Пророческое обречение

♚ ♚ ♚

Гладкая панель двери плавно двинулась в сторону, стоило её датчикам засечь движение. Пар потянулся лениво, будто живой, стелился по полу, касался холодных стен, растворяясь в воздухе. Покои встретили тепло своими прохладными объятиями, побуждая кожу на руках покрыться мурашками. Принцесса вышла из белёсого облака, медленно ступая по полу босыми ногами. Полотенце мягко скользнуло по её плечам, впитывая воду с кудрей, пока пара прядей прилипли к ключицам. Она стянула пояс длинного чёрного халата на талии в лёгкий и небрежный узел, одновременно поправляя шёлковый комплект из топа и шорт. Ткань обрисовала силуэт, а капля, сорвавшаяся с кончика волос, упала на пол и разбилась с тихим звуком. Кожа всё ещё помнила жар, помнила чужие взгляды, прикосновения — в то время как сам разум старался всё забыть. Однако все старания были напрасны. Проклятие это или благословение — то, что на пути к одной из главных планет Империи, Аделаиде удалось откопать книгу, появление которой крайне необъяснимо. Пальцы всё ещё ощущали её тяжесть и шероховатость синей обложки, а в мысли впечаталась одна из фраз, что звучала будто чужой голос, шёпот тех, кто пытался предупредить, но остался безмолвным. «В песнях любовь побеждает всегда, но в жизни всё не так гладко.» Песнь о Кровавых Клятвах — сложная правда, скрытая за пеленой простой лжи, что в книге имела совершенно иное название. «История барона Северина Харконнена и герцогини Калисты Таглиари.» Предки, чьи имена были стёрты и забыты обеими сторонами как напоминание о позоре, — те, кто посмел навлечь свой позор на этот кровавый союз. Пока одни продолжили носить имя, давно запятнанное грязью, другие изменили его. Не ради Империи, а ради избежания воспоминаний, что затронули своим ужасом целые народы и поколения. Аделаида всю свою жизнь верила, что покидание Лампадаса связано с проблемой, возникшей в ходе ещё оставшихся на планете мыслящих машин. Но логика отрицала подобную лже-правду — разве те, в ком течёт кровь самих древних ментатов, руководящими этими машинами, бросили бы планету по этому поводу? Дом Талигари, а если быть точнее, Дом Таглиари, что всегда держался мёртвой хваткой за свои традиции и принципы — не решился бы на подобное. Только если их кровь не была смешана с теми, кто всегда был готов предать самих себя. Принцесса обладала той холодной и пульсирующей кровью — она была потомком не только Калисты Таглиари, но и самого Северина Харконнена. Как и сам Фейд-Раута. И сейчас, находясь в самых лапах будущего мужа — она словно намеревалась повторить прошлое. Точнее, она уже его повторила. Уже состояла в сговоре с его главным противником Домом Атрейдесов. Но всё-таки остальное уже не иллюзия выбора — что ей делать с ним самой? Не настраивать ведь собственный народ, который частично о ней как о наследнице не знает, против него? Как и ему, не поднимать своё войско против неё? В голове проносились теории — быть может это сам Пол Атрейдес подложил в её вещи эту книгу? Хотел, чтобы прониклась ненавистью к своему будущему супругу? Осев на край кровати, Аделаида коснулась лба ладонью, прикрывая веки. Все эти домыслы сжимали её разум в своих тисках, не давая шанса расслабиться. Открыв глаза, девушка глубоко вздохнула, вглядываясь в панорамное окно напротив кровати. Стекло тянулось высоко вверх, захватывая часть потолка, и из-за этого казалось, будто сама ночь нависла над постелью. За прозрачной гладью раскрывался город — живой, мерцающий, а над ним тянулось чёрное как смола небо. Покои напоминали те, что она имела на Каладане. Однако некоторые аспекты рушили эту ассоциацию. Поглощающая любой свет темнота стен и строгая минималистичность не оставляли пространства для воображения. Всё здесь выглядело продуманным до мелочей — словно комната была создана не для отдыха, а для наблюдения. Два кожаных кресла у самого окна отливали мягким красноватым блеском, отражая огни города. Между ними стоял невесомый стеклянный столик с голографической панелью, на которой всё ещё мерцали следы недавних касаний. С потолка спускалась тонкая линия красного свечения, тянущегося от одной из вышек, разливаясь по тёмным простыням кровати. Именно одна деталь заставила сомневаться, что эти