Власть

«Сделай то, чего ты больше всего

боишься, и обретёшь свободу.»

Роберт Тью

***

В этот раз Минхо сам сел за руль. Обычно он предпочитал заднее сиденье и водителя, который может освободить ему время на звонки и другие полезные занятия, но сегодня был другой случай. Весь остаток дня он не мог спокойно существовать, прежняя собранность покинула его, и на смену ей пришло что-то новое. Вождение же помогало усмирить разум и давало возможность переключиться. Например, на движение по улицам, где всё подчинялось понятным правилам. Минхо не боялся, нет. Страх давно потерялся где-то на пути к настоящему моменту. Его план выстроен и не нуждается в доработке. Джиён улетит, и ничто этому не помешает. Но проблема была в том, что он не хотел, чтобы она улетала. Волей случая, судьба вновь позволила видеть её после их разрыва, а теперь отбирает, как будто он крупно задолжал, проиграв партию в покер. И вероятно, отбирает навсегда. Дорога до аэропорта заняла примерно час. Весь этот час Минхо вбирал в грудь запах её духов, пытался запечатлеть её мимику и движения на память. Тонкие пальцы рук, которые он когда-то любил целовать. Вздёрнутый нос, на который нажимал, как на кнопку, дразня её. Глаза, уставшие и хранившие сейчас так много печали. Они изменились. Перестали сиять. Он удивлялся её силе. Минхо знал, что последние дни сломали её. Изувечили навсегда. Пусть на теле Джиён нет шрамов, но он мог их видеть. Прямо как свои, вполне реальные. Те, которые не позволят забыть ни об одном ударе. Но она шла дальше, к чему-то лучшему, не потеряв веру в существование этого. Несколько раз он порывался рассказать ей всю правду. Перед тем, как Джиён исчезнет из его жизни, перед тем, как они действительно потеряют друг друга. Но горло сжималось, и слова застревали. Минхо было стыдно. После того, как она узнает, что он точно такое же чудовище, как и её муж, уже не сможет смотреть на него так, как смотрит сейчас — с безграничным доверием. Их связь — непонятная, но по-особенному тёплая — разорвётся. Вряд ли Джиён не понимала, кто он такой. Его жизнь — тёмный подвал. Место, где каждый двигается на ощупь, пытаясь выбраться поближе к свету, и без сомнений разделывается с теми, кто встанет на пути. Все, кто знает слово «мафия» с лёгкостью может представить себе всё самое ужасное, связанное с ним. Но то, в чём Минхо хотел признаться — другой род жестокости. Это личная инициатива. Выбор.

