Пророческое обречение

♚ ♚ ♚

Вязкая жидкость припала к голой коже с неистовой силой, не желая отпускать. Чёрная субстанция словно заменяла собою кровь в венах, приливая к сердцу и заставляя его биться медленнее. Стуки стали неспешными, даже тягучими. Болезненно наслаждаемыми. Вырываться из субстанции не хотелось из-за вызываемого привыкания к теплоте в сосудах. Вязкая слюна скатилась вниз по горлу, пока глаза пытались выцепить из темноты впереди хоть что-то. Рука, полностью погрязнувшая в черной густоте, потянулась вперёд. Тёмные тягучие нити с золотистым переливом спадали каплями вниз, звуки столкновения жидкости об жидкость разносились по пространству неестественным эхом. На поверхности затрепетали пузырьки воздуха и сквозь собственные пальцы начали проявляться очертания высокой фигуры. Субстанция мягко стекала по чужому крепкому телу, будто не желая отпускать излюбленную плоть. Тело, словно подчинённое импульсу влаги, само стало тянуться к ней. Стоило контакту кожи к кожи произойти, как на поверхности жидкости прошлись вибрационные волны. Пальцы смахнули с чужого лица остатки чёрных капель и взгляд знакомых ледяных глаз пронзил насквозь. Наследник Великого Дома прильнул к девичьему нагому телу, побуждая почувствовать каждый сантиметр собственного. Голова откинулась моментально, когда импульсы прошлись вдоль кожи. Жидкость меж бёдер качнулась, дробясь на золотистые полосы, стоило его телу прижаться ближе. Тяжёлый вздох сорвался с её губ и встретился с чужой неестественно горячей плотью. Тепло шло как от металла, долго удерживаемого в ладонях. Мужские губы, деликатные от маслянистости субстанции, с ненавязчивой дикостью скользили вдоль линии челюсти, пока его руки сжимали талию. Прикосновения подразумевали грубость, но влага смягчала, заставляя теряться в ощущениях. Стоило устам приоткрыться, дабы вдохнуть необходимого кислорода, чужие губы накрыли их, не позволяя совершить желанного. Терпкий и при этом сладкий поцелуй — болезненный и наслаждаемо испытывающий. Руки мужчины легли на лицо, слегка надавив на скулы, и губы раскрылись шире. Его язык скользнул внутрь, кончиком мазнув по нёбу и переплетаясь с её. Казалось, он вливал в неё свой жар через каждое соприкосновение, заставляя губы поддаваться, раскрывая их всё сильнее. Жидкость дрогнула, когда его бедро скользнуло меж девичьих, не оставляя и шанса на наглое намерение освободиться из этих грёз. — Адель… гейда… — сорвалось с его губ, когда он отстранился, оставив меж их ртами тонкую, дрожащую нить слюны, смешанную с чёрной вязью. Веки медленно открылись. Мир сперва поплыл мутными пятнами, заходясь рябью. Контуры чужого лица напротив собирались медленно, с усилием, жидкость словно перестраивала форму. Но черты уже не совпадали с теми, какими были секунду назад. Жёсткая линия скул дрогнула, тень под скобой челюсти сменила форму. Взгляд, ещё недавно светлый и холодный вдруг обрёл плотность зелёного оттенка — тяжёлого, обжигающего. Он смотрел иначе. И когда глаза уловили тёмные кудри, когда память узнала очертания бледной кожи вблизи, когда тело вновь ощутило то знакомое покалывание под кожей — было уже поздно. Ладони в секунду скользнули вниз, сомкнулись на её шее, вдавливая большие пальцы в плоть. С каждым сопротивляемым толчком, с каждой рябью на поверхности жидкости тело затягивало глубже. Пальцы впились в чужое лицо, царапая кожу, и чёрная густота оседала под ногтями. Сквозь тёмную муть было отчётливо видно, как черты менялись каждую секунду — будто само видение не могло решить, чьей формы придерживаться. Но оскал, застывший на губах, оставался неизменным. Слишком одинаковый для обоих.

