Пророческое обречение

♜ ♜ ♜

Плотная темнота ночного неба накрыла город, однако жизнь его людей только начиналась в эти торжественные часы. С каждых углов доносилась музыка. На широких балконах вышек толпились люди, старающиеся вырваться к балюстраде, дабы поглазеть на невероятное зрелище. Напитки плескались в их стаканах, главы Малых Домов занимали диваны в клубах, пока девушки кричали имена любимых гонщиков. Гьеди-Прайм кипел, особенно бурлил сегодня. В день рождения своего барона. В этот день можно особенно хорошо расслышать, как визжат шины, как сами дороги кричат его имя, а жители города лишь подхватывают этот хор. Фейд-Раута Харконнен. Молодой Гепард. Гул приближается, разрастается, будто сама ночь вибрирует от напряжения. Первые гонщики байковской гонки вырываются к финишу — искры и визг металла резонируют по округам. Их мотоциклы мощно скользят по воздуху, оставляя за собой следы света. Кто-то не удерживается, врезается в барьер, пламя вспыхивает и гаснет, толпа взрывается криками. Остальные несутся до конца, будто спасение там, где уже некому ждать. Мужчина стоял у края взлётной полосы, лениво облокотившись бёдрами о мотоцикл. Ночь вокруг звенела, будто натянутая струна, а неон мягко стекал по металлу, по коже, по линиям его тела. В его пальцах сигарета, тонкий след дыма тянется в темноту. Прищурившись, Фейд сделал последнюю затяжку и тут же выбросил сигарету прочь одним резким движением пальцев. Перекинув ногу, он седлает мотоцикл, ядовитый дым вырывается с его губ. Первый раунд Кровавых Гонок уже готов встретить всем известных смельчаков. Мотор тихо гудит, как зверь, узнавший хозяина. Барон обхватывает шлем, надевая его на голову, свет с балконов вышек, наполненных толпами, вспыхивает на гладкой поверхности — переливы синего и красного скользят, будто змеи. В голове проносятся тысяча и одна мысль, кровь быстрее циркулирует по венам. Шипит, предвкушая накатывающий адреналин. Пальцы ложатся на рукояти, спина слегка выгибается. Раута поворачивает голову в сторону только подлетевших гонщиков. Его надменный взгляд и улыбка чувствуется даже через металл шлема, а рычание глайдера подначивает участников. Он поймал себя на мысли, что гонка — лишь способ снова ощутить собственное превосходство. Ведь возможное величие Императора Империи он потерял в тот день, когда услышал выдвинутое Конклавом решение. Но разве лишился он только власти? Кроме жгучей злости, Фейд ощущал колючую тоску глубоко в сердце. Все его шансы превратились в прах, так и не успев вспыхнуть огнём. Ивранна Раббан — его единственная сестра, ради которой он пожертвовал всем: свободой, честью перед Империей и собственным будущим. Но эта жертва была настолько для него ценна, что ему никогда не приходилось жалеть об этом. Единственное, что его разочаровало, так это невозможность её увидеть. Скрытие её существования от главных монстров — Владимира и Глоссу — означало не видеть девочку никогда самому. Именно благодаря титулу Падишаха-Императора Фейд был бы способен узреть эти снежные волосы ещё раз. Те, что и он когда-то имел. Оглушительный сигнал пронзил барабанные перепонки — гонщики полетели по прямой, минуя вышки. Фейд-Раута не щадил гиперактивное топливо, лидируя наравне с парой других водителей глайдеров. В ушах свистел ветер, рев моторов гудел в груди, а где-то с вышек доносились голоса девушек, визг и крики, его имя рвалось сквозь скорость. Поворот за поворотом, кого-то заносило, срывая вниз, искры от металла сыпались подобно дождю. Харконнен согнул колени, чувствуя, как глайдер ныряет в вираж, лёгкое покачивание, а на шлеме отражение неоновых огней. Он ловил каждую деталь, каждый звук, каждое движение конкурентов, и одновременно всё вокруг растворялось в звуках. Голова покруживалась от прилива адреналина, но мужчина бы соврал, если бы заявил, что ему это чувство не приносит удовольствия. Таймер на панели тикал, вторя стуку его сердца — ещё одна особенность Кровавых Гонок. По истечению таймера мотоцикл замедлялся, за эти считанные секунды гонщики обязаны были любым способом оказаться в автомобилях, что следовали за ними с земли. Барон метнул взгляд вниз, видя под собой чёрный автомобиль на автопилоте, наблюдая за собственным силуэтом на глянцевой поверхности крыши. В этот момент пуля пронеслась мимо, но он успел увернуться, едва не теряя контроль над глайдером. Один из гонщиков