Власть

«А жестокости нас учили те,

кого мы до безумия любили.»

Альбина Гайнуллина

***

— Что… что ты задумал? — голос срывался. Слова звучали сипло и натужно. Перед глазами то и дело вспыхивали мелкие точки. Тело содрогалось от внутренней неразберихи, мысли путались в тугие узлы. Хотелось не то разреветься, не то разразиться безумным смехом. Всё это было похоже на кино — абсурдное, скомканное, без сценария. Минхо подался вперёд, облокачиваясь на свои колени и сцепляя руки перед собой. Он впервые был без пиджака, в кипельно-белой рубашке, с закатанными по локоть рукавами. По обоим предплечьям ползли черные узоры татуировок, которые до этого всегда были скрыты от глаз. Может быть, из-за них сейчас он выглядел опаснее, чем когда-либо. — Джиён, у нас есть всего две минуты, поэтому слушай меня внимательно, — начал он предельно серьёзно. Глаза сверкнули в темноте салона. — Я даю тебе шанс сбежать. Ты исчезнешь для Криса, и я помогу тебе с этим. Но ответ мне нужен прямо сейчас. Скорее всего, охрана уже ищет тебя. Гул в ушах усилился. От напряжения Джиён почти перестала чувствовать конечности. Вопросы уже были готовы сорваться с языка, они звенели и пульсировали, но времени на это не было. Каждая секунда стоила ей свободы — и, возможно, жизни. Кто знает, что сделает с ней Чан, если вернёт себе. Сомнения всегда были сильнее Джиён. Принять решение, сделать шаг — безумно сложно, особенно, когда на кону глобальные изменения. Каждый раз оказываясь на распутье, она боялась совершить промах, ошибку, и после долго за неё расплачиваться. Но не сейчас. Сейчас губы начали двигаться сами. — Спрячь меня, — выдохнула она. Минхо кивнул, и подал сигнал водителю. Машина сорвалась с места, оставляя позади дверь, из которой выбежала Джиён, а после и само здание ресторана — с его шумом, неестественными лицами гостей и прошлой Джиён. Она закрыла ладонями лицо и разрыдалась. Эмоции сорвались с цепи, захлестнули тело и разум. Слишком долго они были на привязи, и теперь ничто не могло сдержать их натиск. Точно так же хлипкий домик не смог бы устоять перед десятиметровой волной. Слёзы капали с подбородка, склеивали ресницы, обжигали губы солью. Она захлёбывалась ими. Задыхалась. Когда сил не оставалось, Джиён ненадолго приходила в себя, но всё начиналось снова. Минхо молчал. Видимо, понимал, что ей нужно время чтобы прийти в себя, и просто дал его. Минивэн мчался на максимально разрешённой скорости, сворачивал в тёмные закоулки, выплывал на оживлённые перекрёстки. Шорох шин был единственным звуком, доносившимся снаружи. В какой-то момент они остановились, и всхлипнув, Джиён всмотрелась в ночь за окнами, пытаясь узнать местность. — Идём, — коротко бросил Минхо, поднимаясь с места. Дверь автомобиля отъехала в сторону, и он первым шагнул на улицу. Пошатываясь, Джиён последовала за ним. Минхо протянул руку — тёплую и сухую. Это прикосновение отдалось внутри почти нежностью. Беспрекословное доверие — вот, что она почувствовала в этот момент. Она доверяла Минхо всю себя, свою жизнь и безопасность. Никто не смог бы подарить ей большего. Он проводил её к ожидающей под мостом машине. Джиён догадалась, что это было отвлекающим манёвром для того, чтобы люди Чана не могли отследить их маршрут по номерам, которые засветятся на камерах. Всё было продумано заранее, до мелочей. Земля скрадывала шаги, кто-то позади отдал короткий приказ. Вокруг так тихо, что можно было услышать, как ветер касается крон деревьев. На чёрном полотне горел неестественно ровный серебряный диск в окружении ярких звёзд. Джиён решила, что это добрый знак. Знак обновления. Завтра будет новый день, и луна начнёт таять, а вместе с ней уйдут тревоги и страх. Они останутся в прошлом. Минхо устроился рядом с ней на заднем сиденье. Не задавая вопросов, водитель привёл в движение автомобиль, и темнота за окном вновь смешалась в пятно. Прохладный воздух с реки Хан, у берега которой они останавливались, дал возможность прийти в себя, и Джиён поняла, что больше не плачет. Слёзы высохли и горло больше не сжималось. В салоне пахло кожей и амброй, свет фар стелился по асфальту, высвечивая неясные силуэты зданий. — Минхо, — тихо позвала она, рассматривая точёный профиль. Ли повернулся и заглянул ей в глаза. По бледному задумчивому лицу скользили косые тени. — Куда мы едем? — В безопасное место, — коротко ответил он, не собираясь вдаваться в подробности. — Крис… Он… Он не достанет меня там? — запинаясь, уточнила Джиён самое главное, что сейчас интересовало. Ничего кроме этого не было действительно важным. Минхо холодно ухмыльнулся, прикладывая костяшки пальцев к губам, и возвращаясь глазами к пейзажу. — Об этом можешь не беспокоиться. Туда ему дорога закрыта. Его слова, твёрдые и чёткие, вселили в Джиён уверенность. Она коротко выдохнула. Паника отступала. Рядом с ней человек, в руках которого аккумулировалась власть. Она была в каждом его движении — сдержанном и выверенном. В каждом звуке его голоса, в том, как он сидел — так расслабленно и естественно, словно прямо сейчас они ехали на ужин, а не сбегали. Его власть совсем не такая, как у Криса, но не менее значительная. Скорее всего, она гораздо страшнее, просто хорошо скрыта, а не выставлена напоказ. Дорога тянулась мучительно долго, или же это просто усталость и тревога исказили восприятие времени. В какой-то момент Джиён потеряла терпение, желая оказаться где-то в лесу за трехметровым забором. После продолжительной истерики и пережитого стресса, даже собственные кости казались неподъёмными. Джиён готова была рухнуть на первую попавшуюся кровать, главное чтобы та находилось не там, где руки и глаза мужа её найдут. Когда они прибыли на место, то