покои лишь только её. Ряды сверкающих клинков над изголовьем кровати были расположены в V-образной форме. Их полированные лезвия отражали малейшие отблески, и на миг казалось, будто они медленно дышат, улавливая каждый девичий вдох. Я не удивлюсь, если присмотревшись замечу на них кровь. Но убедиться в том, что комната принадлежала кому-то другому заставил другой аспект Чужой аромат. Мужской парфюм. Свежий, но густой — будто море перед бурей. В нём смешивались лавр, амбра и гваяковое дерево, а поверх всего — лёгкий привкус дыма. Не едкого, а тёплого, слабо пряного, как от сигары с определённым вкусом, тлеющей где-то за спиной. Аромат не рассеивался, он цеплялся за девичье тело, щекотал кожу и словно вливался в вены. На миг показалось, будто он стоит рядом. Молча наблюдает, невесомо касаясь её собственным присутствием. Но вовсе не того рода молчание в покоях заставило насторожиться. Притворная тишина, слишком явная, не внушающая покоя. Даже звуки города, пробивающиеся сквозь стекло, затихли, словно ожидая чего-то. Или кого-то. Аделаида быстро осмотрела комнату взглядом — никого. Но пространство позади неё было пустым, а значит шанс, что там кто-то был очень велик. Тень в том углу потолка, куда не доходил ни один отблеск красного света, казалась плотнее, чем должна быть. На миг показалось, что это просто игра света, но внутреннее чувство, тот самый тонкий инстинкт, который ей прививали наставники на Каладане, подсказал обратное. Она затаила дыхание. Тело невольно напряглось, взгляд скользнул в сторону — клинка при ней не было. Слишком уязвима, слишком слаба. Талигари намеренно медленно поворачивала голову, каждое движение осторожное, будто в вязком воздухе. И именно тогда тьма над ней дрогнула. Кто-то спрыгнул с потолка. Стремительная и хищная фигура. Ткань мантии мелькнула в воздухе, удар ногой пришёлся точно в плечо, заставив девушку почти свалиться на пол. Напавшая была невысока, гибка, и лицо её скрывала плотная тёмная ткань, вшитая прямо в капюшон — закрывая рот и щёки, оставляя видимыми лишь глаза. Молодые, холодно-серые и решительные. Клинок блеснул в её руке — короткий, с матовым лезвием, но определённо угрожающий перечеркнуть девичью жизнь. Аделаида не успела отпрянуть, однако успела среагировать. Резким движением она перехватила запястье, уводя руку девушки в сторону. Следом захват за плечи, и обе рухнули, скользя по гладкому полу. Полотенце сорвалось с плеч и она обвила тканью её шею, перекрещивая концы, сдавливая. Та зашипела, изогнулась, обвивая ногами талию принцессы и вывернулась из захвата — движение было настолько быстрым, что они перекалитись, поменявшись местами. Теперь уже Аделаида оказалась под ней. Нападавшая сомкнула одну руку на её шее, а другой давила на лоб — под затылком Талигари был тот самый стеклянный стол, вот-вот готовый разбить ей голову. Челюсть сжалась с силой, сквозь зубы сорвался тяжёлый рык. Позвоночник напрягся до боли в шее, всё тело старалось противостоять чужому давлению. Она уже чувствовала холод стекла, готового встретить её затылок в мерзком ударе. Но девушка схватила челюсть неизвестной, вместо того чтобы сопротивляться руками, она поджала ноги, медленно собирая в себе силы. Резко, с точностью выверенного движения, Талигари обвела ногой бедро противницы, чтобы лишить её равновесия. Напрягая мышцы, она извернулась, напирая тазом в сторону, чувствуя, как тело нападавшей теряет равновесие. В тот же миг вторая нога подключилась к движению — сильный рывок, и неизвестная потеряла опору. Она, воспользовавшись моментом, толкнула её обеими ногами, сбрасывая с себя. Воздух прорезал звук удара — обе рухнули на пол, но почти сразу поднялись. Подол халата принцессы рассёк воздух, одним коленом она коснулась пола, пока другая в сторону, создавая устойчивую опору. Ладонью уперевшись в пол перед собой, принцесса взглянула на соперницу, переводя дыхание. Незнакомка стояла, опустив голову. Дыхание её было ровным, будто драки не было вовсе. Капюшон соскользнул с головы, открывая прямые, длинные платиновые волосы. Не узнать её было бы преступлением. Младшая сводная сестра наёмника Фейд-Рауты — Милона, та что умело испарилась посреди разговора в городе Кала. Её серые глаза, смотрящие с жуткой