Пророческое обречение

♛ ♛ ♛

Гудение, слышное лишь чувствительному уху мужчины, пронизывало корпус корабля, будто глубокий, застревающий в костях резонанс. Сконцентрироваться на мнимой тишине не удавалось, а собственная и вовсе отсутствовала. За иллюминаторами единственным источником света были звёзды — холодные, далекие, будто навечно купленные чьей-то властью и фамильными претензиями. Но и их свет не был постоянным, лучи звёзд скрывались за планетами, обозначая, что их сияние предназначено вовсе не для пролетающего мимо ментата. Простыни кровати были смяты, словно хозяин каюты боролся с невидимым врагом — с тревогой, с воспоминанием, с невозможностью прикоснуться ко сну. Воздух в каюте казался настойчиво неподвижным: тяжёлым, стоячим, почти маслянистым. Душно — до оскомины в горле. Уйти из каюты было единственным решением, но и за её пределами облегчения не наступало. Весь корабль дышал машинным ритмом, лишённым живого оттенка. Воздух поддерживал функции тела, но не трогал душу. На коже не ощущалось характерное каладанскому стилю холода. Напротив — будто липкими пальцами обволакивал лёгкие, мешая вдохнуть глубоко, мешая мыслить чисто. Медленно и уверенно корабль Атрейдесов скользил сквозь пустоту, направляясь к Кайтану. И в эту безмолвную тьму время от времени вплывали другие — корабли Великих Домов. Колоссы из стали и алебастра. Некоторые корабли казались украшенными, как тронные залы, с позолоченными стабилизаторами и рельефными боками, будто гордость флота важнее скорости. Другие — мрачные, грозные, с бронёй, напоминающей панцирь монстра. Но даже они, с их напускным величием, были всего лишь участниками одной и той же неизбежной церемонии. Никто не смотрел в иллюминаторы, никто не подавал сигнала. Все знали маршрут, знали цель. Их путь лежал к Императору. А Пол, брошенный в эту медленную одиссею, чувствовал: даже в этом полёте не было места отдыху. Он со вздохом потёр переносицу, зажмурив глаза на секунду. Руки сильнее сжались на металлических прутьях. Неважно, как далеко он уже был от своей планеты, его сознание продолжало возвращаться к каждой секунде той ночи в коридоре поместья. Сознание, что ещё недавно отказывалось признавать девичью значимость, теперь кричало: трус. Трус, не способный прикоснуться к собственному обречению. Почувствовать. Испытать. Прожить не во снах, а наяву. И разве он виноват в том, что никогда не мог себе этого позволить? Его обречение — спасение, завёрнутое в обёртку страданий. Ментат в нём не находил ошибки в этом прощании, и оттого становилось ещё невыносимее. Рациональность винила её — якобы слишком резкая, слишком опасная, слишком свободная. Но вина — всецело его. Она держала путь из его сердца, вырывалась из горла во снах, когда он звал её по имени. Пол раздражённо провёл рукой по волосам и в сотый раз проклял себя. Себя — за сдержанность, за страх. За то, что отпустил. Вопрошать, почему они вновь оба оказались одни в одном месте, было для него глупым занятием, ведь ответ и так озвучивался каждый раз в его сознании и снах. Пророчества — шуты, а он стал центром их насмешек. Они позволяли ему видеть слишком близко то, что он так жаждал. И отнимали — стоило лишь протянуть руку. Я не могу позволить себе вспоминать тепло её дыхания сквозь мои пальцы на своих губах. Как бы не хотел. Не сейчас, когда корабль несёт его на Кайтан, в самое сердце Ландсраада. Когда каждое слово, каждый взгляд может решить его участь — и участь тех, кто ещё верит в него. Он — не просто сын герцога. Он — фигура, которую жаждут подчинить, уничтожить, использовать. Как же нелепо, что в такие часы он снова возвращается мыслями к ней. К губам, которых не коснулся. К телу, которое не обнял. К жизни, которую упустил уже по своей воле, а не Пророчеств. И всё же… где-то под всей этой конструкцией — остаток нежелания. Глухой, старый отблеск — он ведь не хотел этого