Власть

«Мой крест на груди высечен

проклятым именем

Мой ад на тебе вымещу,

ты будешь зрителем

Сейчас я сделаю шаг, вонзив

в твоё тело мой страх.»

polnalyubvi

***

— Ты не предупреждал, что ждёшь кого-то ещё… — Джиён разрушила молчание первой. Терпеть его стало невыносимо. — Правда? — очень натурально удивился Чан. — Прости, как-то совсем вылетело из головы. Надеюсь, ты не против? — Он улыбнулся, сканируя её лицо и почти не мигая. Шок был тотальным. В голове запульсировало, пальцы судорожно вцепились в край скатерти. Она едва не отключилась. Происходящее напоминало лихорадочные галлюцинации. Потому что не могло быть реальным. Ну не могло, чёрт возьми! — Нет, — прохрипела она. — Вот и славно, — Чан хлопнул в ладоши и неспешно поднялся со стула. — Предлагаю продолжить разговор в более расслабленной обстановке. Ты ведь всё равно не голодна, принцесса? — Он двинулся в сторону диванов, не дождавшись ответа. Поводок натянулся — и стало нестерпимо больно. Повинуясь невербальному приказу, Джиён поднялась и на ватных ногах пошла за ним. Мимо Хёнджина, который даже не шелохнулся. Она не посмела бросить взгляд в его сторону. Стыд сковал тело, превратил его в неудобный костюм, безвольный механизм, и сейчас муж нажал на кнопку. Джиён села на диван напротив Чана, прижав колени друг к другу так плотно, что заломило суставы. — Проходи, Джинни, не стой в дверях, как чужой, — усмехнулся Чан, покосившись в сторону. Она услышала имя, но мозг отказался принимать его. Это не могло быть о нём. Желудок скрутило в узел. Мир накренился. Джинни?! Что. Здесь. Происходит?! Откуда это обращение? Откуда он знает его имя? Это какая-то шутка, жуткий сон! Приближающиеся шаги дали понять: Хёнджин решил поучаствовать в этом представлении. Он сел рядом с Джиён, на расстоянии вытянутой руки, так близко, что теперь она могла запросто его коснуться, если бы могла. Сжать его ладонь. Дать понять, как ей безумно страшно. — Кажется, ты и мне забыл сообщить, что встреча будет не тет-а-тет, — ледяной голос Хёнджина врезался в пространство между ним и Чаном. — Взял на себя смелость подготовить для вас сюрприз, — отчеканил Крис, устраиваясь поудобнее. — Джиён, не знаю в курсе ли ты, но Хёнджин мой давний друг. Мы знакомы со времён университета. — Он выждал паузу, упиваясь палитрой немого потрясения в её глазах. — Хм… Так ты не знала? Как же так, Джинни, ты ничего не рассказал о себе? — Что за цирк ты устроил? — процедил Хёнджин. — О чём ты? Мы давно не общались вот так, в интимной обстановке, в тишине и уюте. Я думал, ты оценишь. Обидно. Даже Джиён расстроилась, посмотри на неё. Крис перевёл взгляд на Джиён, как будто её настроение и в правду его заботило. — Судьба снова свела нас вместе. Разве не чудо? — хищно оскалился он. — Ты не веришь в чудеса. Не обманывай себя. Каждое произнесённое слово — удар. В грудь, в челюсть, в живот. Джиён начало трясти, озноб пробрался под кожу, сковал тисками. Она не знала этого Хёнджина. Хёнджина со звенящим сталью голосом, с цепкими, как репей фразами, неподвижного, сосредоточенного. Не знала Хёнджина в роли друга своего мужа. Легче было поверить в то, что несколько минут назад её ударил инсульт, и она попала в свой личный ад. — Почему ты не рассказал ей? Искренность одна из основ… — глубокомысленно протянул Крис. — Это не имело значения, — отрезал Хёнджин. — А сейчас? — Сейчас тоже. Он солгал. Джиён знала это по интонации, по дрожи в пальцах, по тому, как коротко сверкнули его глаза. Что-то он хотел сказать. Что-то важное. Но промолчал. Какое-то время они оба молчали, не отводя глаз друг от друга, словно продолжили общаться, но уже мысленно. Джиён смотрела в одну точку — шов на спинке дивана. Еле заметный, но оторваться от него — значило вернуться в реальность, признать, что она такая же участница этого разговора, главная героиня извращённого сценария. А значит — сойти с ума. — Знаешь, что мне интересно, Джиён? — Чан положил голову на выставленную на подлокотник руку. — Как ты могла связаться с ним. Нет, я правда не понимаю. Чего же именно тебе не хватало, принцесса? Что есть у него, но нет у меня? — начал рассуждать он вслух. На его губах появилась лёгкая усмешка. — Неужели ты просто повелась на смазливое личико? — Ты переходишь черту, Крис, — напряжённо перебил его Хёнджин. — Черту? — повторил Крис, будто смакуя слово. — Слышать это от тебя особенно забавно… Не думал вспомнить об этом до того, как начал трахать мою жену? Мою. Жену! — последние слова он почти выкрикнул, превращая их в рык. Ведомая необъяснимой силой, Джиён подняла глаза к лицу мужа. Его маска треснула. Из-под неё сочилась тьма. Её дикие всполохи искажали знакомые когда-то черты. Ноздри раздулись, радужки затопили два нефтяных пятна, костяшки пальцев побелели от того, как сильно он сжал кулаки. И он заговорил с ней. — Если ты подумала, что он с тобой по любви… — последнее слово он выплюнул с чистой ненавистью, — …то не льсти себе. Он не способен на это. Ну же, давай, Хёнджин! Расскажи с чего всё началось! — Хватит… Пожалуйста… — ломающимся голосом взмолилась Джиён. Она слышала только стук своего испуганного сердца. Он был повсюду. — Нет, милая не хватит. Всё только начинается, — едко оборвал её муж. И это ощутилось как жёсткая пощечина. — Прекрати мучить её, — холодно отозвался Хёнджин. — Этот разговор можно вести без неё. — Ах, ты теперь спасатель, да? Похвально, — рассмеялся Крис, помотав головой. — Но ты забыл об одном важном моменте. Ты должен был узнать, кто отвлекает мою жену от семейной жизни. Только