***

Первый раз он встретил Криса, когда тот явился к нему сам. В ту крохотную комнату на окраине города, на которую Минхо отдавал последние деньги. В этот день он смог позволить себе одну сосиску к рамёну — долги сжирали всё заработанное подчистую. Бан окинул взглядом крайне скромную обстановку и поморщился. Минхо не знал зачем отпрыск чеболя, скрывающего своё главенство в клане, забрёл куда-то дальше, чем центр. Выглядел он так, словно только что вышел из бутика на Чхондам-доне — и по нелепому стечению обстоятельств оказался в этом забытом богом месте. — Как давно ты живёшь в этой помойке? — начал он, не торопясь проходить куда-то дальше порога. — Хочешь поселиться по соседству? — холодно отозвался Минхо, помешивая лапшу в старой кастрюле. Он не собирался пресмыкаться перед сынком Вониля. Тот явился с какой-то целью, значит от Минхо ему что-то нужно. Всё именно так, а не наоборот. — Ты бесстрашный, — усмехнулся парень, и повёл плечами. — Это хорошо. — А ещё жутко голодный. Знаешь, что еда плохо усваивается, когда кто-то стоит над душой? — Я не займу много времени, — младший Бан расстегнул верхнюю пуговицу пиджака, и сделал шаг вперёд. Минхо обратил внимание на то, что он не оставил свою обувь у входа. Воспитание ни к чёрту, зато полная задница денег. — Уверен, что ты оказался на дне не из-за слабости. А потому что никто не кинул тебе лестницу. — И ты её принёс? — Минхо ухмыльнулся, вздёрнув бровь. — Кое-что получше, — кривая улыбка скользнула по капризным губам Бана. — Я принёс нож. И ты сам решишь, что с ним делать. Перерезать всех, кто тянет тебя вниз и выложить себе дорожку из трупов или… — он выдержал паузу, сверля Минхо чёрными зрачками, — …или перерезать всего одно горло. Горло моего отца. Сначала Минхо подумал, что ослышался. Переход от размытых аналогий к сути произошёл слишком резко. Немного помолчав, он решил удостовериться: — Хочешь, чтобы я избавил тебя от конкурента? — От старика, который не торопится уходить на покой. Он верно расслышал. Сынок, который заказывает своего отца. Какая точная иллюстрация на пособие для родителей под названием «Как не надо воспитывать детей». — Я не наёмник, — отрезал Минхо. Он выключил газ и снял кастрюлю с плиты. Голод сжимал желудок до боли, и ему ужасно не хотелось вести философские разговоры с богатым придурком. Минхо хотелось одного — поесть. Прошли сутки с момента последнего приёма пищи. Бан следил за его действиями почти с интересом. Наверное, точно так же он бы рассматривал животных в зоопарке. — Сколько стоит жизнь человека по-твоему? Не стесняйся назвать цену, — услышал Ли вкрадчивый голос за спиной. На секунду он даже задумался. Представил, как может вернуться к нормальной жизни, навестить родителей, пусть и не заглядывая им в глаза. Но тут же одёрнул себя. Он не убийца. Есть и другие способы разобраться с проблемами, нужно только найти их. — Ладно, раз ты такой скромный, у меня есть предложение, — Бан посмеялся, и Минхо обернулся, чтобы наконец сказать ему валить из дома. Этот богатей уже порядком ему надоел. — Ты займёшь место моего отца в клане. Я поручусь за тебя, скажу парням, что отказываюсь от управления и передаю его достойному человеку. Они не пойдут против моей воли. Одно верное движение — и ты забудешь про это место. Про то, что тебе вообще может чего-то не хватать. — Скорее всего Бан увидел то, насколько сильно Минхо шокировали его слова, а поэтому улыбнулся ещё шире. Ему на полном серьёзе предлагают место Вониля? Место босса клана? Это что, шутка, мать вашу? Минуту они просто смотрели друг на друга. — Почему я? — услышал Ли свой охрипший голос. Он и сам не понял, почему вдруг решил задать этот вопрос, а не послать накрахмаленного придурка с его безумным предложением за дверь. — Всё просто, — Крис пожал плечами. — Мне нужен тот, кто будет благодарен. Кто-то способный и упёртый, мечтающий выбраться из вонючей канавы, — он обвёл говорящим взглядом обстановку. — Кто-то вроде тебя. — Таких как я много. — Ты ошибаешься, — лицо Криса вдруг потеряло всякую насмешливость. — Никто из отморозков моего отца не смеет мне перечить. Ему либо поклоняются, либо боятся до ужаса. Но ты не похож ни на одного из них. Я понял это сразу, как только увидел тебя. Минхо ненавидел отца Криса — Бана Вониля. Под его эгидой сгущался настоящий мрак. Он был жесток, жаден и не гнушался даже самыми мерзкими занятиями, вроде работорговли. Убивал своих и чужих за неаккуратно брошенное слово или случайный взгляд. Ли видел тех, кто попал в Чиль Сон Пха так же, как он сам когда-то — не успевшие понять положение дел раньше, чем цепкие руки клана затащат их на дно. Желающие подзаработать, но по итогу погрязшие в долгах. Некоторые из них уже мертвы. Возможно, в скором времени очередь дойдёт и до него. Каждую ночь Минхо засыпал, желая старшему Бану мучительной смерти, но никогда не думал о том, что может сам стать её воплощением. Он не убийца. Крис ушёл, оставив его наедине с этими мыслями. Оставив в воздухе последнюю фразу: «Буду считать сделку случившейся, если разберёшься с этим за неделю. Выбор за тобой.» Но всё случилось быстрее — всего через три дня. Старшие в очередной раз макали Минхо головой в унитаз, решив показать ему поближе, как плохо он справляется. Им всем было под тридцать, но вели они себя, как тупые школьники. Наконец устав, они бросили его на холодный пол, и стали бить ногами. Голова Ли билась о грязную плитку, из носа хлынула кровь. Удары были точными и тяжёлыми. А после, кто-то из отморозков, задыхаясь от смеха, выкрикнул ту самую фразу. Фразу, которая стала решающей. «Ты жалкий, Ли Минхо. Такой же жалкий, как тогда в подворотне. Я знаю, что ты скучаешь по той ночи. Тебе же понравился наш первый раз? Ну, говори же, понравился?!» В тот день, когда он потерял крупную партию, на него напали те же люди, что вручили вес. Таким образом клан заводил себе должников. Минхо знал, что правила не устанавливаются сами по себе, их дают как пособие. Шаблон, по которому действуют и которому подчиняются. Бан Вониль придумал эту схему. Только он мог позволить им заниматься чем-то подобным. «Ты сдохнешь, Бан Вониль. И я буду смотреть на то, как ты захлёбываешься своей кровью» — думал Минхо, когда остался один на полу в туалете. Он лежал там ещё долго — двигаться было больно. Лежал со сломанным ребром, но в тот день в нём сломались не только кости. Чёткая цель взяла его за руку и помогла подняться. Вела за собой, а потом показала куда ударить. В шею. Одно верное движение — так, как и сказал ему Крис. Хлынувшая кровь быстро пропитала дорогой ковёр. Даже слишком быстро. Минхо до последнего смотрел Вонилю в глаза. С каждым толчком умирающего сердца жизнь покидала его грузное тело. Слова, которые он пытался выдавать из себя, булькали и пенились на искривлённых от ужаса губах. Минхо до конца не верил, что сын этого ублюдка сдержит слово. Но Крис удивил своей порядочностью в сделках. Как и обещал, он подарил ему «трон», который не хотел занимать сам, чтобы ненароком не испачкаться. В тот день глаза четверых, что избивали Минхо в туалете, тех, кто сломал ему жизнь, затопил праведный страх. Они боялись его до самого конца, каждый день, до последнего вздоха. Ждали момента, когда Ли, теперь господин Ли, решит отправить их в гости к Вонилю. Они дождались.