трона. Никогда не просил, не стремился, не мечтал. Но теперь часть его самого будто выросла из этой власти, нашла в ней укрытие. И жаждет. Молча, ровно, стабильно. И в этом его отвращение. Не ко власти. К себе. Справа от него послышалась знакомая размеренная поступь Лето. Прочистив горло, Пол поджал губы, смотря, как из темноты коридора корабля появляется отец. Он бесцельно крутил перстень на большом пальце, вглядываясь в глаза мужчины. — Меня всегда удивляло, как тебе удавалось сохранять бодрость в условиях вечной космической темноты. — Уголок его губ слегка приподнялся, он расслабленно опёрся на перила, вглядываясь в далёкие звёзды за стеклом. — Перелёты никогда не доставляли мне удовольствия, не могу расслабиться. — Признался ментат. — Хотя и стоило давно привыкнуть. Лето тяжело вздохнул, положительно кивая. — Они значительно участятся, к сожалению. Наследник был на грани того, чтобы скривить лицо в отвращении и нежелании даже слушать что-то о скором занятии трона. — Я, пожалуй, поручу это своим подданным. Шаддам, например, так и поступает. — В его голосе крылась некоторая пренебрежительность. — Шаддам стар и находится на грани смерти, в то время как ты ещё совершенно молод. — Ответил старший Атрейдес. — Впрочем, ты вправе поступать как считаешь нужным, сын. Именно, я молод, мои амбиции не столь велики, чтобы уже посягать на трон самого Императора. Едва ли я стал герцогом. — С нашего отлёта на Каладане прошла неделя, я получил вести об обучении принцессы Аделаиды. — Лето перевёл взгляд на сына, оценивая его реакцию. Наследник повернул голову в сторону герцога, внимательно слушая. — Твоя мать сказала, что она смогла достигнуть уровня аколита. — Уверенно заявил он. — Мы уже добились нужного, но у нас ещё есть время, поэтому я считаю, что ей следует продолжить обучение. Пол понимал, что он делится с ним этой информацией не как отец с сыном, а как герцог со своим ментатом и обладателем учений Бэне-Гессерит. Ему нужно было его мнение. — Неудивительно, прошло много времени с момента, как они начали обучение. — С серьёзным видом произнёс мужчина. — Ежедневные занятия принесли свои плоды, хоть я и предполагал, что принцесса быстро выдохнется. Лето хмыкнул, отводя взгляд. — Я не могу знать её мотивов, но она явно стремится освоить каждый аспект учений Дочерей Гессера. — Он сделал паузу. — Быть может, ты знаешь? Младший Атрейдес продолжал выжидающе смотреть на профиль отца, не давая пока никаких реакций. — Я слышал от Гарни, что ты заявился в город Кала на Аэмилиусе. — Начал Лето. — Важные перелёты ты оставишь своим подданным, но к принцессе прискакал лично. Он слегка усмехнулся, поворачивая голову в сторону сына, которому явно не понравилось сказанное им. — Не думай, что я стану оправдываться. — Деловито прыснул ментат. — Если ты хочешь услышать о её мотивах, отец, не начинай с намёков на мои. Иначе это будет не разговор, а допрос под личиной беспокойства. Герцог слабо посмеялся, кладя руку на плечо мужчины. — Не заводись, приношу свои извинения за резкость. — С улыбкой проговорил он. — Я не стал бы обвинять тебя в том, что уже тогда видел как возможность. Шатен усмехнулся, слегка недоверчиво вглядываясь в глаза отца. — Тогда, надо быть, вместо вопросов о чужих мотивах ты поведаешь мне о своих? — Спросил Пол. Именно в этот момент он ожидал услышать что угодно. Сознание уже автоматически выстроило цепочку предполагаемых ответов. Но никогда ему не приходилось быть столь далеко от правды. — Несколько лет назад план был проще некуда, но ещё тогда я понимал, что с точки зрения Дома и династии союз с Талигари — наилучшее решение. — Герцог прочистил горло, возвращая руки на железные перила. — Однако после цели были изменены. Пол не сразу ответил. Его взгляд скользнул по стеклу, будто пытался рассмотреть в звёздной пыли очертания той жизни, что могла бы быть. Он незаметно напряг