и всего. И ты справился, даже слишком. Настолько, что решил поиметь её у меня за спиной… Ты думал я не узнаю, м? Мир раскололся. Картинка поплыла, как будто в голове — алкоголь, а не мысли. Слова стали лезвиями. И все — направлены в неё. Что? Что он говорит? Что значит — «должен был»? Она повернулась к Хёнджину. — О чём он говорит? — выдохнула Джиён. Он смотрел на неё, но в глазах — хаос, который невозможно было прочитать. Возможно, всё из-за слёз, которые уже готовы были пролиться вниз по её щекам. Джиён смогла различить только сожаление. А потом боль. Дыхание перехватило. — Это… было до, — сдавленно начал Хёнджин. — Это была просто задача. Только найти тебя в клубе, узнать, с кем ты… Когда я понял, что речь о тебе, всё изменилось. Когда мы впервые встретились, я ничего о тебе не знал. Всё было прав… Но Крис не дал договорить: — Твой любовник — всего лишь жалкий художник, желающий подняться за счёт других, — его голос резанул по ушам. — Он согласился сдать тебя за пару стен в Токио. Но из-за своей жадности не смог остановиться, и решил занять моё место. Из груди Джиён вырвался сдавленный звук. Кажется, это был стон. Сразу за ним — жалкий всхлип, разъедающий грудь как серная кислота. Пальцы защипало от сжатых кулаков — порезы от осколков стакана, разбитого дома, напомнили о себе. — Это неправда, — прошептала она, находя глаза Хёнджина. Ища ответ, ища отрицание. — Не слушай его, Джи… — начал он, — …он манипулирует тобой, выворачивает наизнанку… — У меня есть доказательства, — как бы между прочим вставил Крис. — Подарок, если хочешь. Чтобы облегчить прощание. Не видя ничего, ни света, ни лиц, Джиён повернула голову и зацепилась взглядом за чёрную папку. — Давай, открой её. Смелее. Посмотри, на кого ты решила променять меня, — добавил Чан, закидывая ногу на ногу и откидываясь назад. Она боялась протянуть руку, коснуться прямоугольника, оказавшемся на журнальном столике, как если бы его края были заражены сибирской язвой. Переживёт ли она ещё один взрыв? Останется ли от неё хоть что-то? Осталось ли то, что нужно спасать? Джиён подалась вперёд, и подцепила край пальцами. Внутри были фотографии. Всего несколько штук. Она стёрла влагу с глаз и всмотрелась, чтобы различить фигуры на них. Кафе, пара за столиком. Девушка с пухлыми ярко-красными губами касается руки Хёнджина. На следующей она приподнялась и приблизилась к его лицу. Джиён отшвырнула снимки в сторону, как раскалённые куски железа, и они разлетелись по ковру. Комната закружилась. — Что за дешёвые трюки? — прозвучало с презрением голосом Хёнджина. — Ты настолько отчаялся, что решил придумать это? — Не строй из себя праведника. Я слишком хорошо тебя знаю. Моя жена лишь одна из многих. — Что ты несёшь, чёрт возьми? — горько посмеялся Хёнджин. — Мы с тобой не близки уже давно, и ты ничего. Совершенно ничего обо мне не знаешь. — Я знаю достаточно, чтобы предсказать, как ты поведёшь себя сейчас, — мягко сказал Крис. — Попробуешь защитить, оправдаться, пообещать, что всё не так. Он повернулся к Джиён: — Надеюсь ты поняла наконец, кто перед тобой, милая? Он замолчал. В тишине зазвенело напряжение, как от натянутой струны. И вдруг он усмехнулся, даже не глядя на них: — Странно. Я думал, я здесь чудовище. Но, похоже, мне стоит поучиться у вас обоих. — Джиён, — Хёнджин коснулся её руки, но она тут же выдернула пальцы из-под его ладони. — На этих снимках — я и моя сотрудница. Мы встречались за обедом, чтобы обсудить выставку. И больше ничего. Это абсолютная правда. — Любовник моей жены уговаривает её поверить в то, что он был верен только ей. И всё это на моих глазах! Крис рассмеялся. Громко и раскатисто, запрокинув голову к потолку. Если бы Джиён сумела, то сделала бы то же самое. Происходящее — не иначе, как театр абсурда, сюрреализм, к которому она никогда не смогла бы подготовиться. Ей хотелось уйти, но даже в этом тело отказывалось подчиняться. Замерло как изваяние, сгорбившись над фотографиями, разбросанными по полу как мусор. Нет ничего больнее правды. Она орудует над тобой без жалости, как серийный маньяк. Надругивается над твоей наивностью, насмехается над твоими надеждами. Оставляет истекать кровью остывающее туловище в тёмной подворотне и уходит прочь. Но что из всего сказанного правда?! Плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Джиён сдерживала их как могла, но существует ли способ усмирить бурю? Крис поднялся со своего места и направился к столу. По звону стекла стало понятно, что он наливает себе новую порцию виски. — Джи… Послушай меня… — донёсся до неё тихий, обрывистый голос Хёнджина. Сразу за ним — еле различимое прикосновение к руке. На этот раз Джиён не оттолкнула, сопротивляться не было сил. — Он хочет, чтобы ты сомневалась во мне и пойдёт на всё, чтобы удержать тебя. Но ты сильнее этого. Ты заслуживаешь любви, а не контроля. Я приму любое твоё решение, каким бы оно ни было. Исчезну из твоей жизни, если ты этого захочешь. Но хочу, чтобы ты знала… — Он замолчал на мгновение, и в течение его Джиён боялась сделать вдох. — Я люблю тебя. И это единственная правда в этой комнате. Послышался щелчок. Не похожий ни на что знакомое. Резкий и звонкий как разряд дефибриллятора. Металлический. А за ним глухой голос зверя. — Мне надоело слушать эту лирику. Что-то было не так. Джиён почувствовала это всем своим существом. Пульс подпрыгнул до предела от предзнаменования чего-то по-настоящему страшного. Медленно, очень медленно, она повернула голову и увидела пистолет, приставленный прямо к голове Хёнджина. Сердце