выскочил сбоку, пытаясь помешать. Всё было позволено, ведь именно за это гонки получили своё название. Глайдер завыл под ним, рыча и скользя по воздуху, выкидывая его в резкий поворот, чуть не врезавшись в здание. Обернувшись назад, держась одной рукой за рукояти, он нашёл взглядом противника. Вытащив из кобуры пистолет, Раута лениво направил дуло на основание чужого мотоцикла. Гонщик не успел увернуться — пуля быстро достигла нужной точки. Осколки металла полетели во все стороны, пока сам конкурент полетел вниз. Острый конец мотоцикла разрезал воздух, а дерзкое само по себе управление не оставляло ни секунды на раздумывания, ожидая лишь действий. Через пару мгновений таймер загорелся красным. Осталось десять секунд. Выругавшись себе под нос, Харконнен быстрым движением открыл визорное стекло шлема, глянув вниз — автомобиль покорно следовал за ним, безупречно скользя по прямому пути. Воздух бил в глаза, заставляя щуриться. Осмотревшись, подмечая водителей глайдеров, что уже готовились к остановке, мужчина, не думая, плавно перекинул ногу. Фейд развернулся спиной к дороге, удерживаясь одной рукой за рукоять, чувствуя, как мотоцикл постепенно теряет скорость. Одной ногой он твёрдо стоял на стремени, пока вторая висела над пустотой, колыхаясь вместе с ветром. Сделав глубокий вдох и прикрыв глаза — он сделал шаг вниз. Время словно замерло, лишь врезающийся в тело ветер не давал утонуть в ощущениях. Барон не боялся ошибиться, а лишь сделал как от него ожидалось. Как всегда, впрочем. Удар подошвы о крышу автомобиля оказался достаточно громким. Слегка согнув в колене и уперевшись ладонью, дабы не потерять равновесие, Фейд взглянул на дорогу. Ещё пара секунд — и он будет исключён из гонки. Не став медлить, он открыл створку на крыше, ныряя в салон машины. Руки в мгновение сжались на руле, переключая управление на ручное. С выдохом сняв шлем и откинув его на заднее сидение, мужчина провёл ладонью по черепу, поджимая губы. На собственное удивление он вовсе не предвкушал достигнуть финиша, хотя уже ему уже удалось вырваться вперёд раньше своих оппонентов. Самое важное ожидало его после Кровавой Гонки. Та самая печать из синего воска с изображением луни никак не покидала голову Фейда. Как же было сладко его удовлетворение, стоило ему увидеть её вживую. В сочетании с содержанием, говорящим о согласии на брак, почти довело до эйфории. Словно старая кровь предков была пробуждена вновь. Неважно, что эти гонки проходят каждый год в день рождения Барона — сегодня он считал, что они проходят в честь скорой женитьбы. Если не в честь самой принцессы. Раута вовсе не жадничал. В момент опасных поворотов на панели загорелось уведомление о входящем вызове — один из главных подданных пытался установить связь из дворца. Цокнув языком, Фейд во время обгона одного из гонщиков резким движением активировал канал. – Не удивляйся, если я сокращу твою плату за то, что ты потревожил меня во время моей гонки. – громко проговорил Харконнен, стараясь перекричать звук визжащих шин. – Ваша Светлость, корабль Дома Талигари уже пробивается через атмосферу Гьеди-Прайм и совсем скоро совершит посадку. – прозвучал слегка нервный голос парня на весь салон. На губах мужчины прорезалась слабая, но довольная ухмылка. За такую новость вряд ли он решит сокращать чей-то доход. Самый главный подарок вовсе не гонка — а Аделаида. – Таглиари, друг мой, Таглиари. – сказал он почти по слогам в последний раз. – Я же говорил, что пора воскрешать прошлое, пока от него остался какой-то прах. Выходя из заноса на повороте, Фейд переключил передачу, мотор взревел, будто отзываясь на вызов, и он вжал газ до упора. Машина сорвалась вперёд, дрожь дороги ощущалась под пальцами. Бензин словно тратился с той же скоростью, по которой кровь циркулировала по его венам. Неон трассы мелькал в боковых стёклах, финишная арка уже маячила вдали. Он выровнял корпус, плавно повернул руль, чувствуя, как колёса ловят последний хват сцепления. Поток ветра ударил в стекло, и мгновение спустя автомобиль пересёк финишную линию, оставив за собой дым и восторженный рёв толпы, что словно встречала своего бога. Всё ещё висевший на линии поданный молчал, ожидая слов Барона. – Подготовьте всё, как я приказывал. Я скоро буду. – сказал он, прерывая вызов. Оставляя финишную прямую позади, Харконнен помчался по улицам, направляясь во дворец.