выглядело оно точно так же, как рисовалось в голове слово «безопасность». Тяжёлые чёрные ворота. Бетонная стена, увитая плющом. Несколько камер на въезде. И охрана, что выстроилась по бокам от дорожки ведущей к дому. Силуэты в строгих костюмах склонились, когда они с Минхо вышли из машины. В их выправке было что-то военное, и только татуировки выдавали правду: это не солдаты, а люди мафии. Дом казался мрачным и безжизненным. Тёмно-серый фасад, чёрные провалы высоких окон. Редкая подсветка рассеивала ночь, и давала минимально необходимое количество света. Ни больше ни меньше. Здесь не было никаких украшательств, кустов или беседок. Джиён с грустью вспомнила дом Хёнджина в Пусане. Он был полной противоположностью этому месту. Сурового вида человек с непроницаемым лицом открыл перед ними высокие двери дома, и Минхо пропустил её вперёд. Как по команде во всех помещениях начал мягко зажигаться свет. — Чувствуй себя как дома. Здесь тебя никто не найдёт, — прозвучал за спиной голос Ли. — Ты живёшь здесь? — поинтересовалась Джиён, переобуваясь в подготовленные для гостей тапочки. Почему-то эта мелочь казалась здесь инородной. — Время от времени, когда не нужно оставаться в городе. Минхо махнул перед ней рукой, приглашая пройти дальше и сам отправился следом. — Джин? — не меняясь в лице, вдруг спросил он. Джиён успела словить призрак ухмылки на бесстрастном лице. — Определённо. — Если нужно, ты можешь зайти в ванную, пока я займусь этим, — предложил Минхо, указывая на одну из скрытых дверей. — Да, спасибо, — опомнилась она, сразу же хватаясь за ручку. Джиён боялась представить, как выглядит. Не первая мысль, которая должна посещать девушку в её положении, но кроме этого, ей нестерпимо хотелось умыться. Кожу стягивало от засохших на щеках слёз. Увидев своё отражение в огромном зеркале, она слегка пошатнулась от испуга. Спутанные волосы, чёрные смазанные дорожки туши, опухшие глаза и красные пятна по всему лицу. Никаких привычных средств для умывания здесь конечно же не было, поэтому пришлось воспользоваться жидким мылом. Когда Джиён закончила, в дверь тихо постучали. — Сменная одежда, госпожа. Я оставил её у двери, — вежливо сообщил неизвестный голос. Новый прилив благодарности заполнил Джиён до краёв. Сбросить с себя платье — как и весь прожитый день, было пределом мечтаний. В бумажном пакете у двери она нашла спортивный костюм свободного кроя. Мягкий и тёплый. То, что нужно. Платье красным мешком упало на пол, шёлк расплылся кровавым пятном у ног. Теперь оно может отправиться в помойку. Джиён не было жалко трудов, потраченных на пошив. Всего лишь экипировка на один вечер, сыгравшая свою роль. Спустя десять минут она вошла в просторную кухню-гостиную. Желтоватый свет ламп лишь немного скрашивал пустоту интерьера. Хозяин явно отдавал предпочтение функции, где каждая вещь служила конкретной цели. Минхо уже ждал её на одном из диванов, расположенных у громадного дровяного камина. Джиён подумала о том, что даже такой человек как он, всё же нуждался в чём-то тёплом. Может быть, именно поэтому в этой мрачной крепости отвели место согревающему огню. — Сначала выпей, — Ли указал на бокал, стоящий на журнальном столике из камня, после того как она с ногами забралась на диван напротив. В горле першило от сухости, а мозг нуждался в расслаблении, поэтому Джиён залпом выпила сразу всё, почти не чувствуя алкоголя. Пищевод согрелся, в нос ударил травянистый горький запах. Минхо только усмехнулся, слегка приподняв брови. — Можем отложить разговор на завтра. Тебе нужен отдых… — Нет, только не это, — сразу же вскинулась Джиён, со звоном возвращая пустой бокал на место. И добавила уже тише, — я не хочу оставаться одна. Поговори со мной. Мне это нужно… — Хорошо. Как скажешь, — Ли кивнул, не прекращая изучать её лицо. — Тебе наверняка нужны ответы? Спрашивай. — Что дальше? Мне… Долго мне быть в этом доме? — спросила она первое, что интересовало сейчас больше всего. Минхо повёл плечом, и сделал глоток. — Зависит от тебя. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь. Но я бы не советовал тебе задерживаться… в Корее. — Что? — севшим голосом выдавила Джиён, не до конца понимая смысл сказанного. Она даже не задумывалась о том, что ей придётся покинуть страну. Затаиться где-то в глуши, в деревне без связи, среди гор и лесов — да, но так далеко её мысли не заходили. Сеул вдруг представился удаляющейся точкой в иллюминаторе. Грудь защемило от тоски. Город, в котором она родилась и выросла. Город, где останутся не только горечь, но и всё хорошее, что с ней случилось. От этой мысли становилось не по себе. — Да, Джиён, — Ли потянулся к воротнику рубашки и расстегнул верхнюю пуговицу. — Тебе придётся скрыться в другой стране. К сожалению, — с непонятной интонацией добавил он, посмотрев в сторону. — Но… — Предлагаю обсудить этот вопрос позднее, а лучше завтра. Когда ты будешь в состоянии, — прервал её Минхо, и Джиён замолчала. Он был прав. Сейчас не лучшее время для того, чтобы говорить о будущем. Для начала нужно выспаться, и если удастся, собраться с мыслями. — Ты узнал… — Джиён осеклась, задавая новый вопрос. — Нашёл информацию об убийстве… родителей Хёнджина? Его имя ударило по губам. Ни разу с последнего момента их встречи, она не произносила его вслух. Даже в тот вечер. До этого мгновения оно жило только в голове, в бесконечном диалоге с собой. В воспоминаниях, где она сглаживала его до мягкого «Джинни». Минхо молчал, и от этого холод пополз по телу. Его взгляд скользнул по камину, по неосознанно сжатым в кулаки рукам Джиён, и остановился на её лице. — Надеюсь, ты помнишь, что я говорил тебе? — приглушённо ответил он. — О том, что правда тебе не