проницаемостью, блестели под ночным светом. Она словно хотела, чтобы Аделаида узнала её. Именно тогда девушка вынудила из ремней на бёдрах пару клинков, уже готовая двинуться в сторону принцессы. — Если ты так сильно хотела отомстить за своего брата, то с твоими навыками тебе не составит труда добраться до самого Падишаха-Императора, — громко и резко проговорила Аделаида, выпрямляясь. Проклял бы меня Пол за то, что я его так нагло выдала? Она остановилась, оценивая незваную гостью холодным, выверенным взглядом. Лицо ранее нападавшей оставалось бесстрастным, словно их схватка была лишь разминкой для неё. — Не хотела упускать шанс хоть на ком-то отыграть свою маленькую месть, — разочарованно произнесла она, будто её планы были вырваны из рук. Сестра Милона, уловив недоверчивый взгляд в сторону клинков, чуть заметно дернулась и без лишних движений спрятала оружие обратно в крепления на бёдрах. — Расслабься, бой с тобой для меня уже не имеет значения. — Ты одна из людей барона? Твой брат был таковым и ты знаешь, что с ним произошло. — предостерегающе сказала Талигари. Девушка устало махнула рукой, будто отгоняя ненужные разговоры. — Да, но мой брат был глупцом во многом. Именно по этому признаку легко понять, что наша кровь не до конца идентична. — Она небрежно поправила капюшон, словно собиралась исчезнуть так же внезапно, как появилась. — И как часто ты начинаешь бойни посреди покоев своего господина? Нападавшая подняла левую ладонь — чистую, без единого намёка на порез. — Барон не стал заключать со мной договора. — она сделала паузу. — Меня он приютил, только Милон выбрал служить. Аделаида вскинула бровь, изучая её с искренним интересом. Столько силы заключено в таком хрупком теле… Как Фейд-Раута мог променять это на её брата? — И как же зовут тебя? — спросила принцесса. Девушка чуть замедлилась, будто колебалась, будто взвешивала, можно ли доверить ей хоть крошку правды. Её пальцы дрогнули, а взгляд стал острее и всё же она ответила: — Зови меня просто Вар. Она шагнула к полуоткрытой двери. Красный свет из окна лёг на её волосы, растекаясь по ним как кровь по лезвию. И только когда она почти растворилась в полумраке, Талигари поняла: эта встреча — не случайность. И тень, что теперь легла на её путь, куда глубже, чем просто память о мёртвом наёмнике.

♚ ♚ ♚

Ночь продолжалась, как и бодрствование новой гостьи дворца. Она совершенно потеряла ощущение времени в этих толщенных стенах, что словно вот-вот раздавят её своим величием. Ступая бесшумно, девушка с сонной пеленой на глазах гуляла по коридорам и комнатам, совершенно не скрывая своего интереса в каких-то деталях. Каждый выступ, тёмный цвет стёкл, скульптуры из чёрного камня, что так пристально наблюдали — словно имели какой-то скрытый смысл. Они не шептались о нём, не пытались намекнуть, а скорее молчали в страхе. Точно стараясь скрыть то, что здесь произошло, смыть кровь, что очернила их. Аделаида прошла дальше, в более узкий коридор, где свет падал короткими полосами, разделяя пространство на ровные отрезки. Казалось, дворец намеренно ведёт её только по этим линиям, не позволяя ступить в темноту между ними. Здесь воздух был тише, как будто само здание затаилось, наблюдая за ней так же внимательно, как стражники, что словно слились со стенами, став их таким же безмолвным продолжением. Но лишь у двери в конце коридора их не было. Пустота перед ней выглядела неправильно. Слишком открыто, слишком спокойно, будто коридор осторожно подталкивал её вперёд — без слов, без предупреждений. Девушка прибавила шаг, вглядываясь в тёмный прямоугольник двери. Тишина здесь была другой, мёртвой, удерживаемой. Как будто за деревом кто-то удерживал движение, звук, дыхание… будто знал, что нужный человек идёт. Она провела взглядом по стенам, по двум поворотам с обеих сторон. Пусто — и от этого пустого места в пространстве будто шёл едва уловимый вызов. Словно что-то за этой дверью ждало только её. Даже не ждало, а звало. Талигари подошла ближе, чувствуя, как шаги становятся тише, чем должны быть. И чем ближе она была, тем сильнее ощущала знакомое напряжение — как перед встречей, которой не хотела, но избежать которой было невозможно. Её пальцы едва заметно дрогнули, зависнув в сантиметре