Пророческое обречение

♝ ♝ ♝

Тишина плыла в комнате заседания безмятежными волнами, заполняя собой каждый угол. Мягкие лучи дневной звезды распластались по полу, позволяя редким пылинкам танцевать в своём свету. Воздух стоял тяжёлый, словно не вдыхаемый никем уже на протяжении долгого времени. И вправду. За столом Малого Совета давно никто не восседал. В помещении так и осталось дыхание былой Империи. Погибшей, когда пришла новая. Ирулан стояла у окна, как последнее доказательство существования вековой истории собственного дома. Взор её голубых глаз с тусклой печалью скользил по городу. Стоило им улавливать вспышки детского ребячества, как они тут же моргали, будто пытаясь запечатлеть каждый обрывок чужой радости. Сохранить его в памяти, дабы осуществить хоть одну, быть может и провальную, попытку подражания. Но сейчас, теплая улыбка, медленно прорезающая холодную маску Дочери Гессера — вовсе не была подражанием. Скорее первой эмоцией, возникнувшей в секунду абстрагирования от реальности. Однако мгновение это тянулось недолго. Шум осознавания собственного пребывания в этой комнате становился всё громче, каждым звуковым приливом стирая ненужные слабости с девичьего лица. Со дня сожжения тела Шаддама IV прошло несколько месяцев. Его прах, вместе с амбициями, законами и желаниями, был запечатлён в хрустальной вазе — казалось бы, слишком маленькой и хрупкой, чтобы вместить всю его личность. В ней же осталась и последняя просьба. Просьба оставить его младшую дочь на Кайтане, не забирать её на Каладан, поднялась с губ в небо с последним клубом дыма. Ирулан чувствовала, как сила этой просьбы со временем истончается, и что вот-вот она вновь окажется на чужой ей планете, вопреки иссякающей воле отца. Там, где её глаза были столь чувствительны к мерзлоте, что по щекам текли слёзы, такие же холодные и вовсе не согревающие. Там, где лезвия ветров царапали её губы и скулы, оставляя сухие шрамы. Там, где у владыки этих жестоких земель не было любви, где орёл царапал льва своими когтями, бросаясь к нему с высоты. Паулюс Атрейдес и Ирулан Коррино вовсе не две стороны одной монеты — они две разные монеты, отлитые из несхожих металлов. Пока одно гнулось от лёгкого прикосновения, другое не плавилось даже под тысячами градусов. И сегодня, видимо, был день, когда к этим тысячам прибавилась ещё одна. Первое собрание Малого Совета спустя долгое время. Во главе нового Падишаха-Императора. Младшая Коррино не знала точно, удастся ли ей вытерпеть своего новоиспеченного мужа на этом заседании. Особенно после того, как она сама относительно недавно управляла Империей от лица отца. Она бы приняла такой тяжелый грех на душу, солгав, если бы заявила, что ей не нравились эти времена. Времена, когда она была наследницей трона, как всегда ей обещала мать, в ходе своей неспособности родить мальчика. Принцесса-делегат, наследница трона Золотого Льва — Ирулан Коррино, первая своего имени, главная надежда Сестринского Общества. Но сейчас она утратила то, что держало её на плаву — всего то жена, названная Императрицей лишь из династического брака с младшим Атрейдесом. Та, на кого отбрасывалась его тень. Вдовствующая при живом муже. Лев, без права на гриву — так звали с этого времени её при дворе. Если Пол Дважды Рождённый, то забрал ли он мою власть и при первом рождении? Когда вздох сквозь зубы сошёл гневно, распахнулась дверь. По помещению разнёсся шум шагов. Шесть важных участников встали у своих мест, в том числе и леди Эдвина. Ирулан в медленном темпе обернулась на вошедших, тут же ловя на себе взгляд чужих сумеречных глаз. Она чувствовала, как Пол старался проанализировать язык её тела, проскользнуть препарирующим взором меж мышц, дабы выявить нужные ему паттерны. Однако императрица не позволила, меняя керамику своей маски на сталь. Он остановился напротив неё, золотые очертания крыльев на вороте его тёмного мундира маняще блеснули под светом дня, словно дразня Коррино. Мужчина ждал, когда она позволит ему встать у своего возглавляющего стол места. Девица, не торопясь и не разрывая зрительного контакта, прошла к своему, давая супругу пройти. Какая гадость вдруг осела в её душе сегодня? — Мы можем начать. — проговорил император, садясь за стул. В шуме двигающихся стульев Эдвина легонько коснулась локтя сестры, побуждая придвинуться. — Именно сейчас ты так сильно захотела не прятать своей неприязни к собственному мужу? Весь совет заметил. — прошептала женщина, улыбаясь уголком губ. — Пусть привыкают. — ответила Ирулан соответствующе. — И ему стоит. Старшая Коррино поджала губы в попытке скрыть очевидную улыбку. В зале постепенно оседал шум. Шуршание тканей, приглушённый скрип ножек кресел. Всё вставало на свои места, будто сама комната вспоминала, для чего была создана. Пол дал тишине дойти до нужной плотности, прежде чем позволить себе заговорить. Малый Совет замер. Ирулан отметила это машинально. Сколь бы ни была велика её неприязнь, отрицать очевидное она не могла. Его слушались. Не из страха, а из ощущения неизбежности. Словно каждое его слово уже существовало где то впереди, а присутствующим оставалось лишь догнать его слухом. Но сама девушка догонять не желала. — Мы собрались, чтобы определить формат грядущего Ландсраада, — начал он ровно. — И порядок присутствия домов, чьё влияние в последнее время вызывает наибольшее количество вопросов. Кто уже готов озвучить свою сторону, прошу. Атрейдес махнул рукой, сдержанно откидываясь на спинку стула. Председатель, присутствующий на ассамблеях ещё во время правления бывшего властителя, подал голос первым. — Ваше Величество, в первую очередь, Дом Харконнен. — младшая Коррино метнула острый взгляд в сторону Пола, дабы изучить его реакцию. — В частности, Фейд-Раута, сын Абулурда Харконнена. Императрица сдержала позыв восторженной улыбки, покалывающей на губах, когда заметила на секунду нахмурившиеся брови Пола. Как же мало в Империи тех, кто знает о их родстве. — Его присутствие на заседании Великих Домов может восприняться как издевательство. — продолжил пожилой мужчина. — Он продвигал свои, как заявлялось, законные права на трон, почти не уступая вам. Ментат молчал, размышляя не над словами, а скорее над собственными мыслями. В этом и есть проблема Атрейдесов. — Мы не вправе отнимать у него его заслуженное место на ассамблее, подобное способно привести к неисправимым последствиям. Мы все знаем, на что Харконнен способен. — немедля заговорила Ирулан, чувствуя на себе глаза мужа. — Ему решать, заявится ли он на будущий Ландсраад, и если да, то нам стоит быть готовыми ко всему. Участники заседания одобрительно закивали, внимая с одобрением слова своей Императрицы. — Ваше Величество, возможно, это прозвучит неосторожно, но разве не логичнее закрепить за Бароном новую высшую функцию? — вмешался Куратор Домов Метрополии. — Его падение уже свершилось. Следующий шаг либо стабилизирует систему, либо даст ему повод разрушить её изнутри. Оставить его на уровне простого участника ассамблеи слишком опасно. Пол вздохнул, нахмурившись. В то же время Эдвина вдруг заявила о своём присутствии. — Даже если он будет на грани смерти или уже начнёт войну за своё поражение в наследии, я не позволю этому случиться. — её тон был жёстким. — Но послушайте…! — Ещё одно слово и я признаю вас предателем Империи, идущего на поводу у Харконненов! — женщина поднялась со стула, глядя на Куратора. — Мы не имеем свободных должностей, кроме десницы Императора. Хотите его сделать правой рукой Падишаха? — Достаточно! — остановил эту бессмыслицу Пол. — Мы