челюсть, чуть отведя голову в сторону — почти незаметное движение, но выдавшее внутренний протест. — Говори яснее, отец. — Вырвалось у него прежде, чем он успел остановиться. Словно был в погоне за тем, что не мог иметь. — Ксион Талигари должен был жениться на Эдвине Второй Коррино и стать императором. После того как у них родилась бы дочь, они бы заключили союз с Харконненами. — Он повернул голову в сторону ментата. — И уже бы через пару лет мы бы сами сплотили наши Дома. Мужчина нахмурился, рваный вздох сошёл с его уст. Он нервно облизал губы, резко отводя взгляд, будто эта мысль вдруг обожгла — не столько из-за слов, сколько из-за того, что за ними скрывается. Руки, уже сжатые в кулаки, напряжённо сцепляются за спиной. Он делает шаг в сторону, будто бы для того, чтобы взглянуть на звёзды, но в голосе — горечь. В данный момент его самым большим желанием было увязнуть в космосе; стекло бы треснуло, а его бы засосало в пучину вечного забвения, и заблокировал бы он собственное сознание, не думал ни о чём. — Аделаида должна была быть твоей женой. — Пол, не веря, посмотрел на Лето. Старший Атрейдес будто бы на секунду опешил, но быстро взял себя в руки. «Должна была быть твоей.» «…быть твоей.» Моей. Мужчина прикусил зубами внутреннюю часть щеки до крови, чувствуя её металлический вкус на языке. Глупая привычка, что появилась относительно недавно. Словно проверял, что человек. Словно таким жестом позволял себе ощущать накал чувств и эмоций. Рука Пророчеств, что кормила его насильно одним ядом, теперь подмешала в него нечто более приятное. Истинную правду. Мерзкий вкус яда на долю минуты перебился чем-то приятным, а на лице вместо отвращения теперь заиграла эмоция удовольствия. В другой жизни я, быть может, сейчас с ней, без чувства вины и мыслей о предательстве. Но не надолго щепотка счастья была способна сдерживать отвратительный вкус отравы. Они вновь отняли у него то, что его по праву. Но ведь должны быть причины? У всего они присутствуют, и, если Пророчества будут благосклонны, они пошлют ему видение, где заставят увидеть те самые желанные причины. Причины, по которым была разрушена справедливость. — Но Ксиона больше нет. И теперь мы с ней разделяем его долг, не имея права исполнять свой собственный. — Ответил он, серьёзно смотря в глаза герцога. — Мы играем в его роли, но это не наша пьеса. — Тогда не забывай, кто ты в своей собственной. — Лето поджал губы, опустив взгляд в пол. — Я оставлю тебя. Засунув руки в карманы, Атрейдес наблюдал, как уходит отец. Не смогу забыть. Не посмею, особенно когда она рядом, напоминает слишком живо. Его брови надломились, он перевёл взгляд на просторы космоса. Пол медленно потянулся к стеклу, сначала коснувшись пальцами, потом всей ладонью. Холодное. Что, если бы она сейчас оказалась по ту сторону? Соприкоснулась бы с ним? Прошло бы тепло её плоти так же уверенно, как прошёл холод космоса через толщину стекла? Он глупо искал триггеры — якоря, что могли бы вернуть его к ней, вернуть в тот момент, спрятать от настоящего. Но что он найдёт, окружённый мёртвым по своей природе космосом, если та, к кому он прикасался, была горячее огня? Сколько он готов отдать, чтобы обжечься. Каждый раз, когда они позволяли себе всё больше и больше пересекать высеченную чужаками черту, тем больше мужчина желал. Раньше ему было достаточно одного лишь взгляда золотисто-зелёных глаз на себе, а теперь что-то гораздо значительнее этого. Боюсь, что что-то значительнее имеющегося не будет моим пределом. Я не имею пределов. А когда мои губы найдут границы её тела, я непременно доберусь до души. И что тогда? Будет ли ментат в состоянии остановить возмездие того мучения, которому подвергнул не он себя? И даже не она. А Пророчества. Пол ненавидел Их, потому что страдал не только он, но и Аделаида. Не напрямую. А через него же. Цепочка боли, которую я не могу остановить.