♚ ♚ ♚

Грудь будто пронзило раскалённым клинком, тело оживлённо привстало, а лёгкие жадно вдохнули воздуха. Губы пересохли, на лбу выступила испарина, пара карамельных кудрей припало к коже. Видение нахлынуло на сознание неистовой силой, поглощая весь разум своей реальностью. Аделаида чувствовала неприятную сухость во рту и жар от плотности одеяла, которое она тут же откинула. Руки коснулись лица и пальцы слегка надавили на глаза — картинка сна всё ещё покалывала на внутренней стороне век. С чего бы таким снам сниться? Ей казалось, что сама судьба старалась напомнить, с кем же она всё-таки делит одну кровь. Пока прошлое совершало попытки вернуть воспоминания. И так девушка и разрывалась меж двух стихий, неспособная выбрать. Не желающая выбирать? Пока. Отняв ладони от лица, Талигари взглянула на них — едва заметные пятна от воспалений появились снова, только исчезнув с кожи полностью. Но задаваться вопросом о их появлении ей не пришлось, она прекрасно знала, с кем это связано. Пол Атрейдес. Принцесса в последние дни думала о нём слишком много. Впрочем, как и о его брате. Её не покидало то потрясение от осознания их родства и от того, как барон легко без просьб и мольбы выдал эту тайну. В отличии от новоиспеченного правителя. Разумеется она понимала, что каждый в Империи связан между собой хоть одной каплей крови. Коррино и Харконнены, например — как оказалось после поисков Аделаиды в родословной вторых. Но ничего об Атрейдесах. Удивительно, как всё, связанное с Харконненами, приводит к чему-то невообразимому. Резкое открытие двери заставило непроизвольно вздрогнуть. Вар, вошедшая в комнату уверенным шагом, завела за собой пару молодых девушек, несущих разные ткани и украшения. Аделаида проследила за всеми с лёгким раздражением в глазах, останавливая вопросительный взгляд на новой знакомой. Она же скрестила руки на груди, даже не глядя на неё. — Не смотри на меня так, это было поручение свыше. — проговорила девушка, наблюдая за фрейлинами. — От барона? — спросила скорее саму себя принцесса. Она глянула в сторону, проводя рукой по пустой постели рядом. Та оставалась нетронутой — свежей, не смятой чужим присутствием. За эти дни мужчина ни разу не разделил с ней ночь, ни разу не переступил порог их общих покоев. Ей удавалось зацепить его фигуру лишь мельком в кабинете, устало лежащего на кожаном диване, прикрывая лицо рукой. Подобная отречённость одновременно устраивала и настораживала, словно Харконнен выжидал чего-то конкретного, точно знал момент, но не спешил его приближать. И именно тогда, в тщетной попытке понять, чего же именно он ждёт, осознание обрушилось сильнее любого видения. Заключение династического брака произойдёт сегодня. Сейчас. С губ сорвался глухой, недовольный стон. Пальцы зарылись в кудри, сжимая их у основания, будто пытаясь удержать ускользающее время. Аделаида знала, что свадьба состоится на Гьеди-Прайм. А значит по традициям Харконненов, которые она едва ли знала. Матрас рядом неожиданно прогнулся — возможность выудить нужную информацию возникла сама собой. Наёмница барона. Судя по выправке и резким чертам, рождённая на его планете. Значит, знала порядок и знала, чего ждать. Талигари выпрямилась и перехватила её за запястье прежде, чем та успела отстраниться. — Не просто так ведь он послал тебя ко мне. Неужели отвечаешь за фрейлин? Она нахмурилась, почти сразу качая головой, отметая чужое предположение. — Тогда скажи мне, что будет происходить на церемонии. Вар тяжело вздохнула и опустила взгляд, будто перебирала в памяти обрывки того, что знала. Пальцы на мгновение сжались, затем разжались. — Я никогда не была на подобных мероприятиях, многого не скажу. Она сделала паузу и подняла серые глаза на принцессу, уже без прежней отстранённости. — Народ уже столпился у одной из башен дворца. Подобная толпа была только во времена революции, когда армия собралась поглазеть на барона с головой его дяди в руках. Сердце гулко ударило в груди. Лёгкие словно сжало, и Аделаида поймала себя на том, что задержала дыхание. — Они хотят увидеть вас. Тебя, — продолжила Вар. — Самое важное, что остается для тебя, так это не снимать мантию с лица, давая им себя увидеть. Одна из фрейлин медленно подошла к ним, прерывая и сообщая о немедленном начале подготовки к свадьбе. Вар выдохнула, вставая с кровати. — Тебе стоит порадоваться, если они начнут ликовать гимн. — принцесса нахмурилась. — Значит — ты принята.