пропустило удар. Конечности онемели. — Чан… Чт… Что ты… Делаешь?! — запинаясь, выкрикнула Джиён. Перед глазами плясали искры, всё пестрило и переливалось безумным калейдоскопом. Она никогда не видела оружия в руках мужа. Даже представить себе не могла, что когда-то столкнётся с подобным. Крис бизнесмен, а не мафиози. Огнестрелом владеют только его бодигарды, и о наличии у каждого из них орудия убийства Джиён догадывалась только по характерным выступам под пиджаками. Никто. Никогда. Не доставал оружие при ней, а тем более муж. Хёнджин замер. Его челюсти сжались от напряжения, кадык нервно дёрнулся. Лицо бесстрастное, почти спокойное, как если бы он знал, чем всё закончится, но всё равно пошёл до конца. — Я очень. Очень расстроен твоим поступком, принцесса, — безэмоционально проговорил Крис, презрительно скривив губы. — Я дал тебе всё, чтобы ты ни в чём не нуждалась. Статус, роскошную жизнь, драгоценности… — Убери пистолет, Чан… Умоляю тебя… — не выдержала Джиён, перебив его монолог. — Нет. Нет, Джиён. — хрипло усмехнулся он. — Не смей говорить мне, что делать. Не после всего этого… — Крис, опусти пушку. Не создавай себе проблем… — ледяным голосом отчеканил Хёнджин. — Заткнись! — Выпалил Чан, сильнее вдавливая оружие в его голову. Муж был похож на безумца, ничего не соображающего от гнева. Он захватил каждую клеточку его тела. Подчинил его разум, его действия, его речь. Всего целиком. — Я позволял тебе не считать мои деньги, — немного тише, но злее продолжил он, — избавил тебя от работы, предоставил доступ в такие места, о которых ты раньше и мечтать не могла. Кем ты была до этого? — Крис вопросительно поднял брови, и Джиён почувствовала как шею сжимает стальной хваткой, как если бы он душил её не прикасаясь. — И за мою щедрость, за мою любовь, ты отплатила мне этим. Легла под этого… — Он толкнул Хёнджина дулом пистолета, качнув его голову вперёд, — …лживого, — ещё толчок, — сукиного сына! — Чан… Чан, пожалуйста! — Джиён закрыла руками рот от ужаса. Слова падали, обрывались, крошились между стучащих зубов. — Пожалуйста, Чани, давай поговорим! — Хватит разговоров, — взгляд Криса сконцентрировался на одной точке — там, где дуло пистолета утопало в чёрных прядях Хёнджина. — Ты правда думала, я не узнаю? Я просто ждал. Хотел увидеть, как глубоко ты увязнешь. А теперь — наслаждайся результатом. Это моя плата за предательство. — Ты не убийца! Ты не можешь… Нет, нет… — она отчаянно замотала головой, действительно не веря, в то, что происходящее может быть реальным. На лице Криса нарисовался жестокий оскал. — Пожалуй, да. Я не настолько жесток, — задумчиво проговорил он, и сразу за этим выкрикнул, — Донсу! Джиён вздрогнула и оглянулась в сторону открывшейся двери справа от кухни. В проёме возникла мощная фигура человека в строгом костюме. Галстук обнимает широкую шею, к уху протянулся проводок с наушником. Она узнала одного из охранников мужа, имени которого не слышала до этого момента. — Проводи мою принцессу домой. Ей незачем наблюдать за тем, что случится дальше, — благодушно обратился к нему Чан. Тот, кого назвали Донсу, уверенным шагом направился в сторону Джиён. Слишком быстро. — Чан, прошу тебя! Ты должен остановиться! Просто послушай… — снова взмолилась она, оглядываясь на приближающегося человека, — Не надо! Пусти меня! — голос взвился под потолок, когда сильные руки схватили за плечи. Но муж больше не слушал. Только отдал последнее распоряжение тоном бездушной машины: — Забери у неё телефон и запри в спальне. Страх сковал мышцы, глаза заволокло пеленой и по щекам потекли слёзы. Её сдёрнули с дивана и потащили прочь. Ноги не слушались. Джиён почти свалилась на пол, но ей не позволили. Верный пёс Криса волочил её к выходу из комнаты, предотвращая все попытки сопротивления. Пальцы мужчины больно сдавливали кожу, стягивали стальным обручем. — Ты чудовище! — крикнула что было силы Джиён в спину Чана. Сквозь рыдания и саднящее горло. — Ты сошёл с ума! Я никогда не прощу тебя, если сделаешь это! Слышишь?! Никогда! Она впивалась ногтями в чужую кожу, царапала и извивалась, но всё бестолку. Её ноги приподнялись над полом, когда она безуспешно попыталась пнуть охранника. Рёбра стянуло так, что Джиён задохнулась. Кашель обжог горло, вырываясь вместе с истерикой из лёгких. Силуэт Хёнджина, всё такой же неподвижный, закрывала спина Чана. Она не смогла увидеть его, перед тем, как двери в гостиную захлопнулись. Не смогла увидеть — возможно, в последний раз. — Нет… Пожалуйста… — прохрипела она, протянув руку вперёд, чтобы ухватиться за ручку. Пальцы проскользили в паре сантиметров, дотронувшись только до пустоты. Коридор стал невозможно длинным, превратился в туннель без света в конце. Отчаяние затопило изнутри. Густое и тёмное, как болото. Ничего. Она не может сделать совершенно ничего. Выстрел. Он прошил насквозь. Раздробил кости. Джиён закричала. Так громко, что заложило уши. Мир перед глазами задрожал и потемнел. Грудь обожгло так сильно, что казалось, как кто-то приложил к её сердцу раскалённое клеймо. Донсу на мгновение ослабил хватку, и она обмякла. Ноги подломились. Джиён рухнула на колени, не видя ничего перед собой. Попыталась подняться, дёрнулась обратно, бросилась назад — и снова споткнулась. — Чудовище… — выдохнула она, не своим голосом. — Я ненавижу тебя… Ненавижу… Ноги отказались слушаться. Стены сжимались, двигаясь навстречу друг другу. Её сотрясла судорога — из горла вырвался хриплый, срывающийся крик. Последний. Больной. Животный. А сразу за ним — темнота.

