Почувствуй свободу

      Тëмно-синие крыши и столь же мрачные перекрёстки, влекомые беспробудной тьмой… Непроглядный туман заволакивает затхлые, поросшие в плесени дома, и малейшие тëплые лучики не осмеливались пробираться сквозь полупрозрачное полотно.       Это совершенно не было новым: сколько Сонхун себя помнил, обличье города всегда было таким. И несмотря на это, за двадцать два года он так и не сумел привыкнуть к омертвевшей атмосфере, которая крепко сводила руки на шее, душила. Казалось, над небольшой страной повисли гряды огромных свинцово-серых облаков, а солнце, хоть и выходило из-под нависающего купола, но совсем не грело. Было холодно, и внутри всë покрывалось инеем.       Сонхун осознавал то, что ему не выбраться из покрытой льдом клетки.       Это были самые настоящие кандалы, закованные к его ногам.       Отходя ко сну, он всегда представлял немыслимые образы: совершенно другая жизнь, не такая, как у него. Но на утро всë забывалось, как ничего и не бывало, — снова приходилось плестись на ненавистную работу, шаркая ногами по замаранному асфальту.       Сонхун думал об этом, как о чём-то невозможном, безрассудном… О том, что это всего лишь глупые мечты, которым не судьба осуществиться. И он прекрасно понимал, за пределами шаткого дома было опасно думать о свободе.       Каждый день в гнетущем городке был идентичен другому: утро ознаменовалось завтраком, а следом плетëшься на злосчастную работу, и даже на долгожданном обеде не бывало ничего хорошего, а потом наступал вечер, ужин да сон. Здесь всë было одной масти: сотни похожих друг на друга домов с тёмно-синими крышами и такими же тротуарами; сотни чëрных дверей больших фабрик, которые ежедневно открывались — и человек снова становился жалким рабом властей.       И никто не жаловался… Точнее, не смел жаловаться.       Сонхун понятия не имеет, когда была основана их крохотная страна, когда начался сущий кошмар… Люди — не люди, а животные под бронебойным стеклом, насекомые под микроскопом для блядских опытов, изучающих ради лженауки. А потому каждое неаккуратное действие имело ряд значительных последствий.       Август. Внезапно в городе объявляется неприметный с виду, но запоминающийся личностью японец, который шороха навëл при тоталитарном режиме. И хоть Сонхун не встречался лицом к лицу с тем человеком, но был безусловно наслышан о том, каких огромных проблем тот доставил главенствующей верхушке, за что был безжалостно наказан.       И они пересекаются в сентябре, в самом начале, под натиском настигающей опасности. И его имя было Нишимура Рики.       — Спасибо… но ты не должен помогать мне… У тебя будут явные проблемы. Ты не должен связываться с подобными мне, — искренние слова, которые тот проговорил, побуждали в Сонхуне желание остановиться, оглянуться по сторонам и недоверительно окинуть того взглядом: с головы до пят.       — У меня хороший рейтинг. За меня уж точно стоит беспокоиться в последнюю очередь. А вот у тебя и без того немало проблем. Почему ты продолжаешь идти против правил?       — Мне здесь не нравится, хочу свободы.       Стоило тому договорить, как Сонхун ненароком замечает пылающие огоньки в его дëгтевых глазах, где зрачки тонули в беспросветной глубине. Интерес затмевал оставшуюся рациональность: о какой свободе бубнил Нишимура? Отличалась ли свобода от того, что он себе представлял?       Но он не был готов на большее… Он не готов отдать жизнь по глупости из-за идущего ко дну безнадёги.       — В городе, котором я жил… было много деревьев сакуры. Даже был поезд, на который садишься и едешь куда душа пожелает… Нас окружал кристально чистый океан. Я любил прогуливаться ночью по его тёплому берегу, чувствовать прохладный ветер, вдыхать морской бриз. Мне нравилось встречать рассветы и провожать закаты, не чувствуя тяжести на плечах.       Но сколько бы Сонхун не повторял о том, чтобы тот отвязался от него со своей мнимой свободой — Рики отказывался. Наоборот, с каждым разом всё больше и больше раскрывался ему, притягивался ближе. И Сонхун действительно не понимает: они — незнакомцы, это опасно — рассказывать постороннему человеку о своих желаниях. Что, если бы он рассказал кому-нибудь без зазрения совести о стремлениях, недопустимых желаниях Нишимуры? Да после такого Рики бы ожесточённо выпороли за непокорность, потому что даже думать о свободе было запрещено!       