***

Ещё в дороге к аэропорту Джиён начала ощущать одиночество. Оно поглощало её, и всё крепче обвивалось вокруг тела с каждым оставленным позади километром. Минхо молчал, сконцентрировавшись на трассе, и эта тишина между ними действовала Джиён на нервы. Совсем скоро они смогут слышать голос друг друга только по телефону. Вряд ли это будет случаться часто. Стрелка спидометра уверенно держалась на отметке сто пятьдесят. Минхо гнал свой Мерседес сквозь темноту, рассекая её яркими фарами, и нетерпеливо перестраиваясь из полосы в полосу, обходя немногочисленные машины. Как будто торопился. Но Джиён понимала, что их обстоятельства не требуют такой скорости — частный самолёт дождётся своего пассажира. Скорее всего Минхо, как и она, просто хотел побыстрее содрать пластырь. На заднем сиденье лежала сумка. В ней — новая жизнь Джиён. Банковская карта, страховка и паспорт с незнакомым именем и её фотографией. Мун Наён. Незнакомые звуки, на которые теперь она должна будет откликаться. Когда перед глазами возник аэропорт и силуэты железных крыльев, Джиён почувствовала, как ускоряется сердце. За время, проведённое в пути, она успела обкусать нижнюю губу до крови, поэтому сейчас, зажав её губами, почувствовала неприятное жжение. На кутикулах двух пальцев остались маленькие ссадины — отпечаток ещё одной дурной привычки. Автомобиль остановился в нескольких метрах от самолёта. Гул двигателей был ещё слабым — пилот только начал подготовку ко взлёту. Вокруг — ни души. Только бетонная полоса, и пару человек из обслуживающего персонала, возвращающиеся к терминалу. Дверь автомобиля мягко открылась. Кто-то из охраны Минхо, следующей за ними на второй машине, подал Джиён руку, и она вышла из салона. Ветер — не сильный, но порывистый — стряхнул пряди волос с плечей, разметал их в стороны. Она плотнее прижала к горлу ворот свитера. Воздух напитался осенью — жаркие дни августа закончились, и теперь к вечеру становилось прохладнее. Минхо вышел следом. Всё такой же молчаливый и сдержанный. Он кивнул возникшему рядом человеку в форме с планшетом в руках. Джиён не смогла разобрать их короткий разговор, услышала только последнее: — Пилот уже внутри. Всё готово, — сообщил сопровождающий. — Вылет по расписанию. Воздушный коридор согласован. Ноги ослабли после этих слов. Джиён подняла обе руки, и машинально заправила волосы за уши. От дрожи, захватившей её всю, стучали зубы. Она словно стояла босиком на снегу, а острые снежинки впивались в обнажённое тело. Только вместо холода была тревога и страх. Никто не задавал вопросов и не проверял единственного пассажира. Ни одного лишнего взгляда и слова. Минхо обогнул автомобиль и подошёл ближе, всматриваясь в лицо Джиён. Ветер трепал его волосы, внимательные глаза потемнели, брови едва заметно сдвинулись. Никто из них не мог начать этот разговор. Всё было во взгляде — прощание, сожаление, боль. — Позвони мне, как приземлишься, — тихо, на выдохе. Она кивнула. Неуверенно. Ещё несколько секунд смотрела в глаза Минхо, а потом прикоснулась к его холодным пальцам. Они дрогнули. — Спасибо, — так, чтобы слышал только он. Джиён шагнула вперёд, оставляя Ли позади. Кто-то подал сумку, но лиц она уже не видела — зрение потеряло чёткость. Картинка разделилась на кадры. Шаг, ещё шаг. Не оборачиваясь, не останавливаясь. Светлое тело самолёта закрыло горизонт. Джиён вступила на трап и толкнула себя выше — ещё на одну ступень. Ветер ударил в спину, заставляя схватиться за перила, но она не обратила на него внимания. Когда бортпроводник показал ей место — кресло в бежевой коже — Джиён порадовалась, что иллюминатор выходит на другую сторону. На ту, где она не сможет увидеть Минхо.