♛ ♛ ♛

Солнце Кайтана стояло высоко, рассыпаясь по белокаменной поверхности посадочной площадки мягким, не слепящим светом. Здесь не было пустынного пекла — лишь ровное тепло, проникающее в воздух, и лёгкий ветер, колышущий складки знамён Великих Домов, установленных по периметру. Небо — прозрачное, высокое, как гладь замершего озера, с тонкой дымкой вдалеке, будто сама атмосфера затаила дыхание. На фоне этой выверенной ясности, будто сотканной придворным протоколом, в небе появился корабль Атрейдесов. Чёрный силуэт медленно снижался. Он не рычал, не ревел — двигатели звучали глухо, как отголосок из-под земли. Машина опускалась с достоинством, словно зная свою ценность. Когда он завис над площадкой, ветер усилился — не резко, но достаточно, чтобы шлейфы мантий зашевелились, знамена зашептали. Солнечные блики заиграли по гладкому корпусу корабля, и на мгновение его очертания стали почти абстрактными, как нечто мифическое, сотканное из отражений. Трап начал опускаться — медленно, плавно, с тем почти церемониальным ритмом, который могли бы задать музыканты при дворе. Металл коснулся камня, и в наступившей тишине этот звук отозвался особенно чётко — как призыв, как шаг за черту. Изнутри показалась тень — вытянутая, уверенная. И за этой тенью — первые фигуры, облачённые в до глубины тёмно–зелёный. Дом Атрейдесов. Как ожившая легенда в сердцевине враждебного солнца. На фоне белизны камня их образы казались вырезанными из ночи. Кайтан встречал не союзников, не врагов — равных. И потому молчал. Только знамёна шелестели на ветру, напоминая: всё здесь — игра, и каждый вход имеет свою музыку. Пол шёл вслед за отцом, слегка жмурясь от слепящего глаза солнца. Длинный плащ из почти чёрного бархата с зелёным отливом, тяжелый и глубоко матовый, струится складками по высокой фигуре мужчины, будто впитывает свет. По его поверхности — почти невидимый тиснёный узор, едва различимый при повороте: древние символы, изломанные геральдические формы, будто забытые родовые печати. Застёжка — широкая серебряная цепь, перекинутая через плечи, звенья массивные, но гладкие, будто стёртые временем. Под плащом — тёмная рубашка из лёгкой, гладкой ткани, ближе к графиту, чем к чистому чёрному. Вдоль воротника и манжет — тонкая, ровная строчка серебряной нитью, как линия лунного света, перерезающая мрак. Глаза ментата метнулись к выходящим из своих кораблей представителям Великих Домов: облечённые в самые дорогие ткани мужчины бурно переговаривались, обменивались многозначительными взглядами и перешёптывались. Неподалёку от некоторых участников ассамблеи покорно, но при этом высокомерно, личные Дочери Гессера, чьи взоры, несмотря на мантии, были направлены на наследника Атрейдеса. Он же, в свою очередь, уверенно проигнорировал их. Не совсем рад повидаться с вами, Сёстры. По пути в дворец Коррино Пол сдержанно приветствовал каждого мимо проходящего герцога и лорда. Впрочем, ему приходилось, особенно когда они уже за километр от него протягивали руки, быстро настигая своими любезностями. В один из моментов, когда сам Лето приступил к кратким переговорам с союзниками, ментат увлёкся пейзажами Кайтана. Он бессознательно поправлял кожаные перчатки, пока его тёмно-зелёные глаза не поднялись в небо, где показался корабль ещё одного Великого Дома. Он появился из облаков резким разрезом, как клык сквозь шкуру неба. Корабль Харконненов не снижался — он врезался в атмосферу, будто не признавая даже гравитацию за равную себе. Форма — угловатая, с выступами, напоминающими броню, не столько созданную для полёта, сколько для устрашения. Его тёмный корпус поблёскивал при каждом движении. В отличие от безмолвной поступи Атрейдесов, этот корабль рычал. Его двигатели гудели с нажимом, с вызовом, как будто сам полёт был актом насилия над воздухом. И когда он начал снижаться, ветер поднялся резче, струи воздуха хлестнули по флагам, и даже стоящие на площадке на мгновение прикрыли лица от вихря. Но не Пол, он продолжил смотреть, даже не шелохнувшись, словно бросая вызов. Харконнены не прибывали — они вторгались. Изнутри корабля сначала раздался глухой механический скрежет — люк не столько открывался, сколько разламывался, будто сама сталь неохотно уступала. Из тени, клубящейся паром и светом прожекторов, первыми вышли телохранители — тяжёлые фигуры в масках, словно вышедшие из чрева машины. Они расступились. Атрейдес слегка улыбнулся. Ну, здравствуй, брат. Фейд-Раута Харконнен не шагнул — вышел, как выходит актёр на сцену, знающий, что каждый взгляд прикован к нему. Он не оглядывался по сторонам, нет, лишь метнул взгляд в сторону ментата, словно знал, где его найти. На его губах прорезался оскал, словно он был готов напасть в любую секунду, предупреждая кузена. Так они и смотрели друг на друга, как голодные волки, готовые бороться за власть, и неважно, что у одного из них имелась привилегия. Мир ещё не знал, с чьей глотки начнётся обвал, но эта встреча уже оставила трещину в самом основании трона.