивала в его взгляде секундой ранее. Она сменилась искренним недоумением. Атрейдес был растерян и открыто проявлял свою уязвимость перед Аделаидой.
— Как глупо было с вашей стороны надеяться, что я соглашусь на ваше предложение, зная, каким хитрым и обманчивым вы можете быть. — В трещинах девичьего голоса слышалась жалость.
Жалость от того, что ей приходится произносить подобные слова.
Эта сострадательность скулила и медлила, а потом… исчезала.
— Я знаю, что вы меня презираете, знаю, что заслуживаю этого в полной мере. — Его голос опустился до самой неестественной ему нежности. — Но позвольте мне попросить у вас прощения. Увы, я опустился до тех низов, что прошу вас разрешить мне извиниться перед вами.
Зачем так искренен?
Чтобы обмануть?
Чтобы вновь потом оттолкнуть?
Сознание всеми силами старалось выставить Пола как самого мерзопакостного существа не только на его планете, но и во всей вселенной. Но другие чистые, впервые озвученные, оттого и невинные домыслы разума были громче.
Были лучше.
Были… правдивее?
У Аделаиды подпёрло дыхание, тело ещё подчинялось рептильному эго, которое старалось изолировать её от того, что могут повлечь чужие извинения. Она развернулась, готовая обронить его просьбу и растоптать её в клочья своим отрицательным ответом в виде ухода, но не удалось. В этот раз девушка остановилась не по своей воле.
Атрейдес деликатно притянул её за руку, и, как только она повернулась к нему, его грубая ладонь скользнула вниз, обхватывая её мизинец.
Чёрт, чёрт, чёрт и ещё миллиардный раз чёрт…
Это было самое сокровенное и нежное прикосновение, которое Аделаида когда-либо ощущала от мужчины.
От Пола.
Того самого ментата, до жути приверженного своим самым жестким моральным устоям.
Того самого Атрейдеса, который был столь похож на неё саму.
Это не должно было произойти так рано.
Так чувственно.
Так несвойственно ему.
Она слабо сжала его руку в ответ, стараясь не подавать виду, что это действие осознание некуда. Выражение на её лице оставалось стойким, но с долей непонимания и… страха?
Страха перед тем, что он способен произнести.
Ментат замер на мгновение, в его глазах отражалась та внутренняя война, которую он вёл сам с собой в данный момент. Секунды шли, и он побеждал, и Аделаида это видела, она даже это чувствовала.
Он, не разрывая зрительного контакта, опустился на колени, что с грохотом ударились об пол.
И тот же грохот пронёсся в каждой извилине девичьего мозга.
Аделаида замерла, словно боялась спугнуть наваждение. Хотелось растянуть этот момент, чтобы не позволить ему закончиться, но при этом что-то внутри говорило девушке бежать. Словно то, что происходит, означает на самом деле не её победу, а поражение.
Внешне стойкая поза на самом деле ощущалась ватными ногами, которые держали тело из последних сил, словно вся энергия в мире кончилась и сосредоточилась в жесте, который принадлежал мужчине.
Она остолбенела, не способная дышать и говорить, лишь внимать каждому слову.
— Клянусь вам в верности, как подобает любому солдату. — Голос его дрогнул. — Я человек чести и воин, прошу простить мою дерзость, что заставила вас сомневаться во мне.
Он взялся руками за её, обхватывая грубыми пальцами тонкие кисти, словно подтверждая, что те ленты действительно являлись его даром ей. Жгучая зудящая боль пронзила ладони. Воспаления бурно реагировали на действия мужчины, будто желая почувствовать его прикосновения именно к себе, надеясь, что это позволит им исчезнуть.
— Пол… — Судорожно сошло с её губ.
Снова Пол.
Снова тот, от кого бы она хотела найти спасения.
Она неуверенно потянулась руками к лицу мужчины, прикасаясь к его скулам мимолётными прикосновениями. Он сильнее сжал её кисти, прижимая девичью ладонь к своей щеке, словно вкладывая в её же прикосновение всё своё желание быть осязаемым.