***

— Это нечестно, господин Ли, — руки Джисона поднялись в воздух и хлопнули по бёдрам. Выглядел он жутко расстроенным. — Вы опять выдёргиваете меня посреди смены! Теперь куш достанется этому новенькому со странным именем… Как его… Феликс? Смазливый как сын фотошопа! Та щедрая дама, про которую я вам рассказывал, только что появилась у бара, и уже приготовила пачку чаевых, я видел это по её улыб… — Угомонись, Хан, — перебил его Минхо, махнув рукой. Если не остановить эти эмоциональные излияния, то продолжаться они будут до утра. Вообще-то он отдавал себе отчёт, что слишком много позволяет этому бармену. Никто не решался говорить с главой клана так, как это делал Джисон. То ли глупым был, то ли отчаянным. Но этот парень единственный, кто, по какому-то стечению обстоятельств, Минхо не раздражал своей наглостью. В мире, где каждый улыбается из страха, один дурак с искренним возмущением кажется глотком воздуха. — Это твоё наказание за гениальность. Вини во всём природу, а не меня, — Минхо ухмыльнулся, наблюдая как по лицу бармена скользят эмоции, словно на электронном табло. Кажется, он не мог определиться какую из них выбрать. — Вы что, только что сделали мне комплимент? — Джисон с искренним потрясением ткнул в себя пальцем, подняв обе брови. Его губы сложились в почти идеальное «О». — Это просто замечание. Комплимент будет после того, как ты выполнишь небольшое задание, — Минхо посмотрел на часы. Совсем скоро Джиён будет в Японии. — Естественно в денежном эквиваленте. — Я тут подумал, что пора повышать цены, инфляция и всё такое… — протянул Джисон, рассматривая потолок как будто нашёл там старинную фреску. — Если продолжишь в том же духе, мне придётся тебя уволить, — отрезал Минхо. — Садись. Хан дёрнулся и в два шага оказался у кресла, стоящего перед столом Ли, а через секунду уже сидел на нём. «Во всём клубе не найдётся более преданного работника» — мысленно усмехнувшись, подумал Минхо. Джисон обожал свою работу. — Окей, босс, вы умеете быть убедительным, — он кивнул, складывая руки перед собой. Лицо, как всегда выражающее богатый спектр эмоций, выдало хищный интерес. — Но что-то мне подсказывает, что в этот раз я чем-то рискую. Если не брать в расчёт доступность Джисона практически в любой момент, что всегда играло на руку и экономило время, Минхо нравилось видеть его тягу к тихому беспределу. В этом он был лучшим. Ли хмыкнул и склонился к ящику стола. Набрав пароль, он достал предмет, который с особой бережностью хранил несколько лет — маленькую флешку в металлическом корпусе. — Рискуешь… Нарушить равновесие, — двумя пальцами он направил флешку по столу, оставляя её перед Ханом. — Или восстановить его. Как посмотреть. Бармен сглотнул. Его глаза сузились на вещице. Театральность покинула Джисона, на её место пришла концентрация. И когда Минхо понял, что этот момент настал, просто добавил: — Ты должен скинуть бомбу.

***

Тишину пентхауса нарушал только звук телевизора. Он отражался от стен, вился под потолком, блуждал в каждом углу. Все каналы этим утром стали похожи друг на друга. — …по неподтверждённой информации, в распоряжении прокуратуры оказалась аудиозапись, в которой Бан Кристофер Чан, известный как владелец крупнейшего конгломерата Южной Кореи CJ Group якобы обсуждает… Палец нащупал кнопку, и картинка на экране сменилась. Но это ничего не значило. — …на аудиозаписи, полученной от неизвестного источника, владелец… Следующий. — …обсуждает с неизвестным убийство своего отца. Основателя CJ Group Бана Вониля. В данный момент правоохранительными органами ведётся экспертиза голоса, но по предварительным данным, они уверены в том… Следующий. — …акционеры требуют немедленного расследования… Чан сидел перед телевизором, и смотрел в одну точку. На столе перед ним — недопитый бокал виски, четвёртый по счёту. Рядом — ноутбук, на экране которого можно было увидеть биржевые графики. Прямые линии, устремлённые чётко вниз. Телефон начал разрываться примерно в шесть утра и с того момента ни на минуту не замолкал. Экран гас и загорался. Загорался и гас. Как новогодняя гирлянда. Сотни неотвеченных звонков и сообщений. Крис смотрел, как от непрекращающейся вибрации трубка движется всё ближе к краю стола. Сейчас. Его взгляд скользнул за телефоном, наконец свалившимся на пол. Он просчитался. Вероятности, предположительные исходы, структуры, возможные риски и планы. Всё то, чем Крис владел на высочайшем уровне, всегда подчинялись ему, как опасные хищники на манеже. Он был одарённым дрессировщиком. Но он просчитался. Пасть сомкнулась прямо на шее. Ли Минхо. Ничтожество, имени которого никто не знал, пока он, Крис, не дал ему возможность заявить о себе. Пешка в шахматной партии, что должна была сыграть свою роль и слететь с доски. Крис хотел быть первым. Хотел найти его слабые точки, а потом с помощью них обезопасить себя от единственного свидетеля. Но ничего не вышло. Он не успел. Ли Минхо. Человек, которого он недооценил. Человек, который разрушил всё. Чан откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Когда он успел включить диктофон? В какой момент? Запись, которую запускали на каждом канале, вновь врезалась в уши. На ней его собственный голос звучал холодно. Расчётливо. Уверенно. Жестоко. Он много раз слышал себя со стороны, но сегодня не чувствовал ничего кроме отвращения. Джиён была права. Он — чудовище. Телевизор умолк — Чан с силой вдавил кнопку в корпус пульта и откинул его в сторону. Гостиную поглотила плотная душная тишина. Виски обожгло горло, и он наполнил стакан заново. Выпил одним глотком и наполнил ещё. По щеке прошёл нервный тик. Час назад Чану сообщили, что его мать увезли в больницу. Сердечный приступ. Это было единственной причиной поднять телефон с пола — нужно быть в курсе, если она не оправится. Он бросил взгляд на экран. Новостей от их семейного лечащего врача не поступало. Сделать ещё несколько звонков юристам? Бессмысленно. Вряд ли за последние десять минут они изменили своё мнение. «Ситуация критическая. Необратимая, господин Бан.» Даже за свой баснословный гонорар ни один из них не стал приукрашивать правду. Перед глазами Криса вспыхнула улыбка, которую он не видел уже очень давно. Его люди так и не нашли Джиён. В голове до сих пор не укладывалось то, с какой лёгкостью она смогла сбежать. Смотрит ли она сейчас эти новости? Наблюдает ли за его падением с самой высокой точки Сеула в реальном времени? Если бы жизнь Чана не сломалась в это утро, он бы подал в розыск, наплевав на шумиху. Но сейчас… Сейчас это будет как минимум нелепо. Джиён стояла прямо перед ним. Она улыбалась, и Крис горько усмехнулся в ответ. Изображение смазалось, расплылось. Он моргнул, чтобы вернуть зрению чёткость, но стало только хуже. Влага, слепившая ресницы, и взявшаяся из ниоткуда, мешала рассмотреть её лицо. Но он точно знал это. Знал, что его жена наконец-то счастлива.