♚ ♚ ♚

Пониженный гул голосов накатывал волнами, то поднимаясь, то оседая, будто неровный пульс. Слышались отдалённые шаги, звон металла, приглушённый смех и редкие выкрики, в которых не было радости — лишь ожидание зрелища. Каменные плиты дрожали от шума миллионной толпы за пределами дворца, передавая его сквозь подошвы, проходя сквозь кости, прямиком в грудную клетку. Горькая желчь поднималась к горлу, тело сводило от страха, но девушка продолжала стоять непоколебимо. Руки покоились на оголённой коже живота, пальцы редко подрагивали, как от импульсов тока, будто напоминая себе о собственном присутствии, о том, что она всё ещё здесь, всё ещё дышит. Дыхание выравнивалось с усилием. Страх не исчезал, но переставал быть хозяином. Аделаида позволяла этому гулу двигаться по телу параллельно её венам. Здесь, в узком пространстве ожидания, было тихо — почти стерильно. Ни одного знакомого голоса. Ни одного лица, которое могло бы разделить с ней этот миг. Даже собственные родители не участвовали в церемонии. Она единственная представительница Дома Талигари на этой планете — словно лунь, плескающаяся в море крови, окунающая свои крылья в красную вязь. И всё равно находящая в этом что-то своё. Что-то родное. Будто отголосок предка Харконнена давала о себе знать в этот самый момент пока чистая подлинность Таглиари отрезвляла. Не давала забыться. И эти настоящие истоки девичьей крови отражались в её наряде. Тёмная ткань, почти поглощающая свет, имела в глубине густой синий, словно цвет был спрятан не снаружи, а внутри самого материала. Тяжёлая, собранная складками юбка ниспадала вниз без спешки, подчиняясь любому движению ног. Вверх от неё по открытой коже туловища тянулась ткань и, не прерываясь, облегала грудь, фиксируясь на спине. Плечи скрывались под тяжёлой мантией того же оттенка, обладая формой крыльев и перьевидными узорами, отливающими деликатным блеском. Лицо скрывала вуаль и тонкие цепи под ней. Металл, с россыпью сапфиров — тёмных, почти ночных — ложился на скулы, на губы, на линию подбородка, не пряча черты, а дробя их, превращая лик в нечто недосягаемое. Всё это крепилось на небольшую диадему, почти спрятанную в каштановых кудрях. Детали наталкивали на мысль о собственном наследии, но сам фасон полностью принадлежал харконненскому вкусу. Настоящие любители обнажённой плоти. Неожиданно пространство разорвал трубный гул — низкий, протяжный, будто выдох самой планеты. Звук прокатился по залу, осел под сводами и впитался в камень, заставляя толпу затихнуть не сразу, а по слоям. Всё было готово к началу церемонии. С губ сошёл неспешный вдох. Тело подчинилось раньше мысли, и ноги двинулись сами, ведя туда, где уже не оставалось места сомнениям. Аделаида вышла в свет. — Wele ddechrau newydd! Голос глашатая рассёк тишину, тяжёлый и уверенный, как приговор. — Adelaide Tagliriya a Feyd-Rautha Harkuinn! Принцесса нахмурилась, стоило ей услышать древнюю версию имени своего дома. Гул барабанов поднялся следом. Медленный, мерный, он совпал с биением сердца, подхватывая его ритм и подчиняя себе. Каждый шаг отзывался этим звуком, будто зал отсчитывал расстояние между прошлым и тем, что начиналось прямо сейчас. Взоры стекались к девице без стеснения, цеплялись, ощупывали. В этом внимании не было благоговения — лишь интерес и жадное ожидание. Но спина оставалась прямой, подбородок поднятым ровно настолько, чтобы не выглядеть ни дерзкой, ни сломленной. Руки сжали юбку с невообразимой силой, впиваясь ногтями в кожу даже сквозь ткань. Пол отражал всё подобно чёрному зеркалу. Аделаида медленно подняла глаза, не переставая идти. Стены сходились вверх резким, почти жестоким углом, образуя монументальный свод, напоминающий лезвие, застывшее в момент падения. Тёмный камень был холоден, иссечённый следами времени и света — впитывал любое движение, любой звук, оставляя лишь глухое эхо, похожее на дыхание мёртвого зверя. По обе стороны располагались сиденья для важных гостей. Взгляд зацепила знакомая девичья фигура Вар, стоявшей достаточно с неудовлетворённым выражением лица. Причиной тому видимо был находящийся рядом старший