***

Хёнджин получил приглашение от Чана ещё в Пусане. Джиён неспешно выводила линии в бассейне — отталкивалась от одной стенки и, поддаваясь инерции, двигалась к другой. Она выглядела довольной. Улыбка, тихая и скромная, поселилась на её лице, и никак не хотела покидать её губы. Хёнджину нравилось смотреть на такую Джиён. Светящуюся изнутри, забавную и расслабленную. Он заражался её светом, согревался им. Она была костром в снежной пустыне, и отойти от него значило потерять что-то ценное. Что-то помогающее жить. Он полюбил её. Полюбил так быстро, что и сам не заметил, как это произошло. Просто понял, что Джиён нужна ему сильнее, чем что-либо другое. — Так ты приедешь? — раздался в трубке напряжённый голос Бана. Хёнджин отвёл глаза от бассейна. Он не мог сконцентрироваться ни на чём другом, пока смотрел на Джиён. — Да. Скинь мне адрес. — Отлично. До встречи. Крис говорил сухо, короткими рубленными фразами. Ещё тогда Хёнджин почувствовал что-то неладное. Он не хотел поддаваться паранойе, но мысль о том, что Бан знает, становилась навязчивой. Подозрительным было всё — это приглашение в Намянджу, эмоции, которые Хёнджин считывал без труда сквозь расстояние и телефон. Он знал Криса достаточно долго для того, чтобы понимать — бывшего друга что-то сильно беспокоит. Но Джиён ли тому причина? Может быть, просто работа действует ему на нервы? Но всё встало на свои места, когда Хёнджин вошёл в тот дом. В прихожей стояли женские туфли. Он замер прямо на пороге. Воздух пропитался её духами — жасмином с нотками сладости. Невыносимо знакомо. Сердце резко сжалось, словно кто-то сдавил его в своём кулаке. Его догадки были верны. Он всегда был хорош в считывании эмоций, но, к сожалению, плох во лжи. Крис узнал о них и решил устроить очную ставку? Вполне в его духе. Скорее всего, Джиён не в курсе о том, что её муж позвал гостя, чтобы расплата за измену стала максимально пафосной. Бан будет смотреть на их эмоции, смаковать каждый жест, каждое изменение в мимике, и наслаждаться произведённым эффектом. А потом всё разрушит. Всё. До основания. Наверное, он мог уйти. Неизвестно, стала бы охрана задерживать его на выходе, но Хёнджин не хотел проверять. Он просто оставил свою обувь рядом с обувью Джиён и пошёл вперёд. Когда Хван появился в гостиной, в её глазах застыл настоящий ужас. В глазах Криса светилась победа. Бан продумал план атаки заранее. Подготовил фотографии, выставив Хаюн любовницей, и даже рассказал об их сделке, чего Хёнджин действительно не ожидал. Он понимал, что для Джиён все слова, сказанные им в ответ на выпады Криса, не больше чем оправдание. Скорее всего, она прокляла его. Возненавидела. Так говорили её глаза. Джиён рыдала, а вместе с тем, внутри Хёнджина что-то ломалось. Стать предметом её разочарования было слишком больно. Он не знал, готова ли Джиён поверить хотя бы в одно его слово, но всё равно сказал то, что не осмелился произнести на пляже перед дорогой из Пусана в Сеул. Его признание не было попыткой защитится. Скорее моментом максимальной уязвимости. Хёнджин никогда и никому не говорил о своих чувствах напрямую. Старался избегать этого, сам не зная причины. Но всё, чего он хотел в те короткие минуты, чтобы Джиён знала: каждое прикосновение, каждое слово, и всё случившееся между ними — было настоящим. Он не играл. Он любил. Без условий. Без остатка.

***

Сначала — невыносимая тяжесть. С головы до ног. Первые секунды казалось, что её закатали в цемент. Даже поднять руку было непосильной задачей. Джиён попробовала открыть глаза, но и это не получилось. Может, она умерла? Может, уже стала бесплотным духом, запертым в теле? А возможно, всё ещё хуже. Её парализовало во сне. И теперь она заточена в этой неподвижной клетке до конца жизни. Целую бесконечность Джиён боролась с мышцами, заставляя их функционировать и выполнять свою работу. Когда сознание немного прояснилось, она поняла, что её сковал сонный паралич. Он случался всего пару раз в жизни, но и их хватило, чтобы навсегда возненавидеть это состояние. Если бы кто-то попросил Джиён назвать самые жуткие вещи, что пришлось пережить, то сонный паралич точно вошёл бы в этот список. Без сомнения — в первую тройку. Ещё через минуту она наконец-то смогла открыть глаза, сжать пальцы в кулак и согнуть ногу в колене, проверяя работоспособность конечностей. Тело по-немногу начало оживать. Поднять голову было сложнее всего. Её будто прибили гвоздями к подушке. Надутая и тяжёлая — она гудела и пульсировала от боли. Кое-как приподнявшись на локтях, Джиён осмотрелась. Она в своей спальне. Шторы не закрыты и стены залиты синеватым свечением из окна, весь свет погашен, справа от кровати свежий букет цветов. Пионы. Память накатила, как лавина — тяжёлая, ледяная, беспощадная. Сдавила грудь, вдавила в матрас. Джиён закрыла глаза руками, словно могла