***

Джиён проснулась ближе к трём часам дня. Свою первую ночь в Японии она провела без сна, ворочаясь с одного бока на другой — так нервозность и смена обстановки дали знать о себе. Теперь же в глаза будто насыпали песка, а голова раздулась и, казалось, весила несколько десятков килограмм. Самолёт приземлился в Токио ближе к одиннадцати вечера. Водитель уже ждал её, подогнав автомобиль прямо к трапу. Он вежливо поздоровался на корейском и упаковал чемодан в багажник. Джиён не знала, где будет жить. На самом деле это её совсем не интересовало. Минхо позаботился обо всём, и она просто шла по выложенной им дороге, не думая о маршруте и тому, куда он приведёт. Город переливался в темноте тысячами огней и сразу напомнил Джиён Сеул. Те же яркие вывески, пульсирующие практически на каждом здании, бесконечные потоки людей, машин, голосов. Всё вокруг мерцало и двигалось, жило в едином ритме. Справится ли она? Сможет ли мимикрировать под новый антураж? Джиён не знала. Её новый дом прятался на одной из тихих улиц. Родной Йонсангу здесь напоминала каждая мелочь: невысокие здания, балкончики, каменные лестницы, небольшие деревья в каменных кашпо. Тепло возникло где-то внутри, отзываясь на привычную обстановку, как маленький огонёк надежды на лучшее. Минимаркет был прямо за углом, поэтому бросив вещи, Джиён первым делом направилась туда, чтобы закупиться самым необходимым. Сейчас она была благодарна себе за предусмотрительность. Кофемашина гудела, обещая скорое исцеление ароматной чашкой кофе. Джиён села за обеденный стол у окна, выходящего на внутренний дворик, и обвела взглядом жильё, казавшееся теперь совсем другим при свете дня. Всё такое же чужое, но уже не враждебное. Светлое воздушное пространство удобной планировки — небольшая, но уютная гостиная с открытой кухней, отделённой островком. Спальня на втором этаже, с выходом на балкон. Ночью она бродила босиком по комнатам, заглядывала в шкафы, как будто внутри них можно было найти ответ — кто она теперь? Неизвестная, обновлённая Мун Наён или всё та же Бан Джиён? Потерянная, сбежавшая, отчаявшаяся. Даже сейчас, когда солнце пробивалось сквозь лёгкие занавески и падало под ноги на деревянный светлый пол, Джиён чувствовала, как её придавливает одиночество. От него не спрятаться. В другой стране, на незнакомой улице, в чужом доме с аккуратно сложенными полотенцами и новой мебелью. Другое имя — для того, чтобы не называть своё. Выдуманная история прошлого — для того, чтобы начать жить. Джиён взяла телефон — уже третий за последнюю неделю. В нем был всего один номер — номер Минхо, который он сохранил перед тем как вручить ей устройство. На экране светились три пропущенных сообщения: «Адрес человека, про которого я говорил тебе. Загляни к нему сегодня. Токио, район Синдзюку, квартал Ярайтё, дом 75.» «Теперь ты действительно в безопасности. Мне жаль, что я не смог сказать об этом лично. Пойму, если не сможешь простить.» Сердце беспорядочно забилось. Что значат эти слова? О чём он? Джиён провела пальцем по экрану, пролистывая чат до конца. Третье сообщение было ссылкой. В открывшемся окне браузера включилось видео — выпуск новостей, опубликованный на официальном портале телеканала этим утром. Что-то случилось. Пока она спала, мир успел перевернуться — предчувствие, понимание этого прокатилось неприятной волной мурашек по коже. Диктор начал безэмоционально зачитывать текст: — …по неподтверждённой информации, в распоряжении прокуратуры оказалась аудиозапись, в которой Бан Кристофер Чан, известный как владелец крупнейшего конгломерата Южной Кореи CJ Group якобы обсуждает с неизвестным убийство своего отца — основателя CJ Group Бана Вониля. В данный момент правоохранительными органами ведётся экспертиза голоса, но по предварительным данным, они уверены в том, что голос принадлежит единственному сыну Бана Вониля. В данный момент акционеры требуют провести срочное расследование, и в случае подтверждения обвинений, отстранения наследника с поста президента… Телефон выпал из рук и с грохотом приземлился на деревянную крышку стола. Голос продолжал говорить, спокойно и ровно, но Джиён больше не слышала слов — только белый шум заполняющий всё пространство. Чан. Заказал. Убийство. Собственного. Отца. В пустоту вдруг врезался его голос. Глухой и резкий: — …ты сам решишь, что с ним делать. Перерезать всех, кто тянет тебя вниз и выложить себе дорожку из трупов или перерезать всего одно горло. Горло моего отца. Джиён отшатнулась. Спина врезалась в жёсткую спинку стула, но она ничего не почувствовала. Тело будто стало ватным и дико тяжёлым одновременно. Мозг отказывался обрабатывать информацию, он сдавался под её напором, перестал воспринимать. Что может быть страшнее, чем убийство родного человека? Для неё не было дна более глубокого, чем это. Долгое время Джиён сидела неподвижно, пытаясь осознать услышанное. Видео давно закончилось и тишину нарушали только звуки, доносящиеся с улицы — проезжающие по улице машины, ветер, трепавший живую изгородь и тихие разговоры соседей. На подсознании продолжали крутиться слова Минхо: «Мне жаль», «Пойму, если не сможешь простить». В них было что-то, чего Джиён никак не могла уловить. Он не тот, кто будет сожалеть о падении Бана, скорее наоборот… Грудную клетку прошила острая игла. Джиён вздрогнула. Она медленно, очень медленно подалась вперёд и будто опасаясь, прикоснулась к экрану телефона, оживляя его. На записи был второй голос. Тот, с кем говорил Крис. За приливом шока, она совсем не вслушивалась в его звучание — это показалось неважным. Всё внимание ушло на то, чтобы узнать в заказчике своего мужа, и сделать это получилось без труда. Но… По спине пробежала волна холода. Джиён перемотала новостной выпуск на момент воспроизведения аудиозаписи и вслушалась. — …А ещё жутко голодный. Знаешь, что еда плохо усваивается, когда кто-то стоит над душой? Она никогда не любила готовить. Это занятие казалось Джиён жутко скучным и кропотливым. К тому же кухня после её стараний выглядела просто ужасно — приходилось потратить минимум полчаса, чтобы привести все задействованные поверхности в должный вид. Было лишь одно исключение — Минхо. Для него ей было не жалко потратить пару часов на приготовление чего-то особенного, а потом смотреть, как он наслаждается. Джиён отвлекалась от своей тарелки, укладывала подбородок на ладони, и с умилением смотрела на довольное выражение его лица. — Джи, перестань сверлить меня взглядом, — с улыбкой говорил он. — Еда плохо усваивается, когда кто-то следит как ты ешь, — говорил он. Второй голос принадлежал Минхо. Она поняла это не только по его знакомой нравоучительной фразе. А по интонациям, по усмешке, по скорости речи — чуть быстрее, чем у остальных. Минхо. Не кто-то абстрактный. Не тень — он. Он избавился от отца Чана. И стал тем, кого Джиён знает сейчас. Тем, кто спас. Тем, кто совершил нечто страшное. Ссылка на экстренный выпуск новостей — его признание. То, которое он не смог произнести вслух, находясь рядом. В том, что запись слил именно Минхо, она не сомневалась. Вряд ли при таком разговоре присутствовал кто-то ещё. Их конфликт с Крисом закончился этим утром. И с оглушительной победой над соперником, он подарил Джиён свободу. Оказавшись под завалами своей империи, у мужа не будет возможностей и времени преследовать её. За окном по-прежнему светило солнце. Свежий воздух просачивался в приоткрытое окно, покачивая штору. На столе перед ней — кружка с остывшим кофе, к которому она так и не прикоснулась, и замолчавший наконец телефон. А ещё правда, которая будет преследовать её повсюду, куда бы Джиён не пошла. Рука потянулась вперёд, пальцы пришли в движение. Она набрала сообщение и нажала «Отправить». Два коротких предложения, адресованные единственному контакту в телефоне: «Я тебя прощаю. За всё.»