– Я не могу быть с вами по какой-либо иной причине, кроме как в качестве солдата. Это единственное, что мне позволено. — Медленно шептал он, прижимаясь щекой к руке Аделаиды, словно стараясь запечатлеть её прикосновение каждой клеточкой своей кожи. — Единственное, что позволяю себе я, Аделаида.
— К чему эти откровения, Пол? — Спросила она. — Разве не знаете вы, к чему это может нас привести?
На его губах прорезалась слабая улыбка.
— Я ведь говорил вам, что, смотря в мои глаза, вы столкнётесь с правдой.
«…которую вы не способны принять.»
Если бы только знала в тот день, насколько ты окажешься прав.
Неужели пророчил будущее моё?
Девушка тяжело вздохнула, брови её надломились; она смело балансировала между жизнью и смертью.
— Мне очень сложно читать вас; при взгляде в глаза чужих людей я могу в миг узреть их грехи и отвратительные желания. Способен предугадать, на каком уровне ада они окажутся за них, либо же создаю подходящий для людей уровень, способный довести их до изнеможения по-настоящему. — Дрожь в его пальцах передалась и на девичьи. — Но когда я смотрю в ваши, Аделаида, я вижу лишь своё отражение. Ваша душа — шифр, что мне не под силу разгадать. Стоит мне решить, что я подобрал ключ, меня тут же отбрасывает на сто шагов назад, и даже в этот миг я не способен найти подходящий, как бы ни пытался.
Сознание оставалось тихим от того, что тревога звучала настолько громко, что девушка уже потеряла слух. Может, к лучшему, а может, и к худшему.
Что, если прощу его?
Мысль о том, что будет после, тысячный раз проносилась в голове. Талигари пыталась скрыть свои истинные намерения, убеждая себя, что если будет следовать намеченному плану и сможет завоевать доверие Пола, простив его перед этим, то узнает всю необходимую ей правду.
Не ту правду, что внимаю прямо сейчас.
Но разве это не то же, что и делаю с ней?
Используют в своих целях.
— Как могу я верить вашим словам, ведь вы никогда не даёте мне прямых ответов, ускользаете от них и заставляете меня поглощать саму себя в раздумьях? — Она слегка приподняла его голову, словно стараясь обратить на себя должное внимание.
— В подтверждение я дам вам то, что вы так желаете. — Он взглянул на неё исподлобья. —
Правду.
Талигари всеми силами старалась скрыть торжествующую улыбку.
— Пол, откуда мне знать, что сказанное вами будет правдой?
— Она подтвердится, когда герцог Лето пригласит вас на общее собрание. — Спокойно проговорил он.
— Вы так спокойно собираетесь раскрыть мне все карты? — Она отвела взгляд в сторону. — Что вам нужно взамен?
Его руки опустились на девичью талию, слегка сжимая.
— Прощения и правды вашей. — В его голосе слышалась мольба и усталость. — Я хочу
увидеть вас. Но мне кажется, что даже если я достану до самого дна вашей души, я не смогу унять это желание, не смогу оторваться от вас, Аделаида.
Каждое слово жестоко било по девичьему рептильному эго, которое уже замолчало, казалось бы, оттого, что избито до самой смерти. Но увы, оно не способно погибнуть, потому Аделаида продолжала думать о своей выгоде, стараясь заглушить собственные чувства и желания.
Она верила его губам, как никогда ранее.
Как всегда хотела.
Узелок багровой ленты стал совсем слаб, что Талигари приходилось соединять кисти между собой, дабы она не спала напрочь.
Принцесса чувствовала, как исчерпывается гордость, как она совершенно пропадает.
Добровольно теряю рассудок.
И всё из-за тебя, Пол.
— Я прощаю вас, Атрейдес. — Она произнесла это тихо, словно стараясь не дать своему сознанию услышать то, что оно так активно отвергало.
Он глубоко вздохнул, облегчённо покачав головой, как будто освободился от чего-то невыносимого.
Он верит мне.
Быть может, ментат безбожно врал, как и Аделаида, которая лишь старалась внушить себе, что врёт.
Всё же, в данный миг, они оба оставались собой.
Она — жертвой, которая собиралась воспользоваться им. Он — мучеником, который собирался использовать её.