брат барона. Глоссу Харконнен, что отказался от своей фамилии ещё при правлении Владимира. Он напряжённо стоял, скрестив руки за спиной и глядя на Талигари. Застывшая серьёзность в его глазах заставила насторожиться — словно мужчина готов был напасть в любую секунду. И вовсе не на кого-то из гостей. А на саму невесту. Аделаида вздёрнула подбородок, окидывая его пренебрежительным взглядом, устремляя свой взор вперёд. В самом центре у алтаря, позади которого зиял устремлённый вверх, как разрез в теле зала, проход — стояла ещё одна главная фигура этого торжества. Фейд-Раута наблюдал за девушкой, не отрывая своих холодных глаз ни на секунду. Тёмно-красное одеяние лежало на нём как продолжение этого взгляда — тяжёлое, лишённое излишеств. Нижняя часть тянулась цельным полотном от мужской фигуры. Плащ спадал с плеч ровно, подчёркивая прямоту фигуры и неподвижность позы. В полумраке цвет почти исчезал, но стоило свету коснуться ткани как в глубине проступал глухой, насыщенный оттенок, от которого невозможно было отвести внимание. Кроваво-красный. Тонкие цепи перехватывали обнажённый торс, сходясь в центре груди. Металл холодно очерчивал туловище до самого паха. Камни в узлах цепей были того же тёмного красного цвета, плотные, тяжёлые на вид, словно каждый из них что-то удерживал внутри. Тонкий металл поднимался над его висками, сходился в центре лба и дальше уходил вниз, продолжаясь по лицу с холодной точностью. От её основания тянулись цепочки, скользя вдоль скул, повторяя их изгиб, подчёркивая резкость черт, не смягчая ни одну из них. По линии челюсти металл ложился особенно точно, огибая её контур, заостряя. Всё по древним традициям Гьеди-Прайма. Когда расстояние сократилось до нескольких ступеней, воздух между Фейдом и Аделаидой будто уплотнился. Она уловила это почти физически — как перед касанием, которое ещё не случилось, но уже существует. Сердце билось ровно, слишком ровно для девушки, которую ведут к новой жизни. Новому титулу. Баронесса. Губы мужчины чуть дрогнули, не в улыбке — в напряжении. И именно тогда Талигари поняла, что он тоже чувствует. Не их общую кровь. Не предстоящий ритуал. А её присутствие. Аделаида наконец оказалась на одном уровне с ним, гости заняли свои места. Фейд кивнул стоящему недалеко подданному. Он не спеша с опущенной головой подошёл к паре, держа в руках мягкую подушку с клинком. Один ритуальный клинок предназначенный чтобы разрезать две плоти. — Bydd y cnawd yn cael ei ailuno, bydd y gwaed yn cael ei gymysgu — a bydd yr undeb yn cael ei aileni eto! Озвучил глашатай на рэйлинском, его голос разнёсся эхом. Раута взял клинок первым, поднося лезвие к ладони правой руки. Почти незаметная улыбка дрогнула на губах мужчины, пока остриё всё глубже и дальше вело по его коже. Кровь словно не спешила выходить за её границы, ожидая нужного момента. Талигари сглотнула, беря клинок следом за ним, медленно поднося его к своей правой руке. Лезвие, уже окрашенное чужой кровью, остудило своим холодом девичью кожу. Мурашки прошли вдоль по руке, стоило наконечнику проткнуть дерму. Девушка резко вдохнула сквозь сжатые зубы, ведя остриём по линии на ладони — клинок пересекал, по своему вычёркивал пятна воспалений, словно клеймо, не давшее им распространиться. Веки дрогнули, когда лезвие закончило свой путь на коже. Аделаида подняла глаза на барона, не прекращающего наблюдать за ней. Он поднял свою ладонь с новым будущим шрамом, ожидая того же от будущей жены. Она помедлила, когда собственная рука оказалась в миллиметре от его, однако мужчина в ту же секунду деликатно скрепил их. Ладони сомкнулись на выдохе, дрожь прошла по всему телу. Свежие порезы совпали своей глубиной с пугающей точность и кровь хлынула из них неизмеримым потоком. Красные нити стекали с рук и щекотали кожу своей неспешностью, ниспадая на глянцевый пол. Кровь Фейда показалась слишком алой — вовсе не чёрной, как ожидалось. До боли живой для кого-то, кто принадлежал этой планете. Для кого-то из его рода. Пальцы переплелись и под кожей, вдоль кисти, протекла ощутимая вибрация. Расползлась по венам вверх, словно девичья кровь наконец насытилась тем, чего ей недоставало, приняла в себя недостающий элемент, узнавая его без сопротивления. Настолько сливаясь, что девушке почти показалось, как в крови ожил чужой пульс, переплетаясь с её собственным. С каждой новой каплей их крови на полу — сильнее скреплялись узы Дома Харконнен и Дома Таглиари. И где-то меж этих ударах капель слышалась Песнь Кровавых Клятв, заигравшая вновь теми же нотами спустя четыре столетия. — Мой народ хочет увидеть тебя. — прошептал он одними устами. Аделаида ответила коротким кивком и не разжала пальцев. Ладонь оставалась в его ладони, влажная, тёплая, всё ещё помнящая резь холодного металла. Они двинулись вперёд одновременно, словно шаг был заранее отмерен. За спиной вспыхнули аплодисменты, но звук быстро потерял форму, превратившись в плотный гул. Проход вывел их наружу. Чёрное солнце Прайма обрушилось светом резко и беспощадно. Оно не грело, а выжигало оттенки, стирая привычные краски. Кожа стала мраморной, лишённой тени, будто свет вынимал из неё кровь. Волосы девушки побледнели, утратили тёплый оттенок, отливая холодным серебром. Меж сцепленных ладоней кровь на глазах менялась, теряла красноту, густела и темнела, пока не стала чёрной, как нефть. Под этим небом всё принимало истинный цвет Прайма. Шаг за шагом они выходили дальше, останавливаясь у балюстрады смотрового яруса башни. Фейд держал свою невесту крепко, не как собственность, а как свидетельство. Она отвечала тем же, не отводя взгляда, позволяя толпе видеть возвращение былого. И тогда мир взорвался. Миллионная масса голосов поднялась единым ревом. Их имена рвали воздух, переплетались, превращаясь в неразделимый звук. Волна прокатилась по телу, оставляя за собой мурашки, острые, холодные. Дыхание на мгновение сбилось — в этом крике было слишком много силы, слишком много признания. И именно это напугало. Мысль о том, что чужая власть откликается внутри, что этот гул рождает не только страх, но и странное, почти сладкое ощущение принадлежности, заставила напрячься. Аделаида стояла ровно, не позволяя ни одному движению выдать дрожь, что зародилась, когда люди стали всё-таки ликовать гимн. — Gafflwn Dihenydd, o'r fuddugol yn wiriol sydd!.. Солдаты, перегораживающие толпе путь ко дворцу, стали бить копьями по земле, создавая ритм. — Ni fydd neb yn ein Drechu, Falch ydy ni i drochu… Молодая особо нахмурилась, кидая взгляд на Фейда. Выражение его лица было сосредоточенней некуда, будто он внимал не словам гимна, а чему-то скрытому под ними. Для него это звучало иначе. — Traed o flaen i'r Annwn, mewn y gwybodaeth fe godwn ni! И когда ритм копий замолк, когда шум толпы схлопнулся — барон поднял свободную руку над ними. Первый ряд медленно стал падать на колени, сгибаясь почти одновременно. За ними следующий. Волна покорности прокатилась дальше, ломая строй людей без крика и приказа. Солдаты опустились следом, копья скользнули вниз, наконечники коснулись камня с глухим звоном. Принцесса поймала этот момент — вот та черта, что не была стёрта даже его собственной революцией. Беспрекословная покорность. Словно, если она исчезнет, то весь фундамент, на котором держится Гьеди-Прайм — падёт. Стоило колену последнего простолюдина коснуться земли, как Фейд-Раута повернулся к Аделаиде. Небесная радужка его глаз стала почти белой и найти в ней собственного отражения уже не удавалось. — Теперь эти люди склоняются не только передо мной, но и перед тобой. — прошептал он, поднося тыльную сторону девичьей руки, что он всё ещё держал в кровавой хватке, к своим губам. — Я хочу видеть тебя на скорой ассамблее с новым титулом и именем. Слова прозвучали почти как просьба, непривычно тихая для того, кому достаточно было движения ладони, чтобы склонить тысячи. Он оставил поцелуй на её руке, и на его губах задержался слабый чёрный след. Кровь Аделаиды окрасила их, придавая выражению рта нечто хищное и торжественное одновременно. Она смотрела на это молча. В груди теснилось противоречивое чувство, где страх переплетался с внезапной ясностью. Отныне её имя звучало иначе. — Предстань как Аделаида Таглиари, баронесса Гьеди-Прайм.