Выжить, чтобы вернуться

Глава 66 Бернар Доктор Оникс сказал мне собрать свои вещи, их у меня было не так много, одна сумка с вещами и небольшой пакет с лекарством. Я собрался и сидел в ожидании, когда меня позовут. Я совершенно не понимаю, что делать дальше. Господин Милан сказал, что я еду с ним, но мне никто ничего не говорит, просто дают указания, делай то и, то, мне страшно, они смотрят на меня странно, я просто стараюсь вести себя тихо и послушно в надежде, что Натан вернется. Но возможно и такой вариант, что он передумал быть со мной. Разочаровался и не знает, что с мной дальше делать, сказать ему стыдно, а своего брата попросил меня увезти. Что мне делать я не понимал, возвращаться к родителям я не хочу, я боюсь, я там не выживу. Надо спросить у них, если он не хочет меня видеть, то мне лучше остаться здесь, попробовать устроиться на работу, нелегально, конечно, но кроме ведение домашних дел, я ничего то и не умею, но я могу научиться, чтобы выжить я должен браться за любую работу. Единственное чему я был рад так это за метку, никто не захочет помеченного омегу, сейчас для меня это было даже лучше, могу сказать, что в браке, потом что ни будь придумаю. Сейчас нужно узнать, что решил Натан. Я встал с кровати и направился к двери. В гостиной меня ждали доктор Милан и его омега Оникс. - Собрался? - Угу - Давай сумку и поехали. - Я хотел бы узнать…- я начал говорить очень тихо, и они просто, наверное, не услышали, потому что уже выходили из дома, я остался как вкопанный стоять посреди гостиной. Почему? Почему мне ничего не говорят, будто я пустое место, будто что-то говорить со мной это что-то плохое. Я сглотнул, слова повисли в воздухе… и растворились. Не с грохотом, а с тихим шелестом, как пепел. Я- невидимка. Я ощущаю себя пятном, пустотой, местом, где просто ничего нет. Очень сложно было повернуться и идти за ними. Шаг за шагом. Спина прямая, а внутри – землетрясение. Не понимая, как я взобрался в машину. Меня усадили в кресло. Спрашивать я уже просто не решался. Я прекрасно понял, что меня будут игнорировать, от чего будет мне больно, я отвернулся, притворяясь что смотрю в окно. Но и эту малейшую фальшь никто не заметил, это было просто никому не интересно, они мило говорили друг с другом, а я смотрел в окно, внутри все горело, болело, жгло. Я не мог себя сдерживать, я боялся перестать себя контролировать, я сидел тихо и даже закрыл глаза, притворившись что сплю, боль дошла уже до самого горла, я еле сдерживал всхлип. Сколько раз меня игнорировали, обижали, обзывали, били, делали мне больно и унижали, но я все мог вытерпеть, мог…. Почему сейчас так невыносимо больно и невозможно терпеть. Натан так много для меня значит, за все это время единственный альфа которого я не могу отпустить. Которым дорожу, мне страшно, что я разочаровал его, я так старался. Я просто никому не нужен. Опять никому не нужен. Хорошо, я пойму если я буду лишним, с ними жить я не буду, я пойду, не знаю куда, но я не буду мешать им всем. До меня только дошло, что я могу больше никогда его не увидеть. Стало так страшно, руки стали холодными, от страха челюсть сжалась так сильно, и я старался просто держаться. Но. Внутренний страх и потеря самого ценного в этой жизни не дал мне возможность держать себя в руках. Тихие слезы потекли по щеке, я молча плакал с закрытыми глазами. Я не хотел свидетелей моей истерики. Это просто страх потери, и он тоже пройдет, просто надо выплакаться, тихо, впрочем, как и всегда и все пройдет. Я потом возьму себя в руки, а сейчас притворившись спящим просто поплачу. Я горько и безмолвно рыдал, не шевелясь, боясь даже смахнуть слезы. Пусть никто не увидит. Я должен попрощаться с этой любовью. Режущая боль в груди не давала мне громко рыдать, не давала мне глубоко дышать, я мог только задыхаться, не издавая и звука. Тяжелая рука мне легла на плечо. - Эй, малыш, что с тобой? Меня стали трясти как куклу, боль в груди стала тяжелой, холодной, шершавый как булыжник, который не пульсирует, а давит изнутри на ребра, мешая сделать полный вдох. Кажется, если постучать по грудине, раздастся глухой, каменный звук. От тряски становилось все больнее и больнее, я стал задыхаться, от испуга я раскрыл глаза, передо мной сидел доктор Оникс, я открыл рот и закрыл. - Милый скорее, малыш весь бледный, у него истерика, помоги мне Надо мной склонился доктор Милан. - Нет, у него похоже на сердечный приступ. Держится за грудь, значит боль сильная. Смотри одышка, холодный пот, измерь давление ему. Холодные пальца сжали мое запястье, я уже не понимал, что со мной, боль была просто не выносимой. Холодные пальцы надавили мне на челюсть и положили под язык таблетку, мятный вкус распространился во рту, становилось легче, боль притупилась, что позволило мне не глубоко вздохнуть, было терпимо, я сделал глубокий вдох и тут же поплатился за свою жадность, в груди все сжалось, боль стала просто нетерпимой от чего я задрожал и замер, боясь дышать. - Тихо, тихо, тихо. Вдыхай медленно по чуть-чуть, сейчас отпустит, станет легче. - Оникс, держи его голову вот так. Мне надо позвонить. Доктор Оникс склонился надо мной и прошептал: - Бернар, успокойся, дыши по тихонько, что с тобой случилось? А? сильно больно? Я молчал, мне страшно было дышать, не то, что разговаривать. -Как он? - приходит в себя. куда звонил? - Отцу, летим в его клинику. - А, Натан? - Ему не сказал. Пусть придет в себя, потом скажу. У него сейчас по важнее дела. Он же импульсивный, натворит дел или у самого приступ долбанет. - Хорошо. вроде отпускает его. Мне действительно стало легче, боль была, но не такая сильная. Я тихонько дышал. В полудреме я не заметил, как мы прилетели, меня уложили на каталку и покатили по длинному коридору. Рядом уже не было ни доктора Милана, ни Оникса. Я заметно занервничал, приступ усилился. Боль пронзила грудь, и я застонал. Все происходило как в тумане, меня раздевали, цепляли какие-то провода, все пищало, гудело. Я сразу не понял откуда на мне маска, но дышать стало легче. Укол, еще укол стало легче, захотелось спать. Я пытался среди всех медиков увидеть знакомое лицо. Но его там не было. Темнота. Сегодня я целый день один, ко мне то и дело подходят люди в масках и белых халатах, осматривают, слушают сердцебиение и просто уходят. Ночь прошла не заметно, видимо мне вкололи снотворное, я спал долго, не просыпался ни разу и мне ничего не снилось. На третий день доктор омега объяснил мне, что у меня что-то с сердцем, я ничего не понял, понял только, что жить буду и все лечится, и не стоит нервничать. Выписку назначили через 3 дня, если не будет ухудшений. Я кивнул и закрыл глаза. У меня осталось три дня, чтобы решить куда податься. А идти было совершенно некуда, и попросить помощи тоже. К родственникам нельзя, те сразу расскажут родителям, и тогда жить мне останется совсем немного, друзей у меня нет. попросить помощи у дядюшки Рика. Он искренне меня любил. Конечно, любил, потому что я был ему зятем, а сейчас кто? Захочет ли он меня видеть? Нет. надо искать другой выход. Надо искать работу, место для ночлега, потому что не потяну аренду. Подожди, а ведь Аарон купил нам дом, там сделали ремонт, завезли мебель. Если мне пожить там. Он был в больнице, все возле него, никто домом не занимается. А, я просто поживу там, пока не найду себе работу. Мне сразу стало спокойно. Я поднялся с кровати и пошел в ванную. Там я умылся, привел в порядок волосы и тихонько пошел к выходу из палаты. В коридоре было многолюдно, и я пошел к лифту. Это была не простая больница, в своем городе я в такой не бывал, здесь все было по-другому. «Где я нахожусь???!» Коридор этой Клиники был транзитной зоной между мирами. Я, вступивший в него из лифта с нулевой гравитацией, на секунду замирал, чувствуя, как под его стопами активируется потоковая наноплёнка пола. Она не была твёрдой — она была адаптивной, упруго-мягкой, подстраивающейся под походку, вес, даже под малейший намёк на головокружение. Каждый шаг отзывался приглушённым сиянием под ногами, как будто ты идешь по воде, оставляющей фосфоресцирующие следы. Стены здесь не существовали в привычном смысле. Это были живые, дышащие поверхности — сплошные экраны из органического светодиода, проецирующие не статичные картинки, а целые эко-биомы. Справа медленно проплывал подводный лес с сияющими медузами-аурелиями, слева — марсианский пейзаж с багровыми скалами и двумя крошечными заходящими солнцами. Профиль пациента, считанный при входе, определял выбор ландшафта: для тревожных — спокойные земные луга с колышущейся травой, для нуждающихся в стимуляции — динамичные полёты сквозь туманности. А ещё стены были интерфейсом. Время от времени на их поверхности, не нарушая целостности пейзажа, проявлялись элегантные голографические пиктограммы: пульсирующий синий сердечком указывал на кабинет кардиолога, стилизованный ДНК-спираль вел в генетическую палату. Достаточно было кивнуть в его сторону, и под ногами загоралась световая дорожка, ведущая к цели. По коридору двигались не люди и не тележки. Основной трафик обеспечивали «Сиделки» — серво-платформы в форме перевёрнутых серебристых капель. Они парили в двадцати сантиметрах от пола на антигравитационных подушках, абсолютно бесшумно. Их гладкие корпуса проецировали мягкий, ненавязчивый свет на путь. Некоторые везли на своих «спинах» пациентов в коконах индивидуальной биоподдержки, другие — контейнеры с нано-медиками, готовыми к адресной доставке внутрь организма. Потолок был панорамным окном в реальное небо над станцией. Но не сегодняшнее — выбранное мной. Сейчас там клубились изумрудные сполохи северного сияния Титана, окрашивая всё пространство в фантастические, сказочные цвета. Вместо люстр в воздухе зависли геометрические скульптуры из застывшего света, которые медленно перетекали из одной абстрактной формы в другую, успокаивая сознание. Воздух был не просто очищенным. Он был персонализированным. Микро-дроны размером с мошку, невидимые глазу, анализировали выдох пациента в реальном времени и из центральных диффузоров добавляли в атмосферу необходимые компоненты: легкий озон после грозы для ясности мысли, запах старой книги для ностальгии, тонкую ноту жасмина для снижения стресса. Но самое поразительное было в конце коридора. Там, где обычно упираешься в стену, здесь находился «Портал регенеративного ожидания». Это была арка, заполненная медленно вращающейся, сияющей голограммой галактики Водоворот. Рядом с ней на изящной консоли в форме распустившегося цветка «рос» биологический интерфейс — живое, дышащее растение-симбиот с бархатистыми листьями. Достаточно было прикоснуться к нему, и галактика в портале оживала, приглашая шагнуть внутрь. Это не была телепортация — это был иммерсивный симулятор, переносивший сознание в виртуальный сад на берегу океана Энцелада на время, пока нанороботы в теле выполняли свою работу. Здесь не пахло больницей. Здесь пахло современностью — стерильным, но не холодным, высокотехнологичным, но по-своему уютным. И тишина здесь была особой: не отсутствием звука, а мягкой симфонией едва слышных тонов, гудения платформ и далекой, убаюкивающей мелодии, которую генерировал сам разум здания, следя за ритмами сердца всех, кто находился в его светящихся, живых артериях. Это было место, где тело чинили с художника, а душу лечили красотой невозможного, ставшего обыденным. Это все сильно отличалось от простой клиники, где я лежал до этого. Меня поражало все, я не видел такого никогда. «Сколько же стоит здесь лечиться?» мозг автоматически стал выкидывать в сознание огромные суммы. Я в ужасе побежал в сторону сада, чтобы глотнуть свежего воздуха, иначе у меня прямо здесь откажет сердце. Но, не тут то и было. В такой клинике, сад был под стать. Я вышел не через дверь. Стена в конце светового коридора просто растворилась передо мной, расступившись молекулярными жалюзи с тихим шелестом крыльев бабочки. Прямо в нос ударил не запах, а букет ощущений — прохладная свежесть, сдобренная ароматом озонированного воздуха после дождя и сладковатым дыханием цветущей глицинии. Я сделал шаг — и мир перевернулся. Вернее, не перевернулся, а расширился. Я стоял на краю террасы, которая нависала над Садом Регенерации. Точнее, «садом» это можно было назвать только по традиции. На самом деле это был биомеханический симбиоз, вертикальный город для флоры и фауны, уходящий вниз на двадцать уровней. Прямо перед мной, в пустом воздухе, висела прозрачная сфера размером с грейпфрут — его персональный «Сильфид». Она завибрировала и проявила голографическое меню с иконками: «Маршрут здоровья», «Био-фидбэк», «Компания», «Тишина». Бернард мысленно выбрал первое. Сфера мягко завильнула и поплыла вперёд, оставляя за собой на настиле пола мерцающий след, похожий на росу. Сам настил был чудом. Это был не мостик и не дорожка, а живой, дышащий материал — нечто среднее между мхом и памятью формы. Он пружинил под ногами, адаптируясь, а там, где ступала пятка, на секунду расцветали и гасли светящиеся узоры, похожие на биолюминесценцию глубоководных существ. Сад был архитектурой, подчиненной жизни. Структуры в виде спиралей ДНК, гиперболических параболоидов и фрактальных деревьев служили опорами для растительности. Здесь не было «клумб» в старом смысле. Цветы росли прямо в воздухе, их корневые системы были заключены в прозрачные гелевые капсулы, питаемые персональными микро-дронами, которые, словно колибри, порхали от бутона к бутону, опыляя их и забирая образцы фито-гормонов для аптеки. Я подошел к парапету. Внизу, в глубоком каньоне сада, текло «Молочное озеро» — бассейн, заполненный не водой, а нано-суспензией молочно-жемчужного цвета. В ней плавали пациенты в состоянии глубокой регенерации, а само озеро пульсировало мягким светом, синхронизированным с их коллективным биоритмом. Над поверхностью летали, словно семена одуванчика, тысячи легких дронов, создавая едва слышимую медитативную мелодию пересекающимися лучами света. — Привет, Бернар. Давно не виделись, — раздался приятный, бархатный голос прямо у плеча. Рядом со мной «Сильфидом» материализовалась еще одна сфера, проецирующая голограмму — лицо омеги, доктора Айра. Его реальное тело было в операционной на другом конце комплекса, но его цифровой аватар сопровождала пациентов в саду, читая их показания. — Вчера только с вами виделись, доктор Айр. Вот, решил подышать свежим воздухом, и посмотреть, как поживает ваш кипарис, —я кивнул на одно из фрактальных деревьев. Вчера он мне рассказывал о нем. И как раз кстати я вспомнил о нем. — Отлично поживает. Его фотосинтез сегодня обеспечил три процента энергии для нашего крыла. А твои показатели… стабильно улучшаются. Сердечный ритм идеален для прогулки. Позволишь составить компанию? Голограмма Айра мягко растворилась, а её сфера слилась с моим «Сильфидом» , который теперь светился чуть теплее. Мы пошли по маршруту, который менялся под них. Когда я замедлялся, чтобы рассмотреть диковинный синий цветок, похожий на кристалл, из подножья вырастала скамья из того же биополимера, принимая форму, точно повторяющую изгибы моего позвоночника. Надо мной, по невидимым трекам, проплыла гигантская, сияющая изнутри медуза — на самом деле биологический очиститель воздуха, фильтрующий частицы и излучающий ультрафиолет в безопасном диапазоне. Вдруг моя сфера мягко вспыхнула янтарным. —Обнаружен легкий дефицит витамина D. Рекомендована зона «Солнечная поляна» на уровень ниже. Позволишь скорректировать маршрут? Я положительно кивнул. Часть моста подо мной мягко отделилась и, как движущийся тротуар, плавно понесла меня вниз по спирали. Я проезжал сквозь облако ароматерапевтического тумана, который на секунду сформировал вокруг меня кокон с видом на альпийские луга, и вот я уже на «поляне» — платформе, где светили не лампы, а сфокусированные пучки безопасного, целебного излучения, имитирующие солнечный спектр тридцати разных планет. Здесь, лежа на шезлонге, который сам под меня подстроился, я смотрел, как в «небе» сада — на высоте купола — плавно сменялись проекции: то Млечный путь, то вид из-под воды на коралловый риф, то абстрактные узоры, синхронизированные с моими мозговыми волнами. Это был не побег от болезни. Это была интеграция. Сад не скрывал, что он часть больницы — он гордился этим. Каждое растение, каждый луч света, каждый звук здесь работал на одну цель: регенерацию. Но делал это с такой невероятной, ошеломляющей красотой, что я забыл, зачем пришел. Он просто был. Частью этого дышащего, светящегося, умного рая. Места, где технология перестала быть инструментом и стала самой природой — идеальной, заботливой и бесконечно прекрасной. Мой «Сильфид» мягко напомнил, что сеанс фототерапии завершен. Я вздохнул, не от сожаления, а от полноты ощущений, и отправился обратно. Мост вырастал перед мной, как по волшебству. Я знал, что завтра приду снова. Возможно, чтобы послушать, как поют генетически модифицированные ветра в бамбуковой роще. Или чтобы просто посидеть у молочного озера и смотреть, как рождается свет. Я забыл про все на свете. Все тревоги ушли на задний план. Открыв двери своей палаты, я обомлел на пороге. «Этого просто не может быть!»