оставляем его в участниках ассамблеи и на этом всё, я не позволю кому-то быть причиной или провокацией войны в самом центре Империи. — Если таковы ваши пожелания, Ваше Величество, то нам нужно как можно быстрее решить, кто займёт ваше, уже давно пустое, место на Ландсрааде. — спокойно сказала Ирулан, глядя на мужчину. — Это нужно обговорить, иначе его заберёт кто-то из людей Фейд-Рауты. Председатель положил ладонь на стол, деликатно привлекая внимание к своей персоне. — Императрица, вы, должно быть, помните, как ваш отец, светлая ему память, уже заявлял о своём решении на этот счёт. Ирулан нахмурилась, уголки её невольно губ напряглись, она взглянула на старика. Разумеется она помнила, ведь и была той, кто, на тот момент, и поддержал его идею. Аделаида Талигари. — С учетом последних событий, происходящих между Харконненами и Талигари, я уже не могу быть уверена на счёт дочери герцога Анила. — девушка почувствовала, как сестра сжала её запястье под столом, однако не обратила никакого внимания. Знала, каковы были последние пожелания Эдвины. — Хочу напомнить, что это было моё место, дорогие участники совета. — вмешался Пол, чем не удивил свою жену. — Я распоряжусь им так, как будет правильно. Все присутствующие покорно кивнули, даже старшая Коррино слабо улыбнулась в знак поддержки. Ирулан чувствовала, как едкая тошнота поднималась к горлу — ощущение того, что теперь её слова почти не имели никакого веса приносили физический дискомфорт. Особенно непереносимый, когда слова Пола были весомее, чем её собственные. Она бы определённо задумалась, если бы Фейд-Раута, в попытке завоевать трон, предложил ей пойти против собственного мужа, совершив измену. — Отдать Дому Талигари место на Ландсрааде это вовсе не попытка вернуть старую систему. — в трещинах голоса девушки слышалась нетерпимость. — Это открытая возможность для Фейд-Рауты переманить больше людей ассамблеи на свою сторону. Разумеется с помощью своей жены. — Если какие-то люди и будут переходить на чью-то сторону, то эта сторона будет принадлежать принцессе Талигари. — сразу после слов девушки проговорил ментат, на выдохе вставая со своего места. — Своё решение я уже принял, остальное обсудим сегодняшним вечером. Ирулан стиснула руки в кулаки, не отрывая взгляда от Атрейдеса, пока остальные участники заседания один за другим покидали помещение. Шорох шагов, сдвигаемые стулья, приглушённые голоса — всё это проходило мимо неё, словно через плотную призму. Впервые кто-то был способен вызвать в ней подобные эмоции. Не противоречивые. Нет. Гнетущие, отчего злость начинала шипеть на языке, требуя выхода. Когда Пол собрался уходить, императрица резко поднялась со стула. Дерево глухо скрипнуло, отзываясь её напряжению. — Ты ослабляешь моё положение перед моим же советом, — произнесла она достаточно громко, не заботясь о тоне. Пол остановился у столика с водой, наливая из графина небольшое количество в стакан. Тяжело выдохнул, на мгновение опуская взгляд, словно собирая рассыпавшиеся мысли. — Твоё положение? Перед твоим советом? — переспросил он, уже поворачиваясь к ней. — Я был лишь чёток в своих заключениях. Ирулан хмыкнула, коротко и сухо, пожав плечами, отходя от стола. — Ты ослабил и своё собственное, подпуская Талигари и Харконнена слишком близко, — начала Коррино. — Особенно позволяя этой почти принцессе занять своё былое место. Атрейдес нахмурился, непонимающе глядя на неё, резко махнув рукой, будто отсекая лишнее. — Я имею право доверять дочери герцога Анила, сестре бывшего наследника трона, — его голос дрогнул, прозвучав фальшиво даже для него самого. — Это всё. — Я не верю тебе. Слова сорвались ровно, почти нетерпимо. Ирулан развернулась к нему спиной, медленно проводя ладонью по лицу, стирая с него остатки маски, прежде