Restaure mon cœur

Покинув двери черного входа психбольницы и отбежав ещё около двух десятков метров, Ксюша ошарашенными глазами уставилась на небольшой автобус, с шестью людьми внутри салона.

Две медсестры, включая Соню, два медбрата и Ухов. Спецоперация по спасению Ксении была спланировала и выполнена на все сто процентов. Эмоций было не передать, грудь Нечаевой разрывало от их переисбытка. Ещё не отойдя от шока и не восстановив дыхание после хорошей пробежки, женщина не могла ничего понять, но из этого омута резко нахлынувших на неё мыслей, её выдернул голос. Знакомый, до боли в груди, голос. — Ксения Борисовна, вы.. Слезы. Они медленно стекали по щекам женщины. От услышанных пары слов, на женщину резко накатилась боль и обида. Глаза полные слез смотрели на размытый силуэт девушки. Рука быстро поднялась с замахом на Соню, но так же быстро остановилась. — Не прощу! — резко и чётко отрезала женщина, яростно смотря на Скворцову. Тело искало опору. Ватные ноги после бега, спустя такое долгое время, ныли и просились присесть. Тихонько подойдя к Ухову, прижимаясь всем телом в его объятия, она беззвучно задыхаясь от слез осознания своей свободы и обиды на белокурую девочку сзади, прошептала короткое «– Спасибо. Большое спасибо.» Садясь в автобус при помощи Ухова и видя то, что свободное-то место и осталось лишь около Скворцовой, Ксения про себя выругалась. Тяжёлый вдох и ногу прихватило, сев рядом с ненавистной девчонкой, Нечаева вдохнула счастливо глядя в потолок. Ксения редко улыбалась. Зачастую в самые значимые моменты её жизни. И сейчас был один из них. Соня же была погружена в напряженную атмосферу вокруг двух мест внутри машины. Она вновь и вновь прокручивала то, как на неё замахнулась ныне обожаемая начальница. Больно было, но Соня была уже не какой-то маленькой девочкой. Она выросла за время работы в МПП, стала лучше и увереннее. Юбочки сменились строгими черными, брючными костюмами, былая скромность — на порой грубость, резкость и уверенность. Но рядом с ней чёрноволосая бестия, абсолютно неподступная бестия, что внушала в неё страх, а за страхом шло восхищение.

Софья Андреевна безусловно равнялась на женщину, постепенно заслуживая внимание и уважение своих коллег. Конечно она выше по статусу, умнее, хитрее, но более бесчеловечнее. Это был единственный ужасный, как казалось ей, минус.

В омутах глаз она не видела любви к людям, не видела ничего, что цепляло бы Ксюшу за эту жизнь, но похоже все изменилось. — Максим Максимыч. Вырвал из раздумий её женский голос. — Не скромный вопрос, а у вас покурить ничего что ли не найдётся? — Ксения Борисовна. Оглянувшись, пред глазами Нечаевой стоял такой вид: три растегнутые пуговки рубашки, а под ней красовался ажурный, бежевый лиф. С ошарашенными глазами, посмотрев на свою, уже бывшую практикантку, а после снова бросив взгляд на молодую грудь, она почувствовавала прикосновения к свое руке. В руках красовался уже такой родной джул, жидкость для вейпа и повербанк. — Спасибо.– коротко и с той же обидой ответила Ксюша. Не подавая виду тому, что пред глазами все также стоял облик груди подчинённой. В этом не было странностей. Ксю всегда привлекали женщины и их формы, только вот, сама она не понимала, как докатилась до того, что начала пялиться и на своих врагов. Это было ей странно и непонятно. Почему? Почему внутри прошла дрожь, а внизу живота прошлись давно ей забытые покалывания. И ведь от доверия и былого зарождения чувств..и следа не осталось. Обычно, после подобного предательства или же хоть какого-то намёка на что-то такое, Нечаева уходила восвояси. Быстро забывала человека и не проявляла к нему абсолютно никаких эмоций или чувств. Так намного легче. Никто и не предаст, ведь стену непреступности Ксении Борисовны уж очень сложно перелезть, а тут видимо уже клинический случай. Красивая, молодая, вроде умная, на голову почти здоровая, потому так и поступила, как обычный, нормальный человек. Но ведь пройдя хоть один психологический тест, все в этом чёртовой министерстве в дурку поедут. А повезло только одному умному человеку. Единственный мозг этого дна пропал. Тихомирова с его идеями никто ни во что не ставил, а Нечаеву знали, уважали и боялись, как огня. От того и посыпались, и дисциплина, и настрой, и весь коллектив. На работу неделями не выходили, а что уж про планерку, или того хуже, до поздна остаться. Но вот оно-чудо и мозг этого волшебного министерства едет в машине, на пути домой. – Ксения Борисовна, я забыл вам сказать. Там дом у вас опечатан, но ничего страшного Софья Андреевна согласилась вас к себе принять,  – Подмигнул тот 《злобно》 девушке.