спрятаться от неё, и разрыдалась. Захлёбываясь слезами, она заново просматривала воспоминания, вспыхивающие перед глазами как изрезанная кинолента. Как обрывки артхаусного кино. В приступе отрицания, Джиён начала шарить руками по постели вокруг себя. Ей нужен телефон. Она должна позвонить Хёнджину, услышать его голос. Да где же эта проклятая трубка?! Вскочив с кровати слишком резко, она еле удержалась на ногах. Голова кружилась, Джиён шатало из стороны в сторону. Пол предательски качнулся, как палуба корабля в шторм. Чан. Он приказал забрать телефон. Как только она вспомнила об этом, мокрые дорожки потекли по щекам с удвоенной силой. Джиён бросилась к двери, не видя перед собой практически ничего. Потянула за ручку, надавила сильнее. Заперто. — Выпустите меня! — закричала она, безжалостно колотя дверь кулаками, — Кто-нибудь! Выпустите меня отсюда, мать вашу! Откройте! — Крик стал визгом. Ожогом в горле. Животным страхом, рвущимся наружу. Но в ответ только молчание. Лишь приглушённое гудение воздуха за пределами комнаты и разбитая, униженная тишина внутри неё самой. Бессилие захватило каждую клеточку, руки стали тяжёлыми и упали вниз. Джиён прислонилась к двери спиной и осела на пол. Никто не узнает о случившемся. Никто не спасёт её из этой тюрьмы. Остались только она и Чан. Один на один. Он придёт, когда посчитает нужным поквитаться с ней, наверное, после того, как тело Хёнджина уже остынет. Джиён закричала от осознания, от приступа дикой боли, разламывающей грудь надвое. Она больше не прикоснётся к нему, не вдохнёт его запах, не встретится взглядом, не услышит его голоса, не почувствует его тепла. Его больше нет. Хёнджин остался в пещере у чудовища. Одинокий и истерзанный. Он больше не выйдет оттуда. Не сам. Его отобрал Крис, вырвал вместе с её сердцем, безжалостно и жестоко. Надругался над ними. Облил бензином их цветущий сад, поджог, а сейчас наслаждается пламенем. Вот с кем она связала свою жизнь. С кровожадной тварью. Джиён сжалась в комок, не зная как справиться с реальностью. Тело болело. Она попыталась воспроизвести в памяти момент, когда её привели сюда и уложили на кровать, но не смогла. Видимо, сознание в какой-то момент решило сдаться и аварийно отключило всю систему. Сколько времени прошло? За окном ещё ночь или раннее утро? Без телефона это узнать точно не получится. Правая стопа пульсировала режущей болью. Джиён прикоснулась к ней и наткнулась на что-то мокрое. Кровь. Под ногой успела собраться маленькая лужица, и в темноте её было почти незаметно. Кое-как поднявшись, Джиён щёлкнула выключателем и осмотрела себя. Она наступила на стекло, когда бежала к двери, и даже не заметила этого. Один из осколков того самого стакана — холодный и острый, вонзился в кожу. Приступая на одну ногу, Джиён добралась до ванны. Нашла пинцет, который использовала для бровей, и сев на пол, подцепила осколок. Кровь сочилась из раны и напоминала красное вино, что она пила прошлым вечером. Аптечка была только на кухне, поэтому Джиён промыла рану водой и огляделась в поисках того, что сгодилось бы для перевязки. Не найдя ничего полезного, она ухватилась за подол платья и резко дёрнула. Ткань поддалась, издав сухой треск. Чану нравилось это платье, а значит раскромсать его — меньшее, что она может сейчас сделать. Перебинтовав стопу, Джиён прихрамывая, прошла обратно в спальню и упала на кровать. За окном стало светлее. Это значит, что скоро утро. Небо затянула сизая пелена облаков. Ни намёка на скорый рассвет и солнце. Молчание пентхауса давило, от него хотелось сбежать на улицу. Заговорить хоть с кем-то, попросить помощи, рассказать, что с ней случилось и попросить спрятать. От будущего, от мужа, от отчаяния. Слова Криса проносились по мозгу электрическими вспышками. »…жалкий художник, желающий подняться за счёт других…» «Он согласился сдать тебя за пару стен в Токио.» «Моя жена лишь одна из многих.» А сразу за безжалостными репликами, режущими без ножа, в памяти возникли другие. Мягкие, но уверенные. Те, в которых сомневаться было физически больно. «Когда я понял, что речь о тебе, всё изменилось…» «Не слушай его, он манипулирует тобой, выворачивает наизнанку…» «Я люблю тебя. И это единственная правда в этой комнате.» Я люблю тебя. Эти слова снова и снова прокатывались по коже. Как заботливое прикосновение, как самая приятная песня из всех существующих. Джиён так хотела когда-то услышать их. Произнесённые его голосом, с движением его губ, на которых после, наверняка, возникла бы лёгкая улыбка. И она ответила бы тем же. Но теперь этого не случится. Звук признания утонул в тьме и тревоге. Он звенел в голове, как последнее слово. Как последний вздох. Джиён прикрыла глаза — всего на миг. И вязкая темнота тут же потянула её за собой, на глубину. На дно, где можно не дышать и не чувствовать страха.