понравится? Джиён медленно кивнула, не понимая чего ожидать. Но чтобы это ни было, она хотела знать. Сердце замерло от мысли о том, что Хёнджин уже не узнает правды. Минхо поджал губы, как будто решая, действительно ли хочет рассказывать. Ещё несколько долгих секунд Джиён ждала ответа. — Ты знаешь кем был отец Хвана? — вдруг спросил Ли, внимательно всматриваясь в её глаза. — Юристом, кажется… — неуверенно отозвалась она, вспоминая разговор с Хёнджином. — Всё верно, — Минхо кивнул, и допив джин, заговорил снова, — Он был владельцем одной из самых крупных юридических компаний страны, я бы сказал, самой крупной. Она и сейчас продолжает функционировать, но уже под управлением наёмных лиц. Насколько мне известно, его сын далёк от этого бизнеса… — задумчиво протянул Ли. — Но вообще-то это не важно, — остановил он сам себя от ненужных пояснений. — Важно другое. Хван старший работал на скверного человека, и заплатил слишком высокую цену за сотрудничество с ним. Его имя Бан Вониль. Что-то острое впилось Джиён под рёбра и она схватила ртом воздух. Отец Чана. Это его имя. Как? Как оно могло оказаться так близко к Хёнджину? Может быть это просто совпадение? Ошибка? — Отец твоего мужа приказал избавиться от Хвана Юджона, — вынес приговор Минхо. — Тот слишком много знал и захотел выйти из дел. В глазах потемнело. Правда, жестокая и громкая, словно ударила наотмашь. Звуки застряли в горле, и Джиён не могла сказать ни слова. В мыслях крутилось только одно: «Убийцы. Оба. Отец и сын. Убийцы». Без остановки, царапая по черепу. Если бы Крис прямо сейчас оказался перед ней, Джиён бы без раздумий выдавила ему глаза. Не важно, что причастен он был только к одному убийству. Он сын самого Сатаны, вскормлен им, и продолжает его дело. Палящая ярость поднималась снизу вверх, овладевая каждой клеткой тела. Комната потеряла границы, осталась только темнота — пожирающее и плотное болото. — Ты уверен? — она не узнала свой голос. Звук получился механическим и искусственно-ровным. — Я беседовал с… исполнителем. Руки задрожали от того, насколько сильно Джиён вцепилась пальцами в колени. — И оставил его в живых? — Да. — Почему? — она подняла глаза к лицу Минхо, зная, что ни одна причина названная им, не будет достаточной. — Ещё одна смерть ничего не решит, — холодно ответил он, не меняясь в лице. Все эмоции он похоронил в прошлом, и теперь ничего не выдавало в нём прежнего человека, которого Джиён когда-то безумно любила. — И это мне говорит мафиози? — криво ухмыльнулась Джиён, изогнув бровь. Минхо молча поднялся с дивана, никак не прореагировав на едкие слова в свой адрес, и прошёл к бару с выставленным на нём алкоголем. Взяв бутылку джина, он вернулся обратно, и опустился на своё прежнее место, закидывая ногу на ногу. Все его движения не выдавали волнения или спешки. Он был похож на терпеливого преподавателя, объясняющего высшую математику. — Говорю как человек, не поддерживающий бессмысленные смерти, — сухо и твёрдо объяснил Ли. — Если я попрошу его убить, ты сделаешь это? Минхо пристально всмотрелся в глаза Джиён, словно оценивал масштаб ущерба и пытался понять, кто сидит перед ним. Скорее всего, в этот момент он искал в ней остатки чего-то знакомого. Но её душа отныне — выжженная мёртвая земля. В ней не осталось места мягкости и сожалениям. — Нет. Если тебя это утешит, то он уже расплачивается за свои грехи. — Этого недостаточно! — подорвалась Джиён, ударяя ладонью по подлокотнику дивана. — Он разрушил семью! Сломал несколько жизней, твою мать! — С ним произошло то же самое, — хрипло прозвучало в ответ. — Чтобы ты не думала на мой счёт, я не стреляю без разбора. Как твой муж. Она замолчала. Его слова стали холодной водой, обрушившейся на голову. — Так ты знаешь, что произошло… — Я знаю всё. — Минхо подвинул к Джён наполненный во второй раз бокал, и отпил из своего. — Если бы это было не так, то стал бы я выкрадывать тебя с вечеринки? Джиён почувствовала, как задрожали губы. Наверное, это будет происходить до конца её дней. Тот выстрел будет звучать, когда она будет испускать последний вздох и видеть последний блик света. — Я до сих пор не могу поверить в это… — слабо отозвалась она, удерживая эмоции, как стоп-кран. — Не могу поверить, что Крис сделал это. И что Хён… Что его больше нет. Какое-то время они оба молчали. В повисшей тишине тихо потрескивал камин, огонь отбрасывал на пол и ткань диванов оранжевые всполохи. Рука дрожала, когда Джиён подносила бокал к губам. Она смотрела в одну точку, куда-то вниз, зацепившись за неё, как за крючок, который был способен удержать её в реальности. — Тебе пора отдохнуть, Джиён, — разрушил тишину Минхо. Его тон был мягким, даже заботливым. Аккуратным шагом в клетку к раненому зверю. — Поговорим завтра. Тебя проводят в спальню. — Почему ты это делаешь? — на грани шёпота спросила она. Операция с побегом подвергала Ли риску. Если Крис узнает об этом, то никакие связи не помогут Минхо отделаться от срока или банального самосуда. Зачем он пошёл на это? Какие цели преследует? — Не мог оставить тебя у него, — просто отозвался Минхо. В звуке его голоса сквозила странная горечь. Слишком многое было вложено в эту фразу, но расшифровывать её сейчас Джиён не стала. Допив остатки джина, она поднялась на ноги и, не сказав ни слова, побрела за безмолвным человеком, возникнувшим рядом, как тень. Последние запасы энергии покинули тело, и теперь оно не было способно выстоять против новых ударов слов. Перед Джиён открыли дверь в одну из комнат, и не зажигая света, она прошла вперёд и упала на кровать. Обстановка её мало интересовала, а раздеваться не было сил. Возможно, уснуть не получится. Возможно, удастся закрыть глаза навсегда.