♜ ♜ ♜

Ветер от опускающегося корабля разошёлся по площади тяжёлыми волнами, гулко бьющими в землю. Воздух дрогнул, поднимая песок и пыль, заставляя флаги трепетать. Солдаты, стоявшие по обе стороны лестницы, невольно вжались в плечи, крепче сжимая копья с двойными лезвиями. Их древние острия сверкнули, отразив вспышку прожектора, и на мгновение показалось, будто всё пространство вокруг окутано металлическим дыханием. Воздух поднялся выше — по ступеням к барону. Он стоял на самом краю, не шелохнувшись, будто сам был частью этого камня. Массивные чёрные ворота во дворец за его спиной слегка дрогнули под таким шквалом ветра. Ткань его мундира тянулась по телу плотной волной тёмно-красного бархата, отливая вином и поглощая свет. Разрез на груди тянулся вдоль, не слишком вызывающий, но словно предупреждающий о дерзости мужчины. Серебряные цепи пересекались между краями мундира, тонкие и холодные, звенели при каждом вдохе. На плечах лежал белый мех — густой, с живым отливом, передающий всю холодную суть его власти. Плащ спадал с плеч плавно, и в его складках было больше молчания, чем движения. Рукавицы плотно облегали руки, металл застёжек блестел у пояса, напоминая о клинках, спрятанных под тканью. Всё в нём было рассчитано. Ни одной случайной детали. Порыв ветра ударил в плащ, заставив его расправиться, как знамя. Харконнен лишь чуть сильнее скрестил пальцы на уровне живота. Расслабленно, с высоко поднятой головой, его лицо оставалось непроницаемым, как будто он не просто ожидал прибытия корабля, а сам позволял ему приземлиться. Мир словно замер, стоило космическому кораблю приземлиться, заставив землю под ногами задрожать. – Ваша Светлость, я бы посоветовал вам оставаться на месте и ждать принцессу. Мы не можем быть уверены, что она явится безоружной. – прозвучал голос подданного рядом. Раута лишь тяжело вздохнул, не скрывая раздражения — его не устроил столь трусливый совет. Если он желал обозначить свою власть перед ней, то ему следовало действовать. А он очень как желал этого. Больше, чем кто-либо мог представить. Власть предполагала бесстрашие перед чужой. Впрочем какой властью ты можешь обладать, Аделаида? Мужчине приходилось много размышлять о браке — о принцессе в первую очередь. Ему никогда не приходилось видеть её самому, лишь чужие рассказы как-то позволили ему выстроить девичий образ в голове. «Несостоявшаяся принцесса, кто бы поверил, что она вернёт Дом Талигари обратно в число участников ассамблеи?» «Не удивлюсь, если она всего лишь ходячий миф. Верно ведь говорят — никто никогда не видел девицу, может потому скрыли её рождение, вдруг мертва или слишком уродлива для человеческого взора?» Слова одних из участников Великого Совета всплывали в голове один за другим, не давая Рауте и шанса на собственное мнение. Но ведь не призрак сейчас прибыл на его планету? Словно опровергая все глупые разговоры — раздался громкий, пронзительный звон. Исходя от космического Корабля Дома Талигари, он вибрировал сквозь воздух, заставляя энергетическое поле щитов на Харконненский солдатах загореться синевато-красным. Как если бы сама материя дрожала под невидимой рукой. Звук был одновременно металлическим и живым — звонким и крикливым, словно сама лунь издавала свой острый, протяжный крик, сливаясь с эхом в пустоте. Он словно предупреждал своим зовущим сигналом. Вибрации разливались по телу, заставляя сердце биться быстрее, а разум напрягаться, словно сама лампадовская кровь начала своё пробуждение. Сжав челюсть и сощурив глаза, Барон огляделся — корабль резко замолчал и шлюз медленно стал опускаться, сверкая в полумраке. Дорожка стала вырисовываться из тьмы, отражая редкий свет панели, что падал на металлический настил. Из тени постепенно появилась женская фигура. Сначала очертания кудрявых волосы и плеч, затем стройная осанка, линии рук и силуэт ног. Всё было окутано темнотой, но с каждым шагом по наклонной дорожке корабля очертания становились яснее. Раута сжал кулаки, следя взглядом за каждым движением. Тишина между ними растянулась, словно пауза перед первым аккордом. Или, скорее, новой нотой в похороненной