***

Минхо мерил шагами комнату не в силах остановиться. Ожидание — пытка, придуманная самим дьяволом. Когда он попадёт в ад, то вместо огня и места в бурлящем котле, в наказание получит это: бездвижный, вязкий, бесконечный час. Время тянулось как резина. Минхо снова и снова бросал взгляд на часы — секундная стрелка, казалось, сдалась на полпути. Промучавшись так ещё две минуты, он закурил. Джиён молчала. Звонки — в пустоту. Сообщения даже не были прочитаны. Вряд ли она забыла о своей просьбе. Что-то произошло. Минхо это знал, даже больше — чувствовал. Интуиция была его даром. И проклятьем. Она ещё никогда не подводила, а это значит одно — пора бить тревогу. Бан вернулся в Сеул прошлым вечером. Минхо доложили о его приземлении практически в тот же момент, как шасси коснулись посадочной полосы. Пришлось удвоить число людей, занимающихся мониторингом передвижений и встреч бывшего союзника, чтобы получать такую информацию. Нужно быть на шаг впереди. Только так получится выиграть эту партию. Минхо не сомневался: Крис узнал об интрижке жены. Те двое у клуба не стали бы умалчивать о том, что видели её там. Но чем это обернётся для Джиён? Лёгким наказанием? Или же эго Бана так покачнётся, что он прибегнет к более серьёзным методам: приставит к ней конвой, как к заключённой, чтобы отслеживать каждый шаг… Выкинет на улицу без единой воны? Ли тихо выругался себе под нос. Всё началось с его подарка на годовщину их свадьбы. Он хотел дать ей право на свободу, а в итоге только добавил проблем. — Он здесь, босс, — раздался голос за спиной. Минхо резко развернулся в сторону двери, выпуская облако дыма. Один из его парней, которому было поручено сообщать о прибывших, мялся на пороге. — Веди, — в нетерпении бросил он, и подошёл к столу, чтобы наполнить пустой бокал джином. Боковым зрением Минхо заметил, как в комнате возникла ещё одна фигура. Мужчина в чёрном костюме коротко поклонился, и застыл в ожидании. Не торопясь, Ли сделал глоток и медленно повернулся. Создавать впечатление того, кто нуждается в госте больше, чем тот в нём, Минхо не собирался. — Ты не согласился ни на одно из моих предложений, Кан Донсу, — тихо начал он, очерчивая неподвижный силуэт взглядом. — Но сегодня написал сам. Что изменилось? Доверие — роскошь. Минхо узнал это на своём опыте, и теперь кому-то могло показаться, что моментами он слишком осторожен. Но только благодаря этому жив. Человек, что стоял перед ним, мог с огромной долей вероятности оказаться ножом в кармане, но в условиях войны выбирать не приходится. Ему нужен тот, кто всегда находится максимально близко к Бану. Тот, кому он доверяет свою жизнь. — Разошёлся с руководством в принципах, — без тени эмоций ответил мужчина. Выправка военного, уверенность в глазах и ни одного лишнего слова. «Хорошие показатели» — подметил про себя Минхо. — Достаточно пафосно… Мне уже стало интересно, — усмехнулся Ли. — Что такого могло произойти между вами, что ты решил предать того, кому служил? — Хочу дожить до старости, — Донсу сдержанно повёл плечом. — Он перешёл черту? — Минхо прищурился, напрягаясь всем телом. В голове снова вспыхнули все сценарии событий, которые он уже устал перебирать. — Говори. — Для начала, мне нужны гарантии, — мужчина поднял подбородок, не отводя глаз. Его тело напоминало статую: ноги на ширине плеч, одна рука поверх другой. Он словно занял оборонительную позицию, характерную роду его деятельности. — Мы можем быть полезны друг другу, так что… — И чего же ты хочешь? — перебил его Минхо. Хотелось быстрее перейти к сути. — Моя сестра спуталась с нехорошим человеком и уже несколько дней не выходит на связь, — Донсу сжал челюсть. — Я должен найти её. Уверен, что моя просьба для вас — пустяк. — Почему не пришёл раньше? — Минхо отпил джина, лёд в бокале зазвенел. — Сразу же после того, как мои ребята вышли на тебя? — Не хотел рисковать, — бодигард склонил голову, как будто раздумывая над чем-то. — Но понял, что безопаснее здесь. Теперь, — отчётливо закончил он. Его слова вызывали у Ли приступ настороженности. Что он имеет в виду? — Я найду твою сестру. Обсудим это сразу после того, как расскажешь мне всё, — бросил Минхо, затягиваясь сигаретой. — Не экономь детали. Донсу кивнул. Он немного расслабился, явно испытывая облегчение от прозвучавшего согласия. Минхо же наоборот — весь обратился в слух, стремясь ничего не упустить. Он давно перестал испытывать страх, но сейчас, когда дело коснулось Джиён, Ли понял, что боится услышать ещё непроизнесённые слова. Мерзкое, давно забытое чувство. — Сегодня господин Бан сразу после возвращения сообщил, что мы едем в Намянджу. В его загородную резиденцию. — начал Донсу, делая шаг вперёд. — Он взял с собой только двоих — меня и ещё одного человека из личной охраны, хотя в похожие случаи, в сопровождении нас было минимум шестеро. Примерно через час прибыла госпожа Джиён. Перед этим мне было приказано выйти, поэтому всё, что происходило после, я не видел. Слышал только, что между ними был разговор, а после к нему добавился третий голос. Незнакомый. И после этого диалог стал более напряжённым. Предчувствие сковало позвонок. Напряжение начало отдавать в голову, во рту пересохло, и Минхо потянулся к стакану. — Меня вызвали в самом конце. Когда я зашёл в комнату, к голове незнакомца уже была приставлена Беретта. — Как выглядел этот человек? — Минхо был почти уверен в том, что знает ответ. Имя всплыло в голове мгновенно, а с ним — холодная злость. Догадаться, что за незнакомец посетил семейный ужин и заслужил такой «тёплый» приём, было не сложно. Вопрос один — какого чёрта Хван забыл в доме Бана? Решил заявить о себе? В таком случае, мозгов у него меньше, чем у голубя. — Чёрные волосы по плечи, рост примерно сто восемьдесят — сто восемьдесят три… — принялся описывать Донсу. — Не продолжай. Я понял, кто это, — оборвал подробный отчёт о внешности Минхо. Он больше не мог стоять на месте, поэтому вновь принялся ходить из угла в угол. — Что было дальше? — Мне приказали увезти госпожу Джиён в Сеул. Запереть в спальне и забрать телефон, — отчеканил Кан. — Твою мать… — не выдержав, выплюнул Минхо, сжимая пальцами переносицу. Внутренности стянуло, будто его самого заковали в цепи. Вот он — самый худший сценарий. Джиён посадили в клетку до вынесения приговора. Она без связи, в башне, с кучей охраны на каждом этаже. Если захочешь сунуться в этот замок, за считанные секунды туда же заявится свора спецназа. Минхо в два шага преодолел расстояние до стола, и опрокинув остатки алкоголя в себя, затушил сигарету об лёд в стакане. Достав из пачки новую, зажал её в зубах, сминая сильнее, чем нужно. Зажигалка сработала только с третьего раза. Чувство вины за то, что случилось с Джиён, навалилось на плечи. Вручить ей карту было однозначно худшей идеей из всех, что когда либо посещали его голову! — Когда я уводил её… — снова заговорил Донсу, — …Бан остался вдвоём с тем человеком. А после мы услышали выстрел. Ли замер. Ноги приклеились к полу, дыхание замедлилось. На правом виске дёрнулась вена. Бан настолько обезумел от ревности, что решил пристрелить своего конкурента? Это не укладывалось в голове. С чего вдруг ему наживать себе проблем на голову? Неужели, он не должен заботиться о своём благородном образе чеболя? Минхо скривился. Видимо, гены всё же дали знать о себе. Такими темпами Бан Кристофер Чан в скором времени превратится в точную копию своего отца. Станет его продолжением — безжалостным, жестоким подонком. — Что ещё ты видел? — уставившись в одну точку, и всё ещё пребывая в своих мыслях, спросил Минхо. — Ничего, — пожал плечами Донсу. — Госпожа Джиён потеряла сознание, и я отвёз её в пентхаус. Исполнил приказ, а сразу после написал вам. Мне было сказано возвращаться назад после того, как закончу. Ли сел в рабочее кресло. Облокотился локтями о стол, провёл рукой по лицу. — Ты будешь держать меня в курсе всего, — холодно проговорил Минхо, еле сдерживаясь от ярости. Она захватила мысли, мешала думать. — Каждая деталь. Я хочу знать каждое. Грёбаное слово. Которое решит сказать Крис. — Он поднял тяжёлый взгляд на охранника. — И будь готов к тому, что он захочет от тебя избавиться. — Именно поэтому я и пришёл. Скорее всего нам будет поручено убраться, а после… — Чтобы избавиться и от вас двоих, ему придётся собственноручно выкопать яму на своих угодьях, — хмыкнул Ли, невесело усмехаясь картине, нарисовавшейся в голове. — Не думаю, что господин Бан, — едко произнёс он, — захочет ковыряться в грязи. Но может найти кого-то, кто готов выполнить это за него, сохранив конфиденциальность. На это потребуется время, так что у нас есть в запасе несколько дней. — Понял. Буду ждать указаний, — коротко кивнул Донсу. — Не вздумай играть на два фронта, — добавил Минхо, наблюдая как пепел сваливается в стакан с подтаявшим льдом. — Мои ребята не боятся замараться. — Я уже выбрал сторону. Ли поднял взгляд, вглядываясь в лицо мужчины. С уважением, но всё ещё без доверия. — Можешь идти. Не показывайся, пока я не свяжусь с тобой, — Минхо откинулся на спинку кресла. — И Донсу… — решил добавить он, когда охранник уже развернулся в сторону выхода. — …если с ней что-то случится, ты тоже будешь в ответе. Кабинет наполнился тишиной, как только стихли шаги и захлопнулась дверь. За окном начал медленно накрапывать дождь. Минхо казалось, что он отсчитывает время, повторяя ход секундной стрелки. С каждой каплей ночь настойчиво двигалась на встречу к новому дню. Пора действовать. Ему нужен план.