чем снова собрать её воедино. Пальцы дрожали едва заметно. Она была на грани. — В конце концов мы пришли к этому. — сказала девушка, поворачиваясь к нему. — И знаешь, я рада. Ментат не отрывая от неё взгляда застыл со стаканом в руках, уже поднесённому к губам. — Рада, что одобрила брак. — она намеренно выждала паузу, испытывая его. — Что дала согласие на просьбу твоего брата взять в жены Аделаиду. Стоило ей произнести последнюю букву имени девушки, как последовала мгновенная реакция. За одну секунду стакан с резким звоном ударился о пол, рассыпаясь осколками, которые на миг зависли в воздухе, отражая свет. Девичье тело дёрнулось, не ожидая подобного порыва чужих эмоций. Пол преодолел расстояние между ними почти мгновенно, нависая над Ирулан. Его взгляд впился в её глаза, похуже, чем если бы осколки стекла вонзились в радужку, повреждая навсегда. Она невольно отступила, чувствуя слабый испуг на задворках сознания. Кислород сорвался с уст спешным вздохом. Стоило рукам мужчины внезапно подняться, как девушка затаила дыхание, ожидая худшего. Но ладонь его лишь решительно прикоснулась к её щеке, проводя большим пальцем по скуле. Сглотнув вязкую слюну Коррино подняла на него глаза. — Не используй меня как инструмент, чтобы ухватиться за якобы украденное наследство. — прошептал Пол. Сердце слишком медленно ударило, вызывая колючую боль. Ей словно намеренно напомнили о собственном бессилии, которое до конца не получиться осознать. — Наследство моей семьи! — прошипела Ирулан сквозь зубы. Атрейдес нервно усмехнулся, дерзко поворачиваясь к ней спиной и делая пару шагов вперёд. — Ложь… ложь! Вся Империя желала, чтобы я отнял трон твоего отца и… — Мой трон, Пол, мой! — её брови надломились, а тон голоса возрос. — Думаю, ты использовал эту власть лишь как повод для своего блефа. Чтобы выглядеть неприкосновенным перед братом. Перед тем, кто, как ты сам решил, отнял у тебя женщину. Ментат закатил глаза, проходя к столу. — Ты слишком плохого обо мне мнения, — сказал он, опираясь локтями на спинку одного из стульев. — Я и не знаю, что о тебе думать, не знаю, кто ты! — кожа на девичьих губах болезненно натянулась от сухости. — Даже не знаю, кому ты сейчас верен. Мужчина усмехнулся, криво и лениво, глядя в девичью сторону, но не на неё. — Разве я не должен был сегодня перед твоими людьми поднять корону в наше имя? — вопрос прозвучал риторически. — В наше! К горлу подступил ком, на языке уже ощущалась его горечь. Ирулан нервно облизнула уста и опустила взгляд, чувствуя, как почва под ногами начинает расползаться. Домыслы накатывали волнами, одни тяжелее других. Предательство не имело ещё формы, но уже обрело вес. Оно висело между ними, в каждом недосказанном слове, в каждом его взгляде мимо неё. Их брак оказался на грани, так и не успев самостоятельно к ней подойти. Его словно вынудили стоять на краю, уже свисая одной ногой в пропасть. — Принимаешь ли ты меня как Императрицу? — голос дрогнул в попытке звучать стойко. — Или ты до сих пор держишься за собственные мечты и чужие обещания, которые ты утратил? Мужчина сощурил глаза, глядя перед собой почти в неверии. — Которые я утратил? — повторил он слова Ирулан медленно, будто испытывая их желчь на языке. Младшая Коррино горько хмыкнула, лениво поведя плечом. — Ты не потерял, а скорее сам отдал. — шмыгнув носом, девица сделала пару шагов к Полу, что уже выпрямился, глядя на неё. — Потому что ты всегда думал лишь о себе, но не обо мне и моём отце… — Твой отец был трусом, чтобы знать, что мой дом не уступает его. — быстро проговорил ментат. — Если бы не его боязнь оказаться в тени Атрейдесов, то Фейд-Раута бы и ни на секунду бы не смог продвинуть себя в качестве наследника. Его голос был подобен острому ножу, безжалостно режущему без