***

В детстве мир кажется громадным. Здания — слишком высокие, улицы — широкие настолько, что не перебежать — тротуар на другой стороне дороги становится далёким берегом разлившейся реки. Любая поездка, даже на автобусе, но в другую сторону, туда, где ты не был раньше — настоящее путешествие. И только если кто-то идёт рядом, а ещё лучше, если твоя рука в его руке, тебе не страшно. Когда Джиён было шесть, она потерялась. Они с мамой приехали на рынок фермерских продуктов, больше напоминающий небольшой городок под навесом. Поездки сюда случались довольно часто, но тот раз был особенным. Пока мама кропотливо выбирала самую свежую зелень на прилавке и болтала с продавцом, Джиён крутила головой. Взгляд зацепился за крохотный магазинчик — за стеклом переливались и поблёскивали украшения, свисающие с потолка: большие звёзды, бумажные фонарики, стеклянные шары разного размера и цвета. Огоньки-лампочки внутри них рисовали на стенах магазинчика причудливые тени. Джиён и сама не заметила, как оказалась там. Добрый дедушка-продавец рассказывал ей, что мастерит эту красоту своими руками, и Джиён решила, что он точно волшебник. Она не знала, сколько времени прошло, но в какой-то момент вдруг вспомнила, что приехала сюда не одна. Выбежав из магазинчика, оглянулась. Мамы нигде не было. Это был тот самый первый раз в жизни, когда ты знакомишься со страхом. Даже больше, с парализующим ужасом. Наверное, мама нашла её по голосу — Джиён слишком громко плакала. Так громко, что заболело горло, и вокруг неё собралась небольшая толпа. Люди стали причитать и задавать вопросы, на которые она не могла ответить из-за истерики. Голос постоянно срывался и перестал подчиняться ей, и это пугало ещё сильнее. Но вдруг Джиён почувствовала, что кто-то резко притянул её к себе, обнял, схватил, прижал изо всех сил. Мама тоже плакала. Она дрожала и почему-то извинялась. И в этот момент Джиён познакомилась с таким же сильным чувством, как страх. Только полной его противоположностью — покоем. Вбив адрес из сообщения Минхо, Джиён решила пройтись пешком. Оказалось, что нужная точка на карте находится всего в паре километров от её дома. Тихие улицы со скользящими мимо прохожими выглядели умиротворённо, спокойно, как кадры из какого-нибудь аниме. Но стоило выйти на главную улицу района, как окружение резко оглушило. Машина, выезжающая из переулка, была слишком тихой, и Джиён отпрянула в сторону, когда та чуть не сбила её с ног. Водитель сразу же выпрыгнул из салона и стал извиняться — это она поняла только по интонации и по его испуганному взгляду. И, кажется, именно в тот момент её накрыло. То самое чувство, что сжимает грудь, как мощный пресс, выдавливая из лёгких весь воздух. Горло перехватывает, а перед глазами всё начинает плыть и смазываться. Страх сковал Джиён прямо на одном из перекрёстков, в толпе спешащих людей. Прямо как в детстве, на рынке, где она потеряла маму. Она остановилась у какого-то магазинчика, прижавшись спиной к стене, постаралась отдышаться. В голове шумело, голоса незнакомцев стали резкими и враждебными, ветер пронизывающим, а собственное тело слабым и маленьким. Одна. Одна на огромном полотнище города. Одна перед зданиями-гигантами. Одна на краю берега, перебежав дорогу-реку. Сердце заходилось в бешеном ритме, и Джиён сжала ткань джемпера в районе груди, как будто это могло помочь успокоиться. Сейчас для неё не существовало чего-то более желанного, более необходимого, чем близость. Чтобы кто-то знакомый, говорящий на том же языке, что и она, прижал к себе, и сказал простое: «Я рядом». Но рядом никого не было. Лица менялись одно за другим, глаза смотрели в другую сторону, серьёзные, весёлые, бесстрастные. Людей много, но все они — чужие. Джиён уставилась в одну точку — себе под ноги, прячась от прохожих. Тот человек, к которому она идёт сейчас, способен ли он помочь ей справиться с удушающим одиночеством? Стать ещё одним контактом в записной книжке? Тем, кому она сможет доверять? Или же он действительно всего лишь ключ к адаптации? Кажется, это