Сонхун уже сталкивался с подобным более трёх лет тому назад… Небольшая группа людей пыталась пересечь границу, и их поймали с поличным.       Глава и замглава — Кей и Фума — поплатились за всë сполна: их обезглавили на центральной аллее перед всем городом. Остальные — Джо, Харуа, близнецы Таки и Маки, Юму, и наконец Николас и Ыйджу (которые по слухам состояли в отношениях) — стали безумцами.       Сонхун не знает наверняка, какие извращённые методы использовали по отношению к ним, однако ровно неделю спустя после казни верхушки, каждый из них позабыл о том, кем он является на самом деле. Словно часть их души вырвали, удалили как неисправный код. И это самое страшное — потерять самого себя.       Те дни были особенно холодными и пугающими… Три дня, не переставая, лил дождь, а на четвёртый на аллее не осталось ни следа крови, даже запаха.       — Ты хочешь почувствовать свободу, хëн? — спрашивает Нишимура в середине октября, когда капли стали чаще касаться промозглой земли, а на ночном небе близилось полнолуние.       Кроме того, в руки Сонхуну всучивают неприметный с виду конверт, после чего Рики спешит удалиться из поля зрения, никак не комментируя свои действия: «Семнадцатого октября, в пятницу. В два часа ночи. Библиотека, та, что возле чёрного входа. После того, как ты прочитаешь данное письмо, сожги его».       И Сонхун не знает почему, но интерес брал над ним верх, — он решается пойти, взглянуть на то, о чëм шла речь. Возможно, даже отругать Нишимуру, а может быть рассказать историю трёхлетней давности, чтобы тот наконец перестал желать невозможного.       Находясь в нужное время, в нужном месте, Сонхун вздрагивает с испугу, когда неизвестный положил руку на его плечо. Оглянувшись, он обнаруживает всего лишь Рики.       — Пойдём со мной.       Чужая ладонь аккуратно, совершенно невесомо вкладывается в другую: большую, обрамлённую тонкими пальцами. На удивление, его рука была тëплой, словно мягкий плед, согревающий в непогоду.       Тëмная дорога постепенно становилась ярче под тусклым светом еле дышащих фонарей; они спускаются по лестнице в затхлый подвал.       — Что?! — Поражённый увиденным, Сонхун застыл как вкопанный.       Стоило Рики отворить металлические двери, как знакомые лица предстают перед ним — Ян Чонвон и Ким Сону.       Атмосфера накалялись, как провода под высоким напряжением: разве они не были добросовестными гражданами, которые больше всего боялись оступиться, нарушить установленные порядки?       Шим Джеюн был соседом Сонхуна, а Джей — тот, с кем он вырос, и, наверняка, был единственным, кого он мог назвать своим другом. А ещё был Хисын — самый старший, которым он всегда искренне восхищался…       «Никогда бы не подумал, что встречу их всех в таком-то месте…»       — Это наша группа, великолепная семёрка!       — Что это ещё за бред?! — Широкая улыбка в тот же момент спадает с нишимуровских губ — на его лице отразилось смятение.       Ярость поглотила Сонхуна и его зубы заскрежетали от негодования, а обжигающий яд хлестал из уст, подобно необъятному пламени:       — Вы что, не рассказали ему о том, что произошло три года назад?!       — Это наш единственный шанс на свободу. На обыкновенную жизнь, Сонхун-а.       Неизведанный страх того, что их настигнет та же участь, что и первооткрывателей, пугала Сонхуна до чëртиков, и даже дружеские поглаживания по спине никак не успокаивали беспокойный разум и тело.       Он совсем не хотел никого из них терять… Однако нежный голос Хисына, взволнованные взгляды, прикованные к нему, едва уловимый кивок со стороны Джея, и Рики, обнимающий свои колени в самом углу проклятого подвала, заставляют его согласиться на безумную авантюру. В конечном счёте, он и сам жаждет вкуса свободы. Возможно, взглянуть на цветущую сакуру, прокатиться на поезде, искупаться в ночном океане под лучами лунных софитов, встречать рассветы и закаты. Рики, именно Рики показал ему всë то, что в его мировосприятии было невозможным, недостижимым.       — Что ж… ты готов рискнуть?.. — едва слышимый голос раздался спустя несколько дней подобно отголоску в пустоте, когда ноги снова ступали по изученному до мурашек маршруту.       Прежде чем ответить, Сонхун делает глубокий вдох:       — Кажется, с тобой я готов на всë…       Сонхун совсем не был уверен в том, услышал ли Рики его слова. Но не взирая на их чудаковатый разговор, спустя пару секунд скрип разразился громким эхом, ударившись о бездыханные стены, когда двери распахнулись; двое вошли внутрь.       Побег был запланирован на тридцатое ноября, последний день осени.       Они встречаются каждую неделю, чтобы продумать план до мелочей, и попутно сближаются между собой, особенно с Рики — сердцем всего плана.       Совсем недавно Сонхун не смог бы ответить на вопрос, какие чувства он испытывает по отношению к Нишимуре. Но сейчас уверенно скажет любому: он влюблëн. Влюблён в его тихий и искренний смех, каждое робкое касание, которое было сродни пожару. Он непроизвольно засматривался на пунцовые губы, тонул в бездонных глазах, в которых отражался ярко-оранжевый свет лампады. Хотелось обнять Рики, прижать близко к сердцу и не отпускать.       Наверное, именно с этого момента и началось его безграничное рвение к свободе.       И в день очередного собрания Сонхун останавливает Рики на полпути, дожидается того, пока все покинут помещение. А те и не против, кидают непонятливые взгляды, и только Джей улыбается напоследок, захлопывая металлические двери.       — О чëм ты хотел поговорить? — раскинувшись на пошарпанном диване, голова Сонхуна внезапно опустела, а тяжёлые веки оказались прикрыты. — Хëн? Эй, неужели что-то случилось?       Безмолвие повисло в воздухе тяжëлым непримиримым грузом, который оседал в закромах души. Рики, не осмеливаясь на большее, медленно прикасается к чужой ладони и переплетает пальцы в крепкий замок.       — Нет, — и хоть Сонхун не видит прелестной картины, но ясно слышит облегчëнный выдох, — я хотел кое-что сказать тебе. Ты ведь и сам знаешь о том, что я отношусь к тебе по-особенному… Это потому что… ты мне нравишься, Рики.       Рука, что только-только сжимала большую ладонь в своей, разомкнулась, отпрянула, словно ей нанесли увечья. Сонхун поднимает голову: перед его взором предстаёт Рики, а по его розовым щекам стекали ручейки слëз.       — Рики, почему ты… Иди ко мне, — и Сонхун тянет на себя хрупкого мальчишку, который усаживается рядом поудобнее.       — Хëн, я никогда не думал, что мои чувства взаимны… Я думал, что ты меня презираешь… — из уголков глаз безудержно катятся морские росинки. Тëплые ладони, которые прежде казались такими чужими, смахивают их, подобно неуловимому ветру. — Когда я попал сюда впервые, мне было безумно страшно… Я думал о том, что вернусь на родину, но всë продолжал и продолжал вляпываться в неприятности. И однажды появился ты — и помог мне бескорыстно… А потом ты постоянно просил отстать от тебя, но никогда не отталкивал. Я так благодарен тебе за всë…       И была ночь, и длилась она вечность. Они разговаривали обо всëм на свете, и никто не заметил того, как разговоры сменились на мягкие, слегка потрескавшиеся губы на собственных.       Но тогда, как за печальным утром следует дивная ночь, не желаешь попасть и в беду. Сонхун решает — он будет защищать Рики во что бы то ни стало, даже ценой собственной жизни.       Как день за днём сменяется, так и мгновения протекают словно извилистые реки. Но что-то остаётся неизменным — семеро ребят и их стремления.       Со стороны казалось, что всë идёт своим чередом: Рики и Сонхун начали встречаться, а нужные вещи неторопливо заполняли берлогу. Небольшая группа людей планировала собственное будущее, в котором все были счастливы, с нетерпением дожидаясь его.       Конец ноября наступил гораздо быстрее.       Сегодня у них последняя встреча, после которой всем предстоит долгий и дальний путь: сначала в соседний городишко, а затем они разойдутся по разные барикады, чтобы познать моменты, в которых немерено цветов и вкусов.       