***

Яркий свет люстр из дутого стекла заливал вип-зал ресторана. Небольшое помещение было с пола до потолка оформлено тёмными панелями из лакированного дерева, и от этого напоминало коробку. Стеллажи с книгами, диваны из натуральной коричневой кожи, кресла в узкую полоску — каждая деталь обстановки создавала впечатление приватного кабинета, подобного тем, в которых обычно распивают виски, курят сигары и неспешно рассуждают о выгодных сделках. Но Чан сидел в этом антураже один. Он уже минут десять не отрывался от уродливого портрета, почти не мигая. Мужчина на нём, с густой бородой и блестящей лысиной, был похож то ли на судью, то ли на пророка. Его лицо тронула старость, бровь взлетела вверх, собрав лоб в складки. Чану казалось, что этот человек смотрит прямо на него своими глазами-пуговицами, и как будто собирается что-то сказать. Эмоцию понять было сложно, но больше всего она походила на отвращение или разочарование. Чан не помнил как оказался здесь. И как в его руках снова оказался бокал. Но он знал одно — Джиён исчезла. Испарилась как дым. Камера, направленная на чёрный вход, удивительным образом вышла из строя незадолго до отключения света. Остальные камеры на территории дали бесполезную информацию о двух машинах, отъезжающих от здания — минивэн и седан. Номера не отобразились, словно их и вовсе не было. Кто-то из охраны предположил, что на них были установлены специальные стёкла, которые при включении датчика становятся непрозрачными. Но откровенно говоря, Крису было совершенно плевать на эти детали. Он лично обыскал каждый угол проклятого ресторана, благо тот был одноэтажным зданием, а не высоткой. Обошёл склады, туалеты, территорию, но не нашёл её. Джиён просто растворилась в воздухе за те пять минут, на которые отключилось всё электричество. Чан опрокинул в себя очередную порцию виски. Опьянение уже давало о себе знать — глаза мужчины на портрете теряли чёткость, движения стали неуклюжими. Он ударил дном бокала по столешнице, и часть содержимого выплеснулась наружу. Как она могла? Как посмела? Как у неё получилось, чёрт возьми?! Всё время, что он находился здесь, и ждал пока ему принесут хоть какую-то информацию, эти вопросы пробивали брешь в затылке. Джиён бросалась их отношениями словно они для неё ничего не значили. Их брак, их три года совместной жизни — всё растоптано ей. Он был готов простить её после выходки с Хваном! Он дал ей второй шанс! Дверь в кабинет резко распахнулась, ударившись о стену. Крис слишком быстро перевёл на неё взгляд, и перед глазами слегка закружилось. — Ты доволен?! — голос матери резанул по ушам, и он поморщился. Джессика Бан захлопнула дверь, и направилась к нему быстрым шагом. Одну руку мать приложила ко лбу, вторая прижималась к груди. Волосы выбились из причёски, а грудь то и дело поднималась и опадала от частого дыхания. Выглядела она так, словно только что словила сердечный приступ. — Не смей молчать! — не унималась она, остановившись в метре от Криса. — Я спрашиваю ты доволен?! Её истеричный голос действовал на нервы. Последние сорок минут Крис едва сдерживался от того, чтобы не пробить кому-нибудь череп первым попавшимся стулом. Но мать и не думала останавливаться. — Я с самого начала предупреждала! — она подалась вперёд, тыча указательным пальцем в сына. — Не раз и не два! Я говорила, что она не одна из нас и никогда ей не будет, а ты привёл её в наш дом, дал ей нашу фамилию. И посмотри чем она тебе ответила! — Джессика всплеснула руками и отвернулась, словно не могла смотреть на своего отпрыска. — Я найду её, — максимально чётко постарался выговорить Крис, потянувшись к бутылке, но рука проскользила мимо. Он не помнил когда в последний раз напивался до такого состояния. Его раздражало собственное тело. Даже оно отказывалось подчиняться. — Верну обратно и заставлю ответить за это. — И каким же образом?! — мать снова развернулась к нему, но теперь на её лице появилась едкая ухмылка. — Как ты заставишь её ответить за этот ущерб? Заблокируешь доступ к счёту? Посадишь на голодовку? Запретишь выходить на ули… — Это моё дело. Не твоё, — Чан поднял руку, в попытке остановить её бесконечную тираду. Голова начала гудеть от визгливого голоса. А ещё он терял терпение. Ещё немного и у него сорвёт предохранитель. Челюсти матери сжались, губы превратились в еле различимую полоску, похожую на порез из-за красной помады. — Как. Ты. Смеешь, — прошипела она, медленно