от холодной панели двери. Датчики в ту же секунду засекли девицу и скользнули в сторону. Горячий пар хлынул по лицу, побуждая сжать руки в кулаки от внезапной волны мурашек. Пар скапливался под потолком, струился по стенам, оседал на камне мутными каплями. Сощурив глаза и сжав юбку своего тёмно-красного платья, Аделаида совершила главную ошибку — сделала шаг внутрь. Сквозь клубы пара пробирался резкий белый свет, панели которого были расположены вдоль стен рядами, полностью освещая комнату. Тяжёлый воздух лёг на девичье тело, прилипая и сдавливая. В ноздри тут же ударил тягучий запах масел. Глаза слегка заслезились от него и пара, проведя рукой у лица и сделав уверенные шаги вперёд, принцесса резко упёрлась тазом во что-то. Ладони тут же схватились за основание, дабы не упасть, и кончики пальцев на одной из рук прикоснулись к неизвестной субстанции. Опустив взгляд, Талигари свела брови к переносице, потирая тёмно-золотую тягучую жидкость на подушечках пальцев. Стоило ей разъединить пальцы, как между ними на миг вытянулась тонкая вязкая нить — будто не желала отпускать её кожу. — Что за…? — прошипела она, но договорить не успела. Тяжёлый всплеск разорвал тишину, будто кто-то прорвал плоть самой купели. Аделаида резко отступила назад, дыхание перехватило. Зрение адаптировалось к белёсому дыму, и сквозь пар начала вырисовываться фигура. Мужчина сидел в глубокой круглой купели, локти держались на борту, пока капли стекали по предплечьям, чёртили линии выступающих на коже рук вен, задерживаясь на пальцах. Его голова была откинута назад, кадык резал жемчужную кожу шею. Слишком спокойный, слишком уверенный в том, что принцесса останется стоять перед ним так же молча. Её дыхание стало неровным; где-то глубоко под рёбрами кольнуло знакомое напряжение, то самое, которое она так ненавидела ощущать. Глаза предательски остановились на кубиках живота, где жидкость стекала вниз, словно метила кожу. — Beth wyt ti wedi'i golli yma, fy anwylyd? — произнёс барон на рэллинском, выпрямляясь и глядя в сторону Талигари. Она вздёрнула подбородок, серьёзно глядя ему в лицо. — У меня есть много причин заявляться подобным образом. Мы оба знаем, что я имею ввиду. Принцесса хотела скинуть своё появление здесь на вопрос связанный с наёмником и его сестрой, даже испытующий взгляд Харконнена не заставил её пошатнуться в собственной лжи. — Не думал, что гостям Атрейдесы позволяли нагло врываться, чтобы выяснить отношения. — проговорил Фейд, наклоняя голову в бок. Девушка стрельнула в него предупреждающим взглядом — он ответил смехом, острая ухмылка прорезалась на его губах. — Прости мне мои манеры, Адельгейда. — Талигари резко вдохнула, стоило ей услышать эту форму своего имени. Так его произносят только на древнем фьерском. Откуда ему знать такие детали? Мужчина медленно привстал, опираясь ладонями о борт купели. Субстанция нехотя разошлась, скользя по его обнажённому телу, блеснув на коже подобно лаве. Линии мышц на груди, рёбра, плоский живот, бёдра — всё вырисовывалось в свете панелей, каждая чёрно-золотая капля предательски чувственно подчёркивала изгибы. Аделаида не отводила взгляда от его глаз, стараясь напрямую не смотреть ниже. Её дыхание сбилось, грудь стала заметнее подниматься верх и вниз, когда сердце сдавило в груди странным, непонятным образом. Каждый мельчайший изгиб тела, каждая маслянистая капля жидкости, что стекала с плеч и рук, ощущалась будто ей самой. Он медленно двинулся, лёгкое движение таза, и субстанция стекла по бедрам, срываясь с колен, на ступени, звуки ударяли прямо в грудь девушки. Она почувствовала, как тело напряглось, как кровь ускорила бег, но глаза всё равно оставались на его лице, на этих чётких чертах, на дерзкой и серьёзной уверенности, что проскальзывала в каждом его взгляде. Фейд-Раута проверял её, читая реакцию, будто наслаждаясь тем, как она сдерживает себя, как будто каждый вдох, каждый шаг — это часть игры, в которой он ставит принцессу на место. Она не отступала, удерживала дыхание, сжимая кулаки, но не отводя глаз, готовая к тому, что эта игра только начинается. — Адельгейда — так твоё имя звучит на Лампадасе, так его шепчут в кругах тех, кто ненавидит меня. — мужчина приблизился, его строгий голос