***

Джиён проснулась от мучительной сухости во рту. Ещё никогда ей так не хотелось пить. Гортань сжалась и превратилась в тугую трубку. Она приоткрыла глаза и сразу же зажмурилась: слепящее солнце вознамерилось прожечь сетчатку. Перевернувшись на другой бок и протерев лицо руками, Джиён попыталась стряхнуть с себя туман сна. У кровати появился золотистый сервировочный столик. Ночью его не было. Кто-то заходил к ней, пока она спала? Прозрачный стакан с чем-то оранжевым, похожим на апельсиновый сок, сиял в лучах света. Рядом на тарелках были разложены аккуратно нарезанные фрукты и пышные булочки. Серебряный купол накрывал ещё одно блюдо. Горло свело судорогой. Дрожащими руками Джиён схватила стакан и выпила его залпом, ощущая, как желанная прохлада растекается по телу. Сколько времени прошло? Сориентировавшись по положению солнца, Джиён пришла к выводу, что уже полдень. Еле слышный гул за дверью напомнил звук пылесоса. Значит, в пентхаусе она не одна, персонал привычно выполняет свою работу. Но выпустят ли её? Или теперь стоит рассчитывать только на компанию домработницы, которая, как по расписанию будет прикатывать в спальню тележку с едой? Джиён спустила ноги на пол и поморщилась: в правой стопе отдалась ноющая боль. Она всё ещё была замотана чёрной тряпкой, когда-то бывшей частью платья. Нужно будет осмотреть порез, и хорошо, если он окажется неглубоким. Джиён представила, как на пострадавшие место накладывают швы, и содрогнулась. Но стоит ли переживать сейчас о таких пустяках, когда на неё свалилась настоящая катастрофа? Хёнджин мёртв. Джиён не сомневалась в этом. Воспоминания о нём начали просачиваться по венам, обжигать изнутри. Она поджала губы, пытаясь не впасть в новый приступ отчаяния. Виновата была только она. Беспечная, слепая, безрассудная. Она. Она забыла о последствиях. Забыла о том, кто её муж. И до вчерашнего дня даже не догадывалась о том, кто он на самом деле. Не просто холодный человек, с манией контроля и жаждой власти. Это слишком хорошее описание для него. За дорогим костюмом и нарисованной улыбкой для избранных скрывался монстр. Самый настоящий дьявол. Мог ли этот человек говорить правду о Хёнджине? О том, что он развлекался с другой, о том, что согласился на выгодное предложение? Джиён не хотела верить ему, но Хёнджин не стал отрицать того, что сделка между ними состоялась. Только в последствии он отказался от неё. И та девушка. «Всего лишь коллега» — говорил он. Может быть, Джиён так глупа, что не хочет признавать очевидного, но она верила Хёнджину. Просто чувствовала его искренность, и до сих пор слышала тихое «Я тебя люблю». Слёзы опалили щёки. Лёгкие болезненно сжались, так сильно, что стало трудно дышать. В голове крутился только один вопрос, без ответа и без цели. Что делать дальше? Покачиваясь, Джиён медленно прошла к двери. Ей нужно набрать воздуха, чтобы позвать на помощь, но судорожные всхлипы мешали сделать вдох. Соберись. Соберись, чтоб тебя! — Кто-нибудь! — закричала Джиён, со всей силы, ударяя ладонью по двери. Слова прозвучали слабо, сорвались на середине, и она попробовала ещё. — Эй! Меня кто-нибудь слышит?! — вдох, чтобы стать громче. — Я знаю, что вы здесь! Откройте, чёрт возьми! Джиён прижалась ухом к двери, чтобы понять, раздаются ли шаги. Гул пылесоса затих. В ответ лишь сплошная, удушающая тишина. — Пансок! — выкрикнула на пределе возможностей Джиён. Домработница должна быть здесь. Каждый день в это время она занималась уборкой. — Открой дверь! Пожалуйста! — с последним словом она снова разрыдалась, оседая на пол. Наверняка, Крис приказал персоналу не разговаривать с ней. Не выпускать из комнаты, держать как узницу, заслужившую строгий режим. Так, будто это Джиён убила кого-то прошлой ночью, а не он! — Госпожа… — раздался тихий голос за дверью, и Джиён вздрогнула от неожиданности, подаваясь вперёд. Хватаясь за ручку, дёргая её со всей силы. — Пансок, это ты? — нервно выдохнула она. — Пансок, открой дверь, прошу тебя! — Нельзя, госпожа, — прошептала женщина, словно пытаясь не выдать себя. — Господин Кристофер приказал не открывать и не говорить с вами… Сказал, что приедет в конце дня и навестит вас… Джиён захлебнулась чувством безнадёжности. В панике она пыталась подобрать убедительные слова, но они рассыпались, не успевая собраться воедино. — Ты же понимаешь, что это неправильно… — быстро заговорила Джиён, боясь, что женщина отойдёт от двери. — Это неправильно — держать меня здесь! Дай мне уйти, пожалуйста! Я не могу здесь находиться! Не выдержу больше ни минуты, Пансок! — Простите, госпожа… — с горечью прозвучало в ответ. — Я не могу… Вы же знаете, у меня семья, мне нужна эта работа… — Я найду тебе новую! — жарко отозвалась Джиён, не зная сможет ли сдержать своё обещание. — Я помогу, только выпусти меня… — Простите, госпожа… — снова повторила Пансок. Шаги медленно удалились. За дверью снова воцарилась тишина. Джиён поджала под себя ноги, и уткнувшись лицом в колени, снова разрыдалась. Сил больше не было. Бессилие обескровило её, опустошило. Оставило наедине с безумием, поджидающим своего часа. Со свободой Джиён простилась в тот момент, когда надела кольцо на палец. Теперь ей было позволено только дышать. И больше ничего.