слово Минхо использовал, когда говорил про него? Человек-справочник, который расскажет на какой ветке метро проще всего добраться до центра, какие магазины дешевле и в какую больницу идти, если вдруг разболится зуб. И всё. Джиён сжала челюсти. Она не поймёт это, если не продолжит идти. Нужно всего лишь. Продолжить идти. Отлепиться от чёртовой стенки и сделать шаг. Вдох. Задержка дыхания. Длинный выдох. И снова вдох. Просто иди. Навигатор сообщил о том, что через двести метров нужно свернуть направо. Она почти у цели. В конце улицы, среди домов падало солнце, раскрашивая окружение в розовый и золотой. Его диск закрыла дымка, размыла контрастные тени в полутона — как будто кто-то капнул акварелью на лист. Шум машин начал стихать, стоило Джиён отойти чуть дальше от оживлённого шоссе. Она шагнула в переулок, следуя проложенному маршруту, и выдохнула. Вереница невысоких, похожих друг на друга домов, тянулась по обе стороны от узкой проезжей части. Каждое строение стояло вплотную к следующему, разделись они лишь тонкими заборами или живой изгородью. Почти везде — вымощенные плиткой дорожки к входным дверям, ровные кусты, чистые почтовые ящики, маленькие навесы над парковочными местами. На стенах у калиток — небольшие металлические таблички с номерами и фамилиями жильцов. Она шла медленно, сверяясь с навигатором. Числа на табличках не следовали логике — дом 74 шёл за 68, потом 77-3, и дальше снова 69. Всё это сбивало с толку. Только возле одной из калиток, сверившись ещё раз с картой, Джиён заметила нужную комбинацию цифр. Дом 75. Нашла. Невысокий каменный забор, калитка на механизме отодвинута в сторону, как будто хозяин не хотел лишний раз выходить на улицу, чтобы открывать её гостю. Бежевый фасад дома украшали рейки из светлого дерева, из окон лился тёплый свет, растушёванный матовыми стёклами. С каждой проведённой секундой на этой улице, Джиён становилось спокойнее. Ей нравилось это место. Она шагнула в маленький дворик и подошла к двери. Несколько раз сжала и разжала кулаки. Пожалуйста, стань тем, кому я смогу позвонить в этом городе. Кому смогу рассказать о том, как страшно быть одной. Палец коснулся металлической кнопки звонка. Джиён услышала, как он издал звонкую трель внутри дома. Несколько секунд ничего не происходило. А потом в прихожей мелькнул силуэт — тень за матовым стеклом во входной двери. Сердце снова ускорилось. Почему это происходит? Почему ей так не по себе? Почему? Что… Ручка издала тихий «щёлк» и дверь открылась. Сердце пропустило удар. Кислород застрял на пол пути к лёгким. И ударная волна безумной, катастрофической силы накрыла с головой. Это просто не может быть правдой. По дороге сюда она пережила сильный стресс. Наверняка что-то случилось. Джиён слышала, что иногда случаются галлюцинации… Рука, дрожащая и слабая, поднялась сама по себе. Кончики пальцев столкнулись с мягкой тканью футболки. Почувствовали тепло тела под ней, посылая мозгу один единственный сигнал — он реален. Человек дрожал, как и она. Его пальцы сомкнулись на дверной ручке, сцепились на ней так сильно, что побелели суставы. Он поджал губы и они стали похожи на полоску. Ломающуюся. Неуверенную. В тёмных блестящих глазах — вся боль, всё сожаление и всё счастье. Они наполнились слезами. Джиён не верила. Не могла поверить. Сознание сжалось в точку. Атом, готовый расщепиться. Она не доверяла своим пальцам, коснувшимся его. Не доверяла глазам, видящим его с каждой секундой всё хуже. Горячая влага лилась по щекам, размывала очертания его лица. Он не реален. Не реален. Не реален. Джиён повторяла это без конца. Целую вечность. Не остановилась даже после того, как Хёнджин коснулся её протянутой руки и потянул на себя. А после обнял, схватил, прижал изо всех сил. Его сердце пробивалось наружу. Его дыхание прерывалось, скользило по шее. Его горячие ладони прожигали два слоя одежды. Он провёл рукой по её спине — медленно, словно проверяя реальна ли она. Реален ли он сам. А потом его голос — хриплый, ломающийся, дрожащий — сказал: «Я рядом».