песни? Не осознавая собственных движений, мужчина сделал шаг назад — медленно спускаясь по лестнице, не отводя своих холодно-голубых глаз. Он подумал с облегчением, что Глоссу здесь нет — слишком громко бы брат дышал в этот момент. Раута заметил идущих позади принцессы фрейлин, покорно держащих тянущийся подол её наряда. Плотное серо-синее платье облегало девичью фигуру, подчёркивая изгибы, но не ради соблазна — скорее ради точности, как броня, созданная не для боя, а для власти. Ткань была холодной на вид, с матовым блеском, будто в ней была скрыта тяжесть согласий. Плечи прикрывали серебряные элементы, похожие на тонкие пластины, выгнутые под форму перьев. От них вниз спускались две тонкие цепи с закрученными элементами на конце, при каждом движении они звенели тихо, будто привыкшие к ритму её походки. Из-под пластин тянулся плащ. Он следовал за Аделаидой ровно, не отставая, — шёл, как продолжение фигуры. На голове серебряный обод, тонкий, с острым изгибом по центру. К нему крепилась короткая вуаль, спадающая прямо на лицо. Ткань почти прозрачная, но достаточно плотная, чтобы скрывать черты. Барон Харконнен и принцесса Талигари двигались навстречу друг другу медленно, будто время само решило уступить им место. Казалось, даже если бы мир вокруг обрушился в огне, ни один из них не отвёл бы взгляда. Узнал ли воздух знакомое напряжение между их домами, дремавшее веками? Чувствовала ли земля, как синхронно тяжелеют их шаги? Вспыхнула ли кровь в их венах при невидимом соприкосновении пульсов сердец? И были ли они готовы принять ответы или хотя бы причины, по которым эти вопросы родились между ними? Мужчина на пару мгновений, но резко ощутил пустоту в собственном сознании. Разум будто скользнул куда-то вниз, вглубь себя, теряя ощущение тела. Он остановился, нахмурился, слегка отвёл голову, будто стараясь вырваться из невидимой хватки. В ушах загудело, звук словно сжался в висках, пробки из воздуха не давали дышать. И тогда — женский голос, сотканный из самой тишины. Кто ты? Фейд не успел понять, спросили ли это вслух или прямо внутри него. Перед внутренним взором на миг вспыхнула картина — он встал на колено, слишком живо ощущая холод плит через ткань одежды. Чужая воля будто прикасалась к его собственной, проверяя, не дрогнет ли он под тяжестью этого вопроса. Барон глубоко вдохнул, вспоминая уроки матери, позволяющие избежать воздействия Сестёр Гессера. Открыв глаза, он выпрямился Испытывает техниками ведьм? И способна ли ты вообще на подобное? Фейд не успел опомниться, как Талигари уже оказалась перед ним. Издалека её лицо казалось тенью, силуэтом под покрывалом. Но сейчас, совсем близко, ему удалось рассмотреть эти острые очертания лица. Острые брови, слегка сведённые у переносицы, намеренно опустошённые глаза, за пелену которых так и хотелось заглянуть. Прямой нос и немного приоткрытые губы, словно уже заранее знающие те слова, что сойдут с них. Все сплетни были опровергнуты в одну секунду, стоило ему всмотреться. Об острой красоте лампадовских наследников не врали. И тогда, как будто не по её воле, а по какой-то внутренней игре между ними — мужчина согнулся, опускаясь на одно колено. Он сделал это не в подчинении. Скорее, в вызове, в насмешке над тем, что она, возможно, хотела бы от него получить. Его ладонь коснулась её пальцев, Барон поднял их к губам и оставил на костяшках сухой, ледяной поцелуй. Улыбка была едва заметна, почти безжизненная, но с ней в воздухе остался холод — как признание власти, которой он никогда бы не подчинился всерьёз. Точно ли? – Gyedi prime vous souhaite la bienvenue, ma baronne. – прошептал он на фьерском, смотря ей в глаза исподлобья. Его глазам удалось уловить слабый вздрог уголка девичьих губ. Она явно оценила его подход. – Ac rwy'n falch o groesawu Giedi Prime, Fy Barwn. – уверенно ответила девушка на рэллинском. Солдаты, выстроенные вдоль посадочной площадки, один за другим ударяли о плиты наконечниками копий. Гул проходил волной — как печать под документом, закрепляющая момент, что уже вошёл в историю. Момент, что был вдавлен в саму планету, дабы земли не забыли великого начала.