***

— Ты похожа на бродяжку. В третий раз за сутки Джиён очнулась от тревожного забытья. В первый — от сковавшего паралича, во второй — от жажды. А в третий — от звука знакомого голоса. Ненавистного и жалящего, как рой диких пчёл. Суставы ныли. Она отключилась прямо на полу, прижавшись к изножью кровати спиной, и кости отплатили за такое отношение к ним. Теперь она и правда похожа на домашнего питомца. Собаку, укусившую хозяина. Джиён приподнялась на руках и заставила себя посмотреть наверх. Крис стоял в нескольких шагах от неё, спрятав руки в карманах брюк. В строгом тёмно-сером костюме, в начищенных туфлях. На груди — прямая линия чёрного галстука, змеёй уползающего под пиджак, сливаясь с тканью рубашки. Весь его образ кричал о том, что ничего не произошло. Всё как обычно. По расписанию. Он возвышался, как гора над одинокой могилкой, в которую уложил всё ненавистное себе. Одного конкретного человека, а вместе с ним сердце, вырванное из груди Джиён. Тёмные зрачки оценивающе скользнули вдоль её тела и остановились на лице. Джиён задрожала и сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони: хотелось воткнуть что-то острое в эту холодную бездну. — Ну же, принцесса, скажи хоть слово, — ухмыляясь произнёс Чан, поднимая одну бровь. — Гори в аду, — выплюнула Джиён, впиваясь взглядом в ответ. — Ну зачем же так сразу… — с ленивой холодностью протянул он. — В том, что случилось, виновата только ты. Я не предавал наши отношения. — Ты прав, Крис, — горько усмехнулась Джиён сквозь сжатые зубы. Внутри вспыхнула ярость. Оживила клетки, помогла медленно, но подняться на ноги. — Ты не предатель. Ты убийца. Он едва заметно прищурился. — Откуда столько бесстрашия? Неужели ты не хочешь сберечь то, что осталось после твоей выходки? — с неприязнью бросил муж, поправляя галстук на шее. — Например, попросить у меня прощения? — Прощения?! — Джиён поперхнулась удивлением от его наглости. — Ты. Убил. Человека. — Делая паузу после каждого слова, процедила она. Было трудно сдержаться от того, чтобы не вцепиться в бесстрастное лицо. — Мне больше нечего беречь! Я не хочу иметь с тобой ничего общего, кроме заявления о разводе! Крис ответил не сразу. Его мимика отражала слишком сложную смесь эмоций — гнев, жалость, насмешка. И только глаза полыхали чем-то ясным. Холодной, нерушимой уверенностью в собственной правоте. — Приди в себя, милая, — наконец сказал он, разглядывая её, как диковинное животное, разговаривающее на другом языке. — О каком разводе ты говоришь? Как же там было в моей клятве… — Крис уронил голову назад, обнажая острый кадык и делая вид, что пытается что-то вспомнить. — Ах да. Моё будущее — это ты. Так что, ты никуда от меня не уйдёшь. Джиён застыла на месте. Ноги стали ватными, пульс подскочил до предела. — И зачем я тебе? Ради того, чтобы новость о нашем разрыве не засветилась в прессе? Ты этого боишься, Крис? — каждое слово звучало всё громче, пропитываясь злостью. — Будешь держать меня на привязи только из-за сохранности своего имиджа?! — Не только поэтому, — вздохнув, спокойно отозвался он. — Ты дорога для меня, Джиён. Со временем мы оба забудем об этом… инциденте. Всё будет как раньше. Инцидент. Вот как Крис называет произошедшее. Неполадка. Казус. Она скривилась от неприязни. До этого момента Джиён позволяла себе надеяться, что муж выгонит её из дома, заблокирует карту, отберёт свою драгоценную фамилию и постарается вычеркнуть из своей жизни, как досадное недоразумение. Но оказывается, он решил поступить гораздо хуже. Оставить при себе. — Я любила его, — заявила она. Джиён выпрямила спину, надевая прозвучавшие слова как корону. Пусть делает с этим фактом что хочет. Может быть, услышав подобное, всё же решит отпустить… Чан на её выпад только усмехнулся, как будто ему только что рассказали глупый анекдот. — Меня всегда удивляло то, как близко ты воспринимаешь всё к сердцу… — он покачал головой, делая шаг вперёд. — Тебе не хватало внимания, вот ты и бросилась в другую постель, стоило кому-то тебя поманить. Не спорю, я был холоден с тобой в последнее время, но милая… — Чан поднял уголок рта, изображая снисходительную улыбку, и делая ещё один шаг навстречу, — …потрахаться с кем-то на стороне — это не любовь. — Не говори о том, чего не знаешь, — прошипела Джиён, отступая назад, — Только я вправе говорить о своих чувствах. И к тебе я не испытываю ничего кроме ненависти. — Хёнджин красноречив, но совершенно несерьёзен, — коротко посмеялся Крис. Его взгляд стал жёстче. — Он играл с тобой, а ты поддалась. — Замолчи! Не произноси его имени! — взорвалась Джиён. — Мне хватило времени, чтобы увидеть разницу, и понять какую ошибку я совершила, согласившись выйти за тебя! Крис качнулся на пятках, и посмотрел в сторону, словно ему только что залепили пощёчину. В комнате вновь повисла гнетущая пауза. Вязкая, как смола. Джиён шумно дышала — сердце колотилось как бешенное, руки дрожали от напряжения, в голове гудело. — Что ж… — Чан с хлопком соединил ладони, потерев их друг об друга. — Пожалуй, я пришёл слишком рано. Тебе нужно остыть и всё обдумать. Зайду к тебе завтра и мы обсудим это ещё раз… — Нечего обсуждать, — холодно перебила его Джиён, — Я хочу уйти. Сегодня же! — Сделаю вид, что не слышал этого, — Крис развернулся и сделал шаг в сторону двери, но вдруг добавил остановившись, — Да, кстати. Присмотрись к завтраку. Кажется, ты не заметила мой подарок. Такие обычно делают за качественный минет, — криво ухмыльнулся он, направляясь к выходу. — Получается, что я наградил тебя за то, как ты отсосала другому. Забавно, правда? Джиён не успела на долю секунды. Стакан, в котором до этого был апельсиновый сок, с громким треском разбился об дверь. Дикая ярость взорвалась в груди фейерверком. Его вспышка ослепила. Тело содрогнулось, не удержав в себе эмоции. Вцепившись в шапки пионов, Джиён вытащила сразу несколько штук из вазы, и порвала их в клочья. Ещё и ещё, пока от цветов не остались лишь остовы-стебли. Лепестки усеяли ковролин розовым. Но это не помогло. Она схватила вазу и с криком швырнула её в стену. Осколки стекла брызнули в лучах вечернего солнца. По стене растеклось пятно воды. В этот момент Джиён поняла: в ней тоже не осталось ничего целого.