***

Эпилог.

Хёнджин не сразу понял, что жив. Выстрел будто обрушил комнату. В ушах звенело, перед глазами плыло. Он смотрел на диван напротив — в обивке темнело рваное, обуглившееся по краям отверстие. — Вторая застрянет в твоём затылке, — сказал Крис за спиной. В голове гудело так сильно, что Хёнджин с трудом разбирал слова. В горле пересохло, он сглотнул. — У тебя только один вариант уйти отсюда самому — пропасть. Без вести. Навсегда. Уедешь из страны и больше никогда. С ней. Не свяжешься. Допустишь ошибку, подашь ей знак — и я позабочусь о том, чтобы ты пожалел. — Играешь в Бога? — прохрипел Хёнджин, сжимая кулаки. Металл вновь коснулся головы. — Или в его соперника? Крис коротко хмыкнул. — В того, кто способен разрушить её жизнь. А перед этим — твою. Ненависть к себе стала его кандалами. Хёнджин чувствовал их вес на шее, руках, ногах — тяжёлые и гремящие — с каждым шагом, с каждым движением они напоминали о слабости. «Жалкий художник» — отдавалось в голове, когда он собирал вещи. «Жалкий художник» — скрипела молния чемодана. Он не способен помочь ей. Не способен остановить её мужа. Справиться с его властью. Жалкий — потому что проиграл. Жалкий — потому что вынужден сбежать. Не поверить Крису значило подвергнуть опасности Джиён. Хёнджин не мог рисковать ею. Не простил бы себя, если бы с ней что-то случилось. Его сопровождали двое. Один — за рулём, второй — на соседнем сиденье. Тот самый Донсу, что увёл Джиён из комнаты. Уже у порога, когда Хёнджин в последний раз окинул взглядом гостиную и собирался выйти на улицу, Донсу остановил его и протянул сложенный лист бумаги. — Сохрани, — сказал он тихо, отвечая на немой вопрос. Только оказавшись в Японии, Хёнджин вспомнил о записке. Внутри телефонный номер и больше ничего. Голос в трубке был незнакомым и спокойным. Голос представился Минхо. И Минхо знал всё.