подходя ближе. — Как ты смеешь говорить подобное? — Я где-то не прав? — Чан поднял одну бровь, сверля переносицу матери. Её лицо начинало раздваиваться. — Это моя жена и моя ответственность. Так что предлагаю тебе поехать домой и не вмешиваться в… — Твой выбор невесты сказался и на мне! — сразу же взвилась Джессика, не дав договорить. — Посмотри во что она превратила праздник, на который я потратила столько сил. Подумай, что теперь будут говорить обо мне люди. Уже завтра ты увидишь последствия. Помяни моё слово, сынок. — Последнее слово Джессика выплюнула, как будто оно было ей омерзительно. — Твоя фамилия — наш с отцом подарок тебе, а ты опорочил его связью с этой мерзавкой! Паршивой овцой! — Хватит! — рявкнул Чан. Всё, что стояло перед ним на журнальном столе, полетело на пол. Ваза с цветами, бутылка виски, бокалы, журналы и декоративные безделушки. Осколки усеяли пол из породистого дерева, разлетелись в стороны. Мать отпрянула назад и чуть не упала, но в последний момент удержалась за спинку кресла. Её руки начали трястись от испуга, глаза распахнулись. Чан видел, как её зрачки затапливает шок. Как рот матери открывается и закрывается, словно у рыбы. Рыбы ему нравились больше. Они умели молчать. Тишина, что воцарилась в помещении, была почти прекрасной. Крис сделал шаг, затем ещё один. Он медленно надвигался на мать, а та всё больше дрожала и будто уменьшалась в размерах. Джессика вжалась в подлокотник, выглядя при этом жалко и глупо. Смотря на неё, Крис не мог поверить, что ещё минуту назад она исходила злобой и повышала голос. — Хватит говорить мне об отце и о его великой фамилии, — максимально ровным и жёстким голосом прохрипел он. — Я сам в праве решать на ком жениться и как устраивать свою жизнь. Я сам. Буду. Разбираться. С проблемами. Вспышки ярости отсвечивали перед глазами, окрашивая комнату в красный. Крис сжал кулаки — руки так и просили схватиться за что-то ещё и швырнуть это об стену. Раскрошить каждую бессмысленную вещь в комнате. Книги, к которым никто не прикасался, уродливый портрет, лампы, ставшие слишком яркими. — Ты спросила меня как я смею? — продолжил Крис. — А я скажу — как. Моё детство ты пропустила, помнишь? Сначала отдала нянькам, а когда я вырос, за меня взялся отец. Ты знаешь, что он бил меня? Конечно знала! Дикий смех родился в груди и вырвался наружу. Чан запрокинул голову, резко выдыхая, но быстро вернулся тяжёлым взглядом к лицу потрясённой матери. — Ты видела это собственными глазами и молчала! Ты молчала, когда он бил и тебя, мама! Поэтому сейчас ты трясёшься. Ты боишься меня так же, как боялась его! Ты видишь его во мне! Но ты сама виновата, слышишь?! Ты слышишь меня?! — заорал он во весь голос. — Так что не говори мне, что я смею, а что нет! Поздно проявлять внимание! Брови Джессики скользнули к переносице, подбородок задёргался, словно прямо сейчас её захватит настоящая истерика. Крис смотрел на мать, но не видел в ней родного человека. Только ту, что под страхом за себя, никогда не вступалась за сына. Ту, которая уставала после десяти минут проведённых с ним, и уходила по своим делам. Ту, которой по полгода могло не быть дома, потому что она решила пожить на островах. Вот кто его мать. И вот кем он стал благодаря её безразличию. Копией отца. — Чан… Как ты… — Джессика начала захлёбываться словами, не в силах ответить что-то вразумительное. — Почему ты… — Уходи. Иди домой, пока я не приказал увести тебя отсюда, — с неприязнью закончил Крис, поворачиваясь к ней спиной. Он устал. Ужасно устал и был пьян. Присутствие матери превращалось в пытку. Сам её вид — испуганный и ничтожный напоминал Крису о детстве. О тех временах, когда она находила его забившимся в угол в кабинете отца. Тот уходил, оставив сына одного, преподав ему урок. Чан сидел там ещё какое-то время, синяками на рёбрах и кровоподтёками на бёдрах от безжалостного ремня. Его отец был предусмотрительным подонком, и наносил ущерб только тем местам, которые могла бы скрыть школьная форма. Но она, его мать, просто смотрела на него и молчала. А после уходила, прикрыв дверь с другой стороны, делая вид, что ничего не заметила. Крис услышал, как за спиной, точно так же, с тихим щелчком закрылась дверь в вип-комнату. Он снова остался один, и так было всегда. До того момента, как в его жизни не появилась Джиён. Она была первой, кто смотрел на него без страха. И первой, кто ушёл. Но теперь всё вернулось на свои места.