контрастировал с расслабленным языком тела. Многие из народа туманной планеты знали, что первая дочь герцога Анила родилась именно на ней. Тогда, когда принц Ксион Талигари сумел взять контроль над Лампадасом на считанные года. Глаза Рауты холодные, голубые — подобно замороженным озерам на Ланкивейле, внедрялись в плоть, оставляя на коже снежные узоры, замораживая вены и кровь. А шрам на левом глазу лишь придавал тяжести взору. В этой игре взглядов, напряжения и стучания двух сердец, Аделаида понимала, что каждое мгновение здесь — её выбор. Она могла уступить страху, могла отступить, а могла встретить его взгляд так же прямо, как он встречал её. — И как же тебе в голову пришла мысль брать в жёны ту, чьё имя произносят в легионах настроенных против твоего Дома? — насмешливо прошептала она. Уголки губ Фейда дрогнули, а глаза сощурились, словно он смаковал девичьи слова. — Я лишь… — его рука, покрытая субстанцией, поднялась к ней, медленно приближаясь к шее. — Напоминаю, что у меня больше причин на наглость — на подобное. Ладонь легла на кожу, деликатно сдавливая пальцами, но не напирая. Принцесса не знала, почему не отступила — она лишь слегка вздёрнула голову, давая больше пространства, пока в голове лихорадочно проносились мысли о том, что так ей удастся завоевать его доверие. Если дойдёт до угрозы жизни, тоже позволю? Она чувствовала жар чёрно-золотой субстанции, ощущала, как именно она перекрывала воздух, а не рука барона. — Всегда хотел узнать, удалось ли моему брату добраться и до тебя. — прошептал барон. Губы Талигари слегка приоткрылись, глаза заморгали чаще. — Твоему брату? В мгновение его большой палец скользящим движением нашёл её пульс, слегка надавливая на кожу. Аделаида сглотнула, дыхание участилось. Но что-то щёлкнуло в голове и она, сжав ткань платья, стала выравнивать сердцебиения с помощью техники Дао. Изумление и интерес в глазах Харконнена пропали, стоило ему вживую ощутить, как утихает девичий пульс. Он поднял свой взгляд, всматриваясь ей в глаза. — Удивлён, что ты этого не знала, моя баронесса. — мужчина склонился к её уху, касаясь горячим дыханием кожи. — Разве ты не заметила схожести в нас? Того, как он пытается не быть похожим на меня? Девушка почувствовала лёгкую дрожь в пальцах — ожидать такого она могла меньше всего. Но разве Раута неправ? Аделаида ведь видела эту маниакальность, ощущала её на себе, чувствовала каждым сантиметром кожи. Но теперь она лишь сменила лицо, но не суть. Впрочем младший Харконнен был более человечен, этот не доведённый до идеальности стиль движений, речи — после Пола бросался в глаза слишком живо. Но ведь разве так и не должно быть? Видеть в ком-то недостатки и не пытаться быть лучше? Именно с Атрейдесом принцесса гналась за тем, что он имел так легко и просто — превосходным бесчувствием. — Быть ведьмой тебе не подходит. — слова Рауты вырвали из мыслей. — Ты слишком… живая для этой пустой плоти. Его рука резко отпрятнула, и он с довольством взглянул на след чёрно-золотой жидкость в форме его ладони. Талигари сделала глубокий вдох, хмуро смотря на мужчину. — Только один день не попроси меня сорвать её с тебя. — последнее, что он сказал, перед тем, как отступить в сторону. Девушка сглотнула, наблюдая, как он удаляется. Холодный свет, пробиваясь сквозь пар, ложился на его спину мягкими бликами, скользил по влажной коже, задерживаясь на изгибах мышц, будто не хотел отпускать. В горле стало сухо, воздух между ними секундами ранее казался вязким, почти осязаемым, и каждый вдох требовал усилия. Стоило ей вдохнуть, как что-то щекочуще скользнуло по коже. Она опустила взгляд — маслянистая тёмно-золотая капля тянулась вниз от шеи, оставляя тонкий, блестящий след. Пройдя по линии ключиц, она дрогнула, будто колеблясь между остановкой и падением, и резко нырнула в ложбинку между грудей. Ткань мгновенно впитала блеск, но ощущение тепла ещё долго не покидало кожу. Словно Фейд-Раута всё ещё держал её, не давая шевельнуться. Она сказала бы себе, что позволила ему подойти ближе лишь ради миссии, ради чужой похвалы, ради точности в расчётах, которые нельзя нарушать. Но дыхание выдавало другое — в нём слышалось нечто старое, забытое, то, что давно не ощущала её плоть. Не хотела ощущать.