Наступает заветный день, и Сонхун с беспокойством собирает свои вещи. Среди них — небольшая переносная аптечка и военный нож.       На протяжении последней недели его не покидало навязчивое чувство, что кто-то пристально следит за ним. Это ощущение вызывало тревогу и крепко-накрепко сжимало горло, не позволяя воздуху подступить к лёгким. Это было медленное и коварное удушье.       Им предстояло встретиться в разных местах, после чего незаметно объединиться вдали от свирепых глаз: Джеюн с Хисыном дожидались остальных в истерзанном душами лесу, в то время как Джей, Чонвон и Сону забирали необходимое из подвала.       — Хëн, — тëплая, как и всегда, ладонь Рики накрывает собственную, за спрятанными лабиринтами спокойствия, унимая дрожь. — Осталось совсем немного, да? Я так счастлив.       Горящие глаза, в которых взрывались фейерверки, затмевались нежной улыбкой, что тянулась до самых ушей — это успокаивало буйное сердце.       Всë идёт чересчур хорошо, и это казалось невероятно подозрительным.       Неподалёку в тени раскидистого дерева, в отчаянии пробежав через мост сумерек, обнимая растерянное солнце, Хисын и Джейк дожидались их. Они окрестили близлежащую территорию на зону риска, и меньше чем через полчаса к ним присоединятся и остальные.       Люди выглядят счастливыми, каждый по-своему. Но только Сонхуну болезненно щемит сердце: «Я не должен портить настрой команды лишь из-за того, что слишком нервничаю. Менее чем через час мы будем на месте — и всë закончится».       Ветер колышет дряхлый мост, соединяющий небольшие города. Ноги, что сотрясались от страха, ступали по прогнившим дощечкам, боясь оступиться и рухнуть вниз, в бездну, где исход будет предрешëн.       Сонхун напросился быть последним, когда безликая угроза настигала их врасплох: слышились далёкие голоса и неразборчивые шорохи. И свист пронзает небо, — падает гильза на холодную землю.       — Нет, хëн!!! — почти срываясь с места, его рвению оказаться по другую сторону не было и конца.       Находясь на полпути к заветной мечте, Нишимура словно оказывается на судьбоносном перепутье, в котором нет права на ошибку. Но его не отпускают — Джей подбегает и тянет его к остальным, пресекая любые попытки затуманенного разума на побег.       Неужто судьба давным-давно решила всë за них?       — Позаботьтесь о нëм!       Руки дрожат под натиском опасности, поджидающей Сонхуна сзади, но путы разорваны, и пути назад уже не найти — мост обрушился вместе с несбывшимися надеждами. Что ж, Сонхун оказался прав в своём стремлении к невозможному…       Он в последний раз смотрит на друзей, которые убегают, в то время как Чонвон и Джей удерживают Рики, который сопротивляется, кричит изо всех сил и плачет. Сонхун тоже плачет, и в последний раз слышит пронзительный крик Рики, прежде чем холодное оружие касается его затылка.       Это был завершающий вздох, наполненный как радостью, так и печалью. А затем раздаётся ещё один громкий выстрел…       Когда тяжёлые веки Сонхуна приоткрылись, он обнаружил, что его память пуста: не помнил он ни тёмно-синие крыши, ни мрачные улицы, окутанные густым туманом.       Ему объяснили, что он попал в серьёзную аварию и страдает от амнезии — так называемого несчастного случая…       Сонхун провёл более трёх месяцев в безжизненной палате, наполненной запахами лекарств и боли. На затылке у него остался большой шрам, чем-то отдалённо напоминающий пулевое ранение, а также несколько других на животе и ногах.       Он упорно отказывался верить, что это был просто несчастный случай: каждую ночь ему снился загадочный силуэт человека с каштановыми волосами, который игриво выпячивал губы, а затем осторожно прикасался к его телу, словно Сонхун был хрустальной вазой. Его глаза всегда сверкали под лунным светом неоновых огней — капельки росы стекали по мягким щекам, на которых играл румянец от пронизывающего холода. Громкий душераздирающий крик разрывал тишину. Он постоянно просыпался в холодном поту, охваченный страхом и неведением: кто я, кто тот человек и что со мной произошло?