***

Джиён снился ухоженный ханок с черепичной крышей. На улице было темно, но из его окон лился приветливый оранжевый свет, а в саду, где она стояла, пахло свежей зеленью и цветами. «Ночной флокс» — промелькнуло на подсознании. Шёл дождь, но капли почти не ощущались на коже, как будто кто-то заботливо настроил их температуру под температуру тела. Она никогда не была в этом месте, но почему-то, внутри была твёрдая уверенность в том, что дом находится в Чонджу. Этот город южнее, и воздух тут другой. Он дышит влагой и жарким днём, превратившимся в вечер. В окне Джиён заметила тень, похожую на чей-то силуэт, и тело задвигалось само. Поддавшись, она торопливо зашагала вперёд, и потянула дверь на себя. Ей жутко хотелось увидеть этого человека. Сказать ему что-то важное. То, что вертелось на языке, но никак не приходило на ум. В небольшой комнате так вкусно пахло кимчи-чиге, что желудок сразу же сжался от желания попробовать его. Джиён повернула голову в сторону кухни и увидела Хёнджина, стоящего к ней спиной. Он увлечённо занимался готовкой, напевая мотив незнакомой песни себе под нос. Услышав её шаги, он обернулся. Между губ зажата ложка — он слизнул с неё соус и улыбнулся одной из своих самых красивых улыбок. Джиён тут же захотелось её поцеловать, украсть на память, как сувенир. — Джи, ты опять выходила на улицу без тапочек? Джиён посмотрела вниз. Она действительно стояла в одних носках. Под ногами — влага, мокрые следы тянулись за ней из прихожей. — Я… Я не знаю… — озадаченно промямлила Джиён, не в силах вспомнить, как вообще оказалась на улице. Хёнджин накрыл кастрюлю крышкой, вытер руки, и направился к ней. — Ну и что мне с тобой делать? — всё ещё улыбаясь спросил он. — Так, давай снимай носки, я принесу тебе полотенце. Джиён смотрела на него и не могла отвести взгляд. Ей овладело совершенно иррациональное ощущение. Они жили здесь вместе. Она была уверена в этом. Прямо вчера вместе гуляли по улицам и ели мороженное, а после вместе смотрели фильм, на котором она как всегда уснула. Но что-то не давало ей покоя. Казалось, Джиён не видела его целую вечность — и вот наконец нашла. В груди вдруг стало жарко — между рёбер загорелось настоящее солнце. Вернувшись с полотенцем, Хёнджин присел на корточки, и обернув им одну ступню, начал аккуратно промакивать её. На его лице застыла нежная полуулыбка, словно он всегда был готов принимать все выходки Джиён, и считал их ужасно милыми. Она переступила с одной ноги на другую, и Хёнджин повторил свои действия со второй ступнёй. — Тебе ведь нельзя болеть… — мягко напомнил он, и в его голосе не было ни капли упрёка. Только безусловная согревающая забота. — Помнишь, что говорил врач? Только спокойствие, вкусная еда и комфорт. — Хёнджин выпрямился и притянул Джиён к себе, мягко касаясь губами кончика её носа. — Прости… Не знаю как так получилось, — она виновато опустила глаза. Кончики губ дрогнули. От прикосновений его ладоней, от близости — негромкой, но ясной. — Будешь есть кимчи-чиге в шерстяных носках, всего-то, — тихо посмеялся Хёнджин. — Кстати, всё уже готово, так что садись за стол, у тебя в животе урчит. Он чмокнул её в висок, и потянул за собой, взяв за руку. Пальцы Хёнджина были знакомыми до дрожи, но когда Джиён сжала их в ответ, то почувствовала не кожу, а что-то гладкое, почти идеальное. Как шёлк. Он что-то сказал — вроде бы какую-то шутку — губы двигались, но звук не доносился до неё, словно они вдруг оба оказались под водой. — Джинни… Джиён открыла глаза, произнося его имя. Повторяя его, как мантру. Ещё несколько секунд она отчаянно боролась за то, чтобы вернуться обратно, в тот ханок, в прекрасный вечер, но ничего не получилось. Какое-то время она бездумно смотрела в потолок, застыв и согревая себя воспоминаниями. Сон дал возможность обнять его. Увидеть ещё один раз. Услышать звук его голоса. Это подарок? Или наказание? Слёз больше не было. Они превратились в вечную мерзлоту глубоко внутри. На поверхности осталась только злость, и именно она не позволяла им растаять и пролиться. Сквозь плотные шторы не просачивался свет, и Джиён показалось, что она снова в своей спальне. Без понимания времени и без связи с внешним миром. Телефон остался в сумочке, а та была последним предметом, о котором стоило вспоминать при побеге. Даже хорошо, что всё так. Чан не будет названивать и не сможет отследить её местоположение по устройству. Джиён поднялась с кровати и подошла к окну, шаркая ногами по полу. Яркий полуденный свет ударил в глаза, как только она откинула шторы в сторону. Редкие облака, похожие на сахарную вату, украшали голубое небо, ветер еле заметно прикасался к деревьям. Погода кардинально отличалась от состояния Джиён, и это тоже злило. Она заметила охрану — чёрные силуэты стояли по периметру территории, на одинаковом расстоянии друг от друга, как столбы. «Здесь безопасно», «Сюда ему дорога закрыта», — вспомнила Джиён слова Минхо. Она надеялась, что так оно и было. В ванной её ждал целый набор, судя по всему, подготовленный заранее. Расчёска, средства гигиены, уходовая косметика, зубная паста, щётка. Минхо всегда был внимательным. Хоть что-то в нём осталось без изменений. Стоя под душем, она мысленно вернулась к Крису. Насколько сильно он взбешён сейчас? Что творится в его голове? Подумал ли он о том, что зря ослушался мать три года назад? Джиён нравилось представлять, как ярость не даёт ему покоя. Как она раздирает его изнутри, впивается острыми зубами и ищет выхода. Чан должен узнать каково это. Обязан прочувствовать на себе весь спектр того, что переживает она. Знает ли он правду о своём отце? О его приказе избавиться от своего юриста? Если верить Крису, то раньше они с Хёнджином были хорошими друзьями. Мог ли он находиться всё это время в неведении или же настолько глубоко прогнил, что продолжал общаться с Хваном как ни в чём не бывало, зная, что собственный отец избавился от родителей его близкого друга? Эти вопросы останутся без ответов. Хёнджин никогда не узнает, кто разрушил жизнь его семьи. И насколько близко он находился к своему врагу. В доме было оглушительно тихо. В свете дня он выглядел не менее пустым, разве что солнце немного добавляло в него жизни. Серый коридор, ведущий из приватной части в гостиную, освещался окном в самом конце. Оно заменяло одну из стен и выходило во внутренний двор. Минхо нигде не было. Обойдя основные помещения, Джиён вернулась в коридор и стала открывать каждую из дверей в попытке найти его. Им нужно поговорить. Решить вопрос с выездом из страны, и если он всё же необходим, то понять как это устроить. За одной из дверей оказалась постирочная, за другой гардеробная. За следующей могла скрываться ванная или спальня. Хватаясь за ручку, Джиён понадеялась, что у Минхо осталась привычка закрываться на защёлку. — Госпожа… — донёсся голос со стороны. Джиён дёрнулась от неожиданности и повернула голову на звук. Страх сразу же сковал все мышцы. Она замерла на месте, понимая, что не может даже закричать, чтобы позвать на помощь. В нескольких шагах от неё стоял Донсу. Джиён качнулась назад и схватилась за стену. Ноги приклеились к полу, не желая подчиняться мозгу, колени затряслись. Крис. Он нашёл. Он добрался сюда. Послал за ней своего пса. — Не трогай. Меня. Голос был чужим. Он сломался от шока. — Не смей приближаться ко мне. Неужели никакое укрытие её не спасёт? — Госпожа, я здесь не по приказу… — Донсу начал медленно надвигаться на неё. — Я больше не трону вас. Даю слово. Джиён видела как шевелятся его губы, но стук сердца мешал понять смысл. Она снова начала задыхаться, вспоминая железную хватку на себе. Перед ней был тот же человек, который держал ей запястья, пока она кричала. Пусть он и твердил другое — тело помнило лучше. Где все? Где Минхо? Почему охрана пропустила его?! Донсу сделал ещё шаг. Крик, полный ужаса, вырвался из горла Джиён. Она подалась назад и чуть не упала, споткнувшись о собственную ногу. Коридор опять начал сжиматься. Как в тот вечер, стены придвигались друг к другу, неумолимо сокращая пространство и количество кислорода в нём. Она не могла поверить в то, что всё было зря. В то, что Минхо не смог защитить её. В то, что вновь придётся вернуться в лапы монстра, убившего всё живое в ней. — Послушайте… Я могу объяснить… — Донсу замер, подняв ладони перед собой, словно показывая, что безоружен. Но это обман. Дверь, которую Джиён хотела открыть следующей, резко распахнулась и в проёме возник Минхо. Бегло оценив обстановку, он за два шага оказался рядом и схватил Джиён за плечи. — Джи? — она почувствовала тёплые ладони, и уставилась на его лицо остекленевшими глазами. — Джи, всё хорошо, слышишь? Он… — Почему он здесь?! — задыхаясь перебила Джиён. — Как он попал сюда? Ты сказал, что здесь безопасно, Минхо! — паника не давала вздохнуть полной грудью, и она закашлялась. — Теперь он с нами, Джи. Благодаря ему ты здесь, — спокойно произнёс Ли, поглаживая большими пальцами рукава её толстовки. Он всегда делал так раньше, когда хотел успокоить. И этот крохотный жест чудесным образом подействовал. Реальность перестала расшатываться. — Доверься мне. — Добавил Минхо. — Он не причинит тебе вреда. Я не позволю, слышишь? Джиён качнулась вперёд, обхватывая его за плечи и прислоняясь к нему всем телом. Это был внутренний порыв, который она не сумела проконтролировать. Желание физически почувствовать защиту и понять, что теперь не придётся бороться с чем бы то ни было в одиночку. Ли замер, но спустя несколько секунд обнял её в ответ. Его ладони мягко прошлись по лопаткам в успокаивающем поглаживании. — Прости, что не рассказал тебе раньше… — заговорил он почти шёпотом. — Я должен был. — Просто скажи, что всё будет хорошо, — попросила Джиён, прислонившись лбом к плечу Минхо. — Я так устала бояться. — Всё будет хорошо, — он крепче прижал её к себе. — Обещаю. Несколько минут она стояла просто так — слушая его дыхание, и выравнивая своё. Минхо не отстранялся, продолжал гладить по спине, давая понять, что рядом. Джиён слушала спокойный темп его сердца, и медленно приходила в себя. Сделав глубокий вдох, она отстранилась, и заглянула ему в глаза. — Я не хочу быть беглянкой, Минхо. Я должна понять, что делать дальше. Минхо коротко кивнул и опустил руки, почти незаметно прикоснувшись к её ладоням. — Расскажу всё за кофе. Пойдём, тебе нужно позавтракать.

***

Наблюдать, как Минхо, подвернув рукава рубашки, готовит завтрак на двоих, было странно. Это напоминало о прошлом и совсем не сочеталось с настоящим. Джиён ожидала, что еду им подаст повар или домработница, но он стал заниматься этим сам, и это слишком удивило её. Ли разбивал яйца, смешивал их венчиком в глубокой тарелке, и мастерски управлялся с лопаткой, пока в стороне гудела кофемашина. Прямо как раньше. Через несколько минут Минхо поставил перед Джиён кружку с ароматным кофе и тарелку с яичным рулетом и беконом. Усевшись напротив, он сразу же взялся за приборы. — Ты летишь в Японию. Джиён открыла рот, но сразу же закрыла его, не сумев найти подходящие слова. Помолчав несколько секунд, она всё же решила задать почти бессмысленный вопрос: — Мне точно нельзя остаться? Где-то далеко, в какой-нибудь в деревне? — Если ты хочешь спокойной жизни, то это худший вариант из возможных. — Минхо пожал плечами, и прожевав отправленный в рот кусок омлета, добавил, — Он найдёт тебя. Может быть, не так быстро, но это случится, Джи. Глаза и уши есть везде. Джиён задумалась над его словами. Мысли о том, что ей придётся покинуть родную страну и, возможно, никогда сюда не вернуться, угнетали. Япония была хорошим выбором, но чужим, совсем незнакомым местом. Там она останется одна, без знания языка, без помощи и поддержки. Минхо не будет опекать её всю жизнь, и Джиён сама бы этого не хотела. Но собственная независимость сейчас была чем-то недосягаемым, почти иллюзорным. — Когда? — только и спросила она, понимая, что другого выхода нет. Отсиживаться где-то, и каждый день бояться встретится с Крисом — такая жизнь станет её личным кошмаром. Взгляд Минхо ненадолго задержался на ней, и вернулся в тарелку. — Сегодня вечером. Джиён закашлялась кофе от удивления. Она не была готова к тому, что всё случится так быстро. Каждый день стал похож на безумные американские горки, на которых её уже порядком укачало. Ей нужен отдых. День, неделя. Может, быть месяц, в течение которого ничего не будет происходить. Вообще ничего. — Так быстро? — Чем дольше ты тут, тем больше рисков, — спокойно пояснил Минхо, разрезая поджаренный бекон ножом. Флегматично, без особого интереса, как будто просто ел за компанию. Отрицать факт угрозы было бессмысленно. Если её имя уже не в списках пропавших, и не передано полиции для розыска — это уже большая удача. Чан не погнушается шумихой, чтобы вернуть своё. — Как ты провернёшь это? Я уверена, что люди Криса ищут меня повсюду… — Джиён сжала пальцами виски, массируя их. Как же она устала! — У меня есть люди на одном частном аэродроме. Никаких камер, никаких списков. Ты просто исчезнешь для всех, кто мог бы искать. Она вздрогнула от этой формулировки. Исчезнешь. Пропасть, как будто её никогда и не существовало. Стереть свою личность и начать заново. Джиён зажмурилась, переваривая информацию. Наверное, именно такими путями пользуются преступники, чтобы скрыться от преследования. Просят мафию помочь им избежать правосудия. Теперь она в их числе. Помолчав, Минхо добавил: — В Японии у меня есть один человек, которому я могу… доверить тебя. Он введёт в курс дела, поможет адаптироваться. Думаю, вы найдёте общий язык. — Но, что если… я не справлюсь? — тихо спросила Джиён, потирая пальцем ручку на кружке. — Я не знаю языка… Останусь одна в чужой стране. — Ты не одна, — сразу же возразил Минхо. — Я всегда буду на связи. За тобой будут приглядывать, и помогать, когда это будет нужно. Не беспокойся об этом. Он вздохнул и протянул руку вперёд, как будто собираясь коснуться Джиён пальцами, но передумал. Взяв вместо этого салфетку, он промокнул губы. — Там ты будешь в гораздо большей безопасности, чем здесь. Сможешь сама выбирать, куда двигаться. Заняться любимым делом, понять, что действительно хочешь от этой жизни. Я не буду заставлять тебя идти на это, если ты не хочешь… — Я согласна, — перебила его Джиён. В прошлом Минхо был голосом разума в их паре, Джиён же поддавалась эмоциям и часто была неосмотрительной. Он видел суть, и всегда оказывался прав в своих рассуждениях. Даже, если речь шла о чём-то несерьезном, и между ними завязывался спор, Минхо в нём обязательно выигрывал. Не потому что хотел, а благодаря своей логике и вдумчивости. Джиён жутко бесилась, когда это происходило. Его рациональность сдерживала её горячие порывы, помогала посмотреть на какие-то вещи со стороны. Остановиться и задуматься. Наверное, поэтому она до сих пор не могла понять, как однажды ему удалось так фатально оступиться… — Хорошо, — Минхо кивнул, и откинул чёлку, упавшую на лоб. — Я подготовил для тебя пакет новых документов. Вещи на первое время, и всё необходимое. Сегодня вечером я провожу тебя к самолёту. Джиён сжала предплечья руками, стараясь успокоиться. Большие перемены всегда вышибали её из колеи, заставляли волноваться и терять ощущение земли под ногами. Но пора привыкнуть к такому положению дел. Её жизнь не станет прежней. Хватит сожалений и драм. Она просто сделает необходимое — двинется дальше. И это будет осознанным выбором. Её выбором. — Минхо… — Джиён вдруг поняла, что совсем забыла о присутствии в доме Донсу. После их столкновении в коридоре, он быстро ретировался и больше не показывался. — Донсу. Как он оказался здесь? — У нас с твоим мужем возникло… — Ли вдохнул, подбирая слово, — …недопонимание. Мне нужен был человек из его ближайшего окружения, и им оказался Донсу. — То есть он стал твоим шпионом? — удивлённо распахнула глаза Джиён. «Недопонимание» звучало слишком мягко для того, чтобы влезать в тыл врага и вербовать там человека. Вероятно, слово «война» подошло бы больше. Минхо не хотел грузить её дополнительными проблемами, вот и приукрасил реальность. Но что случилось между ними? — Всего на несколько дней, — Минхо скривился, явно расстроившись этому факту. — Но именно он помог разобраться с камерами ресторана, и рассказал, что Крис устроил ролевые игры, заперев тебя дома. Рассказал всё. — И ты доверяешь ему? — Нет. Я никому не доверяю, — уголок его губ поднялся в недоброй ухмылке. — Он как и все хочет жить, гораздо больше чем служить своему господину. Этого достаточно. Глупо предполагать, что Минхо не был предусмотрительным в таком вопросе. Если бы бодигард играл на обе стороны, то она бы уже сидела в машине, двигающейся в сторону Сеула… Крис не стал бы тянуть время. Новый вопрос вспыхнул в сознании Джиён, как маяк. Донсу должен быть в курсе… — Ты знаешь… Боже, как же трудно говорить об этом! Язык отказывался поворачиваться, а в гортань словно впивался шип, когда она начинала говорить о Хёнджине. Между рёбер закололо. Выдохнув, Джиён буквально вытолкнула из себя вопрос: — Знаешь, что случилось… После? Что сделали… С ним? Минхо ответил не сразу. Он опустил голову вниз, словно он пытался сбежать от её пристального взгляда. — Давай договоримся об одной вещи, — его голос изменился, стал глухим, но предельно чётким. — Ты узнаешь всё, что тебя интересует, но, — он сделал выразительную паузу, подчеркнув последнее слово, — только после того, как приземлишься в Японии. — Но… Минхо, почему? Джиён нахмурилась, не понимая к чему все эти условия. Что они могут изменить в конце концов? Он боится, что перед вылетом она решит посетить колумбарий, и забрать с собой урну с прахом любимого? Может и нет никакой урны, может его просто… При этой мысли Джиён передёрнуло, а глаза предательски защипало. В руках Минхо вдруг появилась пачка сигарет. Он выудил одну и зажал между губ. Звук открывшейся зажигалки отразился от стен коротким эхо. Предплечье, покрытое рисунками драконов и облаков, качнулось вниз от его лица, и пальцы аккуратно стряхнули пепел в пустую чашку, где до этого был кофе. — Так нужно, — коротко ответил он, выпуская облако дыма из лёгких. — Я прошу тебя довериться мне, Джиён. В последний раз.