спешки. Каждое слово оставляло порез, пока рука продолжала стискивать плоть, болезненно впиваясь и оставляла красную неотвратимую ветку. — Таково твоё понимание того, кому ты служил? — Ох, ты же знаешь его лучше, чем я. — сказал мужчина саркастично, отходя в сторону. — Ты же его любимая дочь. Ирулан не понимала, к чему он клонил: однако стоило ему обернуться, как всё стало ясно. — Ты всерьёз полагаешь, что он возвёл тебя в наследницы благодаря твоей всем известной мудрости… твоей добротели? — Да как ты смеешь… — прошептала она, поведя руками и делая шаги назад, отворачиваясь. Пол не остановился, даже несмотря на девичью реакцию. — Или он просто использовал тебя как инструмент, чтобы поставить меня на место? — его уверенность в тоне исчезла, позволяя горечи плескать в каждом слове. — Потому что боялся меня, потому что знал: твоё наследие, в отличие от моего, никогда не затмит его собственного…?! Резко обернувшись, Ирулан сделала наступательные шаги к Атрейдесу. — Не боялся он тебя, Пол! — жестикулируя руками, она почувствовала, как горячие слёзы скользнули вниз. — Он не мог тебе доверять! И даже сквозь пелену своих эмоций, девушка видела, как на глазах ментата подступила похожая. Вопрос застыл где-то глубоко в сердце, но его эхо позволило ему быть озвученным. Как двое детей, сотканных острыми иглами Сестринского общества и чужих ожиданий, могли были позволить себе слёзы? То, чьё тепло они не могли ощутить даже будучи юными. Даже наедине с собой. Коррино замерла, вглядываясь в Атрейдеса, словно завидев своё отражение. Свой страх быть обнажённой. Со всеми чувствами и изъянами. Сглотнув вязкую слюну, она стёрла тыльной стороной руки слезу одну за другой. Её голубые глаза не отрывались от вида его зелёных; блестящих под покровом грёз как волны морей на Каладане под редкими лучами звезды. — Как и я… не могу тебе доверять. Слова сорвались жалко, так, как Ирулан бы никогда их не хотела произносить. Но произнесла. И с этим обидно щемящим чувством в груди, со слезами, повторяющими путь былых, она незамедлительно покинула Пола, ослеплённая собственной слабостью.

♝ ♝ ♝

Страшная тишина накатила на сознание. Казалось, даже сердце билось тише, стараясь не нарушить её пугающую власть над телом. Девичьи губы дрожали, но уже от более явной слабости. От гнева. Комната Имперсих Регалий встретила её полумраком. Лишь один острый луч дневной звезды пробивался сквозь высокое окно, рассекая тьму, словно позволение, дарованное лишь одним символом власти. Он касался Имперской короны, покоящейся в центре зала. Корона возлежала на невысоком постаменте, высеченном из цельного камня. На нём лежала тёмно-алая подушечка, расшитая старым золотом, потемневшим от времени и прикосновений прежних правителей. Даже здесь, в глубине зала, её блеск оставался независимым, не меркнущим, словно само золото отказывалось подчиняться мраку. Ирулан, не нуждаясь в разрешении, вошла в диапазон луча, позволяя тому прикоснуться к себе. К своей явной в этот миг уязвимости. Ещё влажные линии когда-то текущих слёз слабо заблестели на щеках. Девушка уверенно подняла взгляд, смотря сквозь свои светлые ресницы. Глаза улавливали каждое мерцание света, что стало особенно заметным, когда она вступила в него. Будто сама звезда уступала ей пространство, более не имея власти над короной. Луч потускнел и тогда Коррино переключила своё внимание на предмет своих желаний. Корона Золотого Льва. Холодная и выверенная до последней линии. Золото было плотным, не сияющим напоказ, словно впитавшим в себя тяжесть почти столетней власти. Обод поднимался острыми, чётко очерченными гранями, сходящимися кверху, формируя строгий и агрессивный силуэт. Боковые пластины украшал повторяющийся рельеф, но уже с эмблемами других Великих Домов, чередуя