Вне цветового спектра

      Быть бестолковым и следовать установленной системе — то, что вошло в привычку Меган и всех её сокамерников. Рутина хороша тем, что в ней не происходит ничего нового: те же лица, та же работёнка, те же по локоть закатанные серые рукава. Даже думать нигде не приходится. Отключи мозг, работай себе без мозга, чеши языком со случайными людьми с разных эпох — тоже без использования мозга — и делай лицо попроще. И, Меган клянётся, даже не поймёшь, как минул год. А за ним — декада. Полвека. Чья-то целая и полноценная жизнь.       Старожилы, догнивающие здесь свои бесконечные сроки, любили приговаривать: «Если выдержал за решёткой две недели, дальше уже плевать, сколько отмерили. Всё сливается в единое пятно».       «Дней не существует». Повтори этот лозунг трижды и растворись. Забудься. Забудься.       В веренице одинаковых суток, ползущих по бесконечному конвейеру, не оставалось места для живых переживаний. Меган уже и не помнила, когда тюремные события по-настоящему трогали её — если не считать казни Ики и, пожалуй, её собственной смерти. Она бы соврала, сказав, что не срослась с местным укладом, с этими жестокими правилами посмертия. И расстаться со всем этим внезапно означало бы улыбнуться собственному отражению в кривом зеркале; привычка тянуться к знакомому злу обязательно подмигнула бы в ответ.       Дэниелс вывел её и своего подчиненного к очередной развилке и замер. Он явно потерял ориентиры. Это было странно: Меган знала, что в «путях» — или катакомбах, как пафосно выражался Ики, — заблудиться сложно. Проходы длинные, но не запутанные; все дороги ведут в один конец.       Однако пазл, который Меган знала наизусть, вдруг рассыпался. Сколько бы они ни сворачивали, выхода не было. Ей казалось, что тяжёлый взгляд Дэниелса, скользивший по стенам Четвёртой Северной с дежурной вежливостью, то и дело спотыкался о трещины в кладке. Он сбивался. Плечи его напрягались. Курс терялся.       — Босс, может, я поведу? — подал голос Александр развязно, и его светлые глаза подсветила озорная ухмылка. — Как никак, надзирателем тут был. А ранее сидел. Я ж как крыса. Шарю в лабиринтах, а ещё за сыр в мышеловках.       — Ты самый умный? — Дэниелс на чужие слова повёл бровью, но голос заглушил. — Я ищу место, где сидит Лидер, — сказал, — а не сбегаю с тюрьмы. Тут посложнее.       — Он не уточнял деталей его местоположения? — спросил Александр.       — Сказал, соберёт людей в помещении попросторнее. Этой информации нам пока хватит.       — О-о-оу, а хватит ли? — протянул тот кисло. — Может тогда налево завернём, а, босс?       — Смотря что там находится.       — Столовая.       — Ясно. Мистеру Раушу не до ланча, — Дэниелс механически повернул свою голову к Меган. — Ваши предположения, мисс?       — Направо, — пожала плечами Меган. — К конференц-залу.       — Не знал, что в некоторых тюрьмах есть конференц-залы.       — В нашей есть, — она скупо хохотнула. — Иногда к нам даже приходили эти. Как их там.       — Ораторы?       — Другое слово… Поновее.       — Спикеры?       — Точно!       Дэниелс незамысловато почесал свой русый затылок, поджав губы.       У Дэниелса не пятерня — грабля. Меган почему-то умиляется его интересной мужской угловатости.       — Знаешь слово «конференц-зал», — говорил Дэниелс, всё почёсывая, — но забыла «спикера». Занятно.       — А ты поживи с мой век, Дэниелс… Охренеешь.       — М-м-м.       — Так-то наш дорогой босс тоже не из молодого десятка… — тихо шепнул под руку Меган Александр. — В смысле, помер относительно давно…       — Да ты чё?       — Давайте ещё половину моей биографии расскажем, — Дэниелс сказал это, поморщив нос. — И у меня есть одна новость для вас.       — Какая?       Дэниелс уселся прямо на землю, и, Меган этому отстою свидетель, буквально из ниоткуда выудил флягу, точно могучий фокусник. Отвинтил пальцами крышку, отпил из горла. Кайфанул.       Кажется, стал счастливее.       — Тост?.. — понадеялась Меган.       — Обижаешь, — Дэниелс отпил ещё раз. — Перевал.       — Охренел? Как-то не вовремя.       — Меган, я Вас умоляю!.. — забеспокоился Александр, — не каждый в праве так обра…       — Женщине можно, — выдал Дэниелс и стал ещё счастливее.       Казалось бы, сейчас счастливометр у Дэниелса пробьёт. Александр, пожав плечами, тоже уселся рядом со своим боссом, заглядывая тому чуть ли не в глотку.       — Пикник? — спросила Меган. — Серьёзно?       Александр тем временем принюхался к чужой фляге. Его нос заметно сморщился, глаза засияли; Александр зашёлся в звонком лающем смешке.       — Ха-ха-ха! — заело, как полоумного, — это что, виски?! Ой, круто, босс, ой как круто! А можно и мне отпить?       — Нельзя, — отрезал тот.       — А мне? — прищурила взгляд Меган.       — Тебе тем более.       — Это ещё почему?       — «Тебе тем более, незнакомая мне женщина…» — произнёс вместо своего босса Александр, и Дэниелс неловко пихнул его в бок, нахмурив брови.       Меган пока не очень понимала атмосферу, увивающую их дружные плечи. В таких ситуациях обычно принято бояться. Поджимать ледяные пятки под зад, считать вдохи, выдохи и прислушиваться к каждому слову главного. Но нет. Она профессионально исполняла роль третьего колеса у мопеда, ожидая вердикта мужчины, что покрепче и посмурнее.       Дэниелс принялся в своей манере объясняться:       — Короче, — он утёр губы клетчатым манжетом, притыкая взгляд то ко лбу Александра, то к подбородку Меган, — мы отсюда не выберемся. До поры до времени. Я в этом уверен на сто процентов и… кхм, спрашивай.       «Мастер объяснений», — и вот, подумала Меган.       — И что, мы умрём? — спросила она со странным равнодушием. — Умрём навсегда, да? И я никогда не узнаю кто такой Ричард Рауш?       — Э-э-э, не угадала, — покачал головой Дэниелс, звуча сконфуженно.       — Нас всех снова посадят, ага?       — Э-э-э…       — Лучше бы убили.       — Нет-нет-нет, не надейтесь, не убьют, не посадят, не скинут со скалы, — скоро встрял шустрый Александр, — просто нужно немно-ого посидеть на мягкой точке, Меган, ровно… Вот, прямо как мой босс. А если я сейчас возьмусь за объяснения, я буду выглядеть, как полный придурок. Поэтому, опять же, тебе же сказали, не спрашивай. Не спрашивай! — взмахнул ладонями.       Что же, что же.       Понятно.       — Дэниелс, — Меган тут же повернула голову к мистеру в клетчатой рубашке. — Ты в моих глазах опустишься ещё ниже, только если увидишь мои… мои сиськи ещё раз. Как понятно, такой позор нормальные люди обычно дважды не переживают. Следовательно, объясняйся. Медленно, по полочкам. Чтобы даже я поняла. Я, деревенская клуша, поняла.       — Что-о-о, — вытаращился Александр, — сиськи? И без меня?! Да я всё самое интересное пропускаю!       — Сама мне их показала, сама… — Дэниелