Выжить, чтобы вернуться

Глава 65 Рик Светает. Я узнаю об этом не по солнцу – за шторой серая муть, ничем не лучше, чем вчерашняя ночь. Еще один день. Аарону становится все хуже и хуже. Доктора разводят руками, никто не может заставить другого жить против его воли. На мои просьбы, разговоры он совершенно не реагирует. Его не обмануть как раньше, когда он был малышом. Я совершенно отчаялся и отпустил ситуацию. Я прихожу к нему один, иногда забегает Геворг, но долго находится он просто не может там, весь бизнес держится полностью на нем. Свекр Август тоже, конечно, появляется, но совсем бывает не долго и общается с врачами. Я и не знаю когда он к нему и заглядывал. Максимилиана в последний раз я видел в ресторане с омегой, я забежал что бы перекусить, нужно было успеть заехать на работу, дать распоряжения и обратно к Аарону. Там то я и увидел своего мужа с другим. Я видел это своими глазами. И в какую-то секунду мир не рухнул, а взорвался. Просто разлетелся на осколки, каждый из которых теперь впивается в меня изнутри. Сначала — белая вспышка. Абсолютно белая, горячая пустота в голове. Звук уходит, остается только нарастающий гул в ушах. Я застыл. Не могу пошевелиться. Мозг отказывается складывать картинку: он... и другой омега. В его руке рука омеги. Его смех, который час назад был предназначен мне. Это как смотреть на чужой фильм, где главного героя сыграл твой муж, твой любимый, человек, в чьей верности ты был уверен, как в восходе солнца. А потом белизну сменяет волна огня. Это не метафора. Тело горит. Щеки, кончики пальцев, все внутри. Это ярость. Слепая, животная. Хочется кричать, бить, разорвать этот их счастливый кадр на куски. Смять его улыбку, стереть с лица земли это место, их двоих. Руки сами сжимаются в кулаки, и я чувствую, как дрожу, как будто по мне пропустили ток. А потом — боль. Острая, физическая, как будто мне воткнули нож под ребра и провернули. Она вытесняет ярость, и я едва могу дышать. Это боль предательства. Каждая их улыбка, каждый взгляд — это новый удар. Моего любимого человека, моего человека, украли. У него те же глаза, то же имя, но это не он. Это предатель, который стоит там и смотрит на другого. И часть меня, самая слабая и глупая, хочет крикнуть: «Посмотри на меня! Это же я! Я тут!» И сразу за болью — тошнотворная пустота. Земля уходит из-под ног в прямом смысле. Мир теряет все краски, все смыслы. Все, ради чего я жил, чем дышал — оказалось ложью. Наша жизнь, наши планы, наши секреты... все это было игрой? Вся моя жизнь была построена на песке, который сейчас уходит из-под ног, засасывая в черную дыру. И снова виток. Ревность. Уродливая, изматывающая. Она гложет мозг картинами, которые я сам же и рисую. А что было до этого? Они целовались? Говорили те же слова, что он говорил мне? Он трогал его так же? Эта мысленная жвачка сводит с ума. Я сравниваю себя с ним. Каждая его черта, каждая деталь одежды выносится на суд моего воспаленного мозга. «Чем он лучше? Что у него есть такого, чего нет у меня?» И тут же, подливая масла в огонь, накатывает стыд. Унизительный, жгучий. Стыд за то, что я так глупо верил. Стыд за все эти «милый», «любимый», сказанные им. Стыд за свое доверие, за свою наивность. Я чувствую себя дураком. Последним, ни на что не годным дураком, над которым все смеются. И главное, самое страшное — ощущение полной потери опоры. Если этому нельзя было верить, то, чему вообще можно верить? Если этот человек, которого я знал как себя, мог так поступить, то кто тогда все остальные? Мир становится враждебным, ненадежным местом. Больше нет ничего святого. Ничего настоящего. Домой я больше не возвращался, снял квартиру около клиники, но стал меньше появляться там. Я перестал считать дни в ожидании, когда он заметит мое отсутствие и позвонит. Не позвонил. Ни разу. Боль не проходит, наоборот с каждым мгновением я вспоминаю, как я стою, прикованный к месту, и через меня проходят все эти чувства волнами — ярость, боль, стыд, пустота. Они разрывают меня изнутри. И я понимаю, что только что потерял не только его. Я потерял веру в себя, в любовь, в саму возможность быть счастливым. И эта потеря... она кажется окончательной. Много лет назад я отобрал у него любовь, его омегу, теперь отобрали у меня. Есть ли у меня право что-то чувствовать, требовать, говорить. Наверное, нет. И это долгое молчание с его стороны доказывает это. Я стараюсь быть сильным. Я пытаюсь выйти из этого без потерь, моих личных потерь. Но потерялся смысл всей жизни. Я пытаюсь его найти. Для чего? Пытаюсь прожить каждый день, да пытаюсь в надежде… Это не надежда. Это приговор. Еще четырнадцать, шестнадцать, восемнадцать часов, которые нужно куда-то деть. Вложить, как скрипучий кирпич, в стену этого бесконечного дня. Я поворачиваюсь на бок. С другой стороны кровати – пустота. Не просто отсутствие тела. Это физическая, тягучая пустота, воронка, которая затягивает в себя все тепло, все звуки. Иногда я кладу туда руку, на холодную простыню, и кажется, что она проваливается сквозь матрас, в никуда. Раньше там спал он, в нашей спальне, в нашей кровати. Еще раньше в соседней комнате слышалось сопение ребенка. Раньше на кухне звенела посуда, и кто-то звал на завтрак. Раньше. Это слово – как нож, который я сам в себя вставляю и медленно поворачиваю. Все, что было «раньше», стало оружием против «сейчас». Вставать незачем. Работа? Она была смыслом, когда я бежал в магазин за подарком, планировал отпуск, копил на будущее. Сейчас это просто набор автоматических действий. Цифры в таблице. Слова в письмах. Мои подчиненные и сами все знают, умеют, справятся. Они живут своей жизнью: у кого-то сегодня свидание, у кого-то утренник у ребенка, кто-то злится на пробки. Их мир жужжит, как улей, а я за толстым стеклом. Вижу, но не слышу. Понимаю, но не чувствую. Я иду на кухню. Ставлю чайник. Он выключается щелчком. Этот щелчок – самый громкий звук в квартире. Он эхом отдается в тишине, которая здесь поселилась. Не просто отсутствие шума. Это тишина, которая давит. У нее есть вес, плотность. Она заполняет комнаты, как вода в затопленной подлодке. Что делать? Куда себя деть? Можно открыть крин. Листать ленту. Смотреть, как живут другие. Семьи в парке. Друзья в баре. Влюбленные. Это как листать яркий, красочный каталог жизни, в котором для тебя нет ни одной товарной позиции. Ты вышел из тиража. Можно пойти на улицу. Но там еще хуже. Там этот шум, эта суета, эта навязчивая, чужая жизнь. Люди спешат, смеются, целуются. Их счастье – как яркий свет, бьющий в глаза после долгой темноты. От него хочется зажмуриться, убежать обратно в свою тихую, безопасную скорлупу. Я открываю холодильник. Там полупусто. Йогурт с истекшим сроком. Пакет колбасы. Еда не имеет вкуса. Она просто комок, который нужно проглотить, чтобы тело не напоминало о себе голодной болью. Тело… это просто механизм, который почему-то еще работает, хотя его хозяин давно ушел. Самое страшное – вечер. Когда все дела, которых и так не было, заканчиваются. Когда уже не можешь притворяться, что ты чем-то занят. Тогда пустота наваливается полностью. Она входит в рот, в легкие, заполняет череп. Я сажусь в кресло и смотрю в стену. Не думаю ни о чем. Мысли разбиты, как осколки стекла, они не складываются в картинку. Просто тихий гул отчаяния. Постоянный, низкочастотный. Иногда приходит мысль: «А что, если просто закончить?» Но это даже не мысль о смерти. Это мысль о том, чтобы перестать. Как перестает работать двигатель. Щелк – и тишина. Но и на это нет сил. Нет даже сил на этот последний, решительный поступок. Ты застрял. В этом липком, бесцветном, безвкусном «сейчас». Я – квартира, в которой выключили свет, отключили электричество и ушли, забыв вынести мусор. Я – скорлупа, из которой ушло ядро. Я – эхо, которое повторяет то, чего уже нет. И завтра настанет утро. И я снова услышу приговор: «Еще один день». И все повторится. Потому что меня больше нет. Есть только эта оболочка. И пустота, которая медленно, по миллиметру, съедает ее изнутри. Кое как собравшись я направился в клинику, в такое раннее утро она еще закрыта, но не для меня. Я медленно шел, направляясь в палату. Возле самой палаты сидели они. Август и Лун. Не «пожилая пара», а просто двое. Двое, чьи жизни так сплелись, что уже не разобрать, где начинается одно и заканчивается другое. Я не испугался. Я понимал, что если случиться не поправимое, то я узнаю один из первых. Тогда почему они здесь? Я тихо остановился. Он сидит, чуть развалившись в кресле, голова его, с седыми волосами, отросшими после последней стрижки, склонилась к его виску. Он меньше, изящнее, закутан в мягкий клетчатый плед, краешек которого он инстинктивно поправил на его плече, даже во сне. Его седая голова покоится на его плече, на том самом месте, что за это время стало для него идеальной подушкой. Он что-то тихо пробормотал сквозь сон. Не слово, а просто звук, глубокий и грудной. И он, его омега не открывая глаз, чуть слышно вздохнул в ответ и еще крепче прижался к нему. Этого было достаточно. Диалог длиною в жизнь. Внимательно разглядывая эту картину, я сразу и не заметил еще одного посетителя. Красивый омега спал в другом кресле, обняв себя руками, пытаясь согреться. Он хмурился во сне, но лицо было очень красивым, красивее что я видел на просторах интернета. Я его узнал. Этот омега был отцом Майя. Чистый, гордый, мне он сразу понравился. Его искренность, его внутренняя красота покорила меня. я очень хотел быть похожим на него, нет не внешностью, а именно перенять внутреннюю красоту. Я ненавидел себя за свои поступки и решения. Я всегда был эгоистом. Меня научили этому. И я всегда с большой завистью смотрел на людей, которые принимали решения ни как положено для общества, а как пожелает сердце. Что же привело вас сюда? И как долго вы здесь. Я приоткрыл дверь в палату и проскользнул во внутрь. На кровати лежали они. Аарон крепко держал его в объятьях и спал. Он спал. За столько месяцев, спал сжимая своего омегу. Солнечный омега закинул, на него ногу, нежно обнимая за талию. Аарон пришел в себя, я это понял сразу. Румянец на лице, подергивание века, маленькая дорожка из слюнки, стекала из уголка рта. Аарон ухватился за жизнь. Он будет здоров. Я подошел по ближе и обомлел, омега был беременный. Слезы хлынули совсем не произвольно. Теперь точно все будет хорошо. маленький мой, прости меня за то, что сделал тебе больно. Я не хотел, так надо было. Для общества, для поддержки статуса и авторитета. Как это все неправильно было. Правильно это сейчас. В одной кровати, прижавшись друг другу, обнимая и любя друг друга. Я тихонько взял плед из палаты и вышел. В коридоре все оставалось по-прежнему, трое спали, уставшие и безмятежные. Я укрыл омегу и ушел. Я вернулся к себе. Разделся, принял душ и открыл крин. Пора подумать о себе. Я решил начать все по новой. По-настоящему. По-честному. Может найдется кто полюбит меня, может я кому ни будь буду нужен без принуждения и давления. Если я перестану вмешиваться в чужие жизни, они все снова станут счастливы. Может я перестану людям приносить несчастья. Эти может крутились в моей голове бесконечно. Я дал объявление о продаже бизнеса. Я проанализировал свое финансовое состояние на сегодняшний день. Деньги семьи я в счет не брал. Только свои, пусть мало, но я сам их честно заработал. Если начинать все заново, то только так без обмана. Мне нужен был дом или квартира. Скорее всего квартира. В другом городе. Я стал листать варианты, параллельно планируя свои действия. После продажи бизнеса подам на развод. Я не стану держаться за него. Я не буду тем, кто делает его несчастным. Пусть он любит и живет как ему хочется. Я первым отпущу его, я не позволю ему чувствовать вину за наш развод. Я буду тем, кто будет виноват. Я ни скажу ему не слова. Так мы будем квиты. Я тогда разрушил его отношения, а сегодня я дам ему шанс на них, разрушая наши. Я не собираюсь убегать, прятаться. Я озвучу все им. Просто мне надо прийти в себя. Я просто хочу по быть один, временно. Моему сердцу плохо и больно. Но прятаться я не стану. Я заказал завтрак в клинику, собрался и пошел обратно. Она должно быть уже открыта. Я был одним из первых кто зашел после открытия, подождав в фойе курьера с едой я отправился в палату Аарона. Отец Август и папа Лун проснулись. Я вежливо поздоровался и протянул им завтрак. - Откуда ты знал, что мы здесь? - Я был ранним утром здесь. - Ты все видел? -Я все знаю. Я счастлив, что вы не оставили моего сына с этой бедой? А, где отец омега Майя? - Я здесь. – голос прозвучал неожиданно для меня, я резко повернул олову в его сторону. - Доброе утро, позвольте представиться меня зовут Рик Кваси Лин. Можно просто Рик. - Я Алидан Таран Севой. Просто Алидан - приятно. Я хочу с вами позавтракать и поговорить, если вы позволите?! - Конечно - Я оставлю часть еды детям, подождите несколько минут. Я быстрым шагом зашел в палату. Здесь ничего не изменилось. Омега прижимался к Аарону только Аарон уже не спал. Он смотрел на меня, его взгляд был осмысленным и ясным. Я плавно, без резких движений приблизился к нему и поцеловал в лоб. -Доброе утро сын. Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? Он отрицательно покачал головой. -Я расставил коробки с завтраком на столе и продолжил: - Я купил завтрак, как проснется Май, накорми его, он должен хорошо питаться, он должен выносить здоровым твоего ребенка. Ты отец его дитя, прости вашего, ты должен как следует заботиться и оберегать их. Не забудь покушать сам, тебе нужны силы, чтобы строить свою семью. Ты просто обязан восстановиться в короткое время. Он омега, и он слаб, а ты глава семьи. Я приду завтра. Люблю тебя. - не дожидаясь ответа, я вышел из палаты. Разговор получился односторонним и очень холодным. Но этого более чем достаточно чтобы он стал бороться со своими болезнями и вернулся к нормальной жизни. Я жестом пригласил последовать за мной Алидана. Я вел его к себе, разговор был серьезным и требовал сосредоточенности. Он шел молча. Я открыл дверь квартиры и пригласил его так же жестом войти. Усадив его за стол, я расставил еду и налил кофе. Он внимательно осмотрел комнату - Вы здесь живете? - Да, я пока обитаю здесь временно, но я уже ищу себе жилье. - Вы разводитесь? - Можно и так сказать. Я собираюсь подать. Супруг еще не в курсе. - расскажите причину? Я не слишком любопытен? - ничего такого, что можно скрывать. Причина банальна как мир. Измена. А, как вы поняли, что я развожусь. Может я просто снял квартиру, чтобы быть по ближе к сыну. - Не знаю, мне так показалось, что вы подавлены и совсем не из-за сына. Вы потеряны и раздавлены. - Как точно подмечено «потерян». Вы так быстро разгадали мое состояние. - я сам прошел это. Я поднял на него глаза. - Но мы сейчас вместе. Опять. Поженились. - Как вы узнали? - я их застал за сексом. -Ох…. Простите. Я застал в другом ракурсе, в ресторане…. Но итог один. - Вам нужно поговорить, может вы ошиблись. - Когда в ресторане альфа нежно гладит руку омеге, смотрит ему в глаза и улыбается это явно аромат отношений, зарождения любви. Я просто не буду им мешать. Если ищет на стороне, значит ничего не осталось ко мне, даже уважения. Сегодня остановлю с одним, завтра он найдет другого, кто подарит ему эти чувства, кто разожжёт любовь между ними. - что вы планируете, если, конечно, не секрет? - не секрет, хочу переехать и начать все заново. Может у меня все получится. Я надеюсь, на это. Но что бы прийти к чему-то хорошему, я должен разгрести все сейчас. - Я так понимаю речь пойдет о детях? - В том числе и о них. В первую очередь я хотел принести вам глубочайшие извинения. То, что произошло все моя вина. Я не принял Майя. Май мне очень понравился. Но в то время Аарон был уже помолвлен с другим омегой. И это была бы не беда, расторгни и все. Но омега объявил о беременности. Я не мог позволить жить ребенку без отца. Он должен был понести ответственность, за свои поступки. Тогда мы с ним сильно повздорили, Аарон твердил, что любит и женится на любимом. Я стоял на своем. Я понимаю, что нужен был другой подход, но я был в себе чертовски уверен. Он вылетел за ним, тогда я Майя вынудил уйти. Он был напуган, расстроен. Я неправильно сделал, я каюсь. Мне надо было просто успокоиться и пойти им на встречу. Но беременный омега не был виноват, я должен был его защитить. Но я и этого не смог. Когда все случилось, все вылилось на всеуслышание, его родители заставили сделать омегу аборт, а потом они его продали. - Как? Своего ребенка? - Сам не понимаю. Как такое возможно, но омега пропал. Но речь не о нем. Речь о том, что я причина всего что случилось. Они скрылись. Я бушевал, злился и вдруг омега прыгает с обрыва. Аарон просто сошел с ума. Он довел себя до полусмерти. Вы, наверное, его видели? – я посмотрел на него, чтобы увидеть ответ, он кивнул. - Ну, вот. Я еще вчера готовился к самому худшему. А сегодня я счастлив, что они снова вместе, что Аарон пришел в себя. Я понимаю, что любит он его очень сильно. Я больше мешать не стану. - Не беспокойтесь моя вина тоже есть. Я с удивлением поднял на него взгляд, он смотрел в окно и молчал, прервав свою речь, потом медленно, будто решившись на важный шаг посмотрел на меня. Его глаза. Они, кажется, видят тебя насквозь. Цвет их неопределённый — где-то между серым и зелёным, как море перед грозой. Но обрамляют их... обрамляют их ресницы. Невероятно длинные, густые, тёмные. Они отбрасывают лёгкую тень на его щёки, когда он опускает взгляд, и это придаёт его взору некую томную, почти поэтическую грусть. - Если бы я повел себя по-другому, выслушал бы его, понял бы, одобрил, все было бы по-другому. Совершенно. Но я выбрал другой путь. Знаете, я ведь думал о себе в тот момент. Как скажут другие. Нужно образование, будет лучше, это не твое. А, получилось…. Он опять замолчал, его взгляд смотрел в никуда. Я не мог отвести от него взгляд. Я смотрел на его позу, руки, кисти. Его руки. Это руки пианиста, хирурга или ювелира. Длинные, утончённые пальцы с аккуратными суставами. Когда он задумчиво подносит их к губам или, например, когда перелистывает страницу книги, за этим хочется следить, заворожённо. На левом запястье — тонкий кожаный ремешок часов, не бросающийся в глаза, но говорящий о безупречном вкусе. Его лицо. Овал, словно высеченный из мрамора. Высокие, но не резкие скулы, прямой нос, решительный подбородок с едва заметной ямочкой. А губы... Узкие, но очень выразительные. В уголках постоянно таится тень улыбки, даже когда лицо спокойно. Он неожиданно заговорил, и я пробудился от своей завороженности. - Я чуть не потерял его, тогда я понял, что ничего не важно. Совершенно не важно…Главное его смех, его голос, он сам. Знаете самое страшное, что я не смог его остановить. А он звонил, просил помощи, что сделал я. Я работал, работа оказалась важнее. На первом месте. Это потом оказалось, что без него смысла нет в жизни и работа совсем не нужна. Ничего не важно, если твое дитя страдает и пытается убить себя. Я сидел тихо и вникал в его слова. Он прав во всем, все действительно так. Я поднес ладонь к лицу и смахнул слезы. Не время рыдать Рик, не время. - Я прекрасно вас понимаю, Алидан. Я так понимаю, вы не против моего сына? - Я вмешиваться не буду, все как решит Май. И потом, у нас ведь будут внуки омеги. Он ждет двойню! - Двое? Сразу? Вот это удача. Какое счастье. С детьми все хорошо? - Надеюсь да, но надо обследовать их. Я думаю, забот у нас будет много. — Это очень приятные заботы. Вы как долго будете здесь? - О, это тоже будет завесить от Майя. Я, честно говоря, прилетел, в чем был, надо бы привести себя в порядок. - Я могу вам предложить принять ванну. - Это слишком долго, позвольте только душ. -Конечно, - я показал рукой на ванну. -я вам подыщу одежду чистую, не побрезгуете? - Буду благодарен. Я открыл шкаф и обнаружил что одежды то у меня и нет. Открыл крин и выбрал чистые трусы, носки, рубашки, джинсы. Также заказал горячего супа и уселся в кресло в ожидании доставки. Алидан еще не вышел как в дверь позвонили, распахнув дверь, я обнаружил на пороге капсулу курьера. Доставили одежду. Осталось дождаться суп. Суп я заказал для всех и не ошибся. После душа у Алидана открылся аппетит, мы ели в тишине, мы набирались сил, нас ждал тяжелый день. - Рик, вы пойдете со мной в больницу? - Нет, с Аароном я повидался, я увижу его завтра. А сегодня у меня встреча, хочу продать бизнес. Надо заехать домой и собрать свои личные вещи. - Может не будете так торопиться. Может можно все решить другим путем. - Я не тороплюсь, я уже давно опоздал. Надо было раньше так поступить. Все были бы счастливы. Вы не думайте, я не страдаю. Да было больно, все-таки прожили столько лет вместе, но сейчас я успокоился, взял себя в руки и решил начать все сначала. - Я не буду вас отговаривать. Если вы решили, значит пусть будет так. Спасибо за одежду. — это малое что я смог сделать. И потом мы теперь одна семья. Мне кажется надо обменяться номерами. - О, да. – Алидан протянул браслет с крином. Я отсканировал код и добавился к нему. - возьми те ключ. Если вдруг придется отдохнуть, заходите. Я не против, тем более целый день буду отсутствовать. Алидан взял ключи пошел обратно в клинику. Мне понравился он. Я хотел с ним продолжить общение. Я открыл крин и отправил ему сообщение: «Держите меня пожалуйста в курсе». Вскоре я тоже выехал на встречу. Покупателей было двое. Они осматривали помещения, проверяли цифры, в общем выбирали. Я уже присматривал себе жилье. После встречи, я отправился в особняк. Машины Макса не было, я зашел в дом. Это одно из самых глубоких и насыщенных чувств — возвращение в личную крепость после долгого отсутствия. Ты задерживаешься на пороге на мгновение, прежде чем переступить его. Тяжелая дубовая дверь с тихим щелчком затворяется за спиной, и именно в эту секунду это происходит. Первым накрывает волной запахов. Это не просто аромат, это — дыхание дома. Прохладный, едва уловимый запах старого дерева, отполированного воском, и вощёного паркета. К нему примешивается тонкая, как паутинка, нота сушёной лаванды в вазах и сладковатое благоухание кожи с диванов и кресел. Воздух неподвижен, прохладен и чист, он пахнет тишиной и покоем. И вот тогда ты слышишь тишину. Это не пустота заброшенного помещения. Это — живое, насыщенное, бархатное безмолвие. Оно обволакивает тебя, как плед. Оно густое и весомое, его можно почти ощутить кожей. В нём нет ни единого лишнего звука — только отдалённый, приглушённый стук твоего собственного сердца, которое наконец-то сбавило бешеный ритм. Ты идешь по залу. Каждый шаг отдается мягким, глухим стуком по идеальному паркету. Твой взгляд скользит по знакомым очертаниям — высокий потолок с лепниной, мерцание хрустальной люстры, в которой поймала последний луч уходящего дня, строгие линии картин в золочёных рамах. Всё на своих местах. Всё ждало. Ты проводишь рукой по мраморной столешнице консоли — прохлада гладкой поверхности кажется приветливой. Это ощущение порядка, стабильности, незыблемости. Ничто здесь не изменилось. Пока ты отсутствовал, этот мир замер в идеальной гармонии, чтобы в нужный момент принять тебя обратно. Ты подходишь к огромному окну. Сквозь тяжёлую шёлковую портьеру льётся лунный свет, ложась на пол призрачным серебряным ковром. Ты стоишь в центре этого великолепия, и по тебе разливается чувство абсолютной, безраздельной принадлежности. Это не просто особняк. Это — твоя раковина, твое убежище, внешнее доказательство твоего внутреннего мира. И самый главный момент — когда ты осознаёшь, что эта роскошь, эта красота и этот совершенный покой — твои. Они ждали именно тебя. И в этой тишине, наполненной запахами дома, ты наконец-то можешь выдохнуть и снова стать собой. Можешь, но не будешь. Ты пришел с ним попрощаться. Я пришел с ним попрощаться. Я просто взлетел по лестнице в спальню. Достал чемодан и стал укладывать свои вещи. Нет я не брал одежду или драгоценности, забрал только подарок родителей и то, что подарили на свадьбе, остальное не возьму, проверил документы, положил все самое важное. Посидел на кровати, погладил шелковое покрывало. Уходить так уходить. Я спустился на кухню. - Господин вы вернулись? - Ненадолго. Мне готовить не надо. Я уже ухожу. - Как наш малыш? - Пришел в себя. Думаю, теперь он будет здоров. - слава всем богам. Наш мальчик выздоравливает. - Да. Теперь все будет хорошо. — Значит в этот дом опять придет радость. - Совершенно правильно. Скоро здесь все будут счастливы. Мне нужны мусорные пакеты. Я сложу кое какой мусор, не забудьте вынести после моего ухода. После работы Максимилиан вернется, а там мусор, не хорошо получится. - Господин тоже вернется? Вас так давно не было дома. Вы хоть появляетесь, а господин давно не приезжал. - Скорее всего. Я схватил мусорные пакеты и резко развернулся. Значит он даже не в курсе, что домой я тоже не возвращаюсь. Отлично. Я открыл шкаф и стал выгребать свою одежду, сбрасывая все в мусорные пакеты. Благо мешки были огромные, но и их не хватило, тогда я остатки свалил прям на покрывало и связал все в огромный узел. Мне ничего не надо от них, ничего. Я хочу начать все с начала. Я смогу. пошло оно все к черту. Взяв свой чемодан, я вылетел из особняка. Все. закончилось все. Быстрее продать все и отдохнуть от всех.