золото с более светлым металлом. Но приковавшим к себе глаза гессеритки был выгравированный лев с раскрытой пастью. Его клыки были обнажены, морда напряжена, а взгляд казался слишком прямо направленным на девушку в этот момент. Грива расходилась симметричными линиями, продолжая геометрию короны и подчёркивая её холодную упорядоченность. Ирулан чувствовала мерзлоту, исходящую от металла, когда ладони застали над короной. Веки дрогнули, зрачки расширились, пока уста непрекращаемо шептали слова отца. «И пусть банера их будут зелёными — золотая кровь никогда не потеряет своего блеска». Быть может корона холодна без былого огня Коррино. И с этой мыслью девушка прикоснулась пальцами к венцу, а затем всеми руками. Стоило контакту произойти, как тишина сознания рухнула. Никогда прежде она не испытывал подобной ненависти — точно не из необузданной потребности ко власти. Но теперь она полыхала в груди, плавя все те границы, что были вылиты гессеристкими наставницами. Не жена, а законная наследница. С каждым треском жестоких рамок, девичья хватка становилась всё сильнее и сильнее, поднимая корону перед собой. Ирулан чувствовала, как холод металла сдавался под теплом её кожи, впитывая в себя прежний жар. Именно сияние власти предков выводило младшую Коррино из тени собственного мужа. Зубы сжались в невероятной силой, челюсть поразила вязкая боль. Взор затуманили собственные стремления — слишком вожделенные, чтобы отогнать прочь. Горячие слёзы остыли на коже, оставляя лишь липкое ощущение и ни капли чувств. Руки стиснулись с несломимой волей, треугольные пики мгновенно с характерным звуком впились в ладони. Острая боль поразила конечности, но девушка не ослабляла хватку — словно если отпустит, то никогда больше не возьмёт вновь. Не будет той, кем всегда грезила быть. Даже несмотря на мысль об измене главной власти. Прямо сейчас она была ею. Сейчас, когда пики короны проткнули плоть, касаясь своим золотом её крови. По краям и меж узор потекла она алая, заполняя каждое углубление в металле. Ирулан с широко раскрытыми глазами наблюдала, как кровь её заливает знамя Атрейдесов сбоку, как она пачкала его собой. От подобного вида захотелось вдавить ладони глубже, не сдерживая дрожащей на уголках губ улыбки. Это была её месть — тихая, но столь незабываемая. И сейчас, когда веки закрылись, а в ушах воображаемая толпа ликовала её имя — она подняла корону над своей головой. Действие, стоящее ей жизни, готовое стереть каждый её титул, изгнать прочь — сейчас в девичьих глазах не имело никакого значения, кроме одного. Законной силы. Силы, которая заставляла сердце биться непозволительно сильно. Силы, что направляла кровь по венам, дабы прикоснуться к венцу. Сглотнув, Ирулан на выдохе опустила корону на голову, всё ещё держа руки над ней. Никогда неощущаемая тяжесть металла заставила истерически усмехнуться. Неважно, что сейчас её никто не видел, как бы не хотелось — важно, что она наконец-то увидела себя. Человека, способного испытывать. Кровь, словно смешанная с золотом венца, медленно потянулась вниз. Тонкими линиями она стекала с кромки короны, находя путь по вискам и скулам, щекоча кожу непривычным ощущением. Ирулан не вздрогнула. Лишь прикрыла веки, позволяя этому следу впитаться, стать частью её лица. Сталь, казалось, насытилось. Забрало ровно столько, сколько требовало, и теперь возвращало взятое обратно, уже иным. И когда одна из капель ненавязчиво скатилась к уголку губ, императрица приоткрыла уста. На языке вспыхнул металлический вкус, казалось бы, являющийся таковым не только по натуре. Окружённая своей стихией — Дочь Империи теперь нарекла сама себя новой ролью, готовая принимать непосредственное участие в предстоящем, не как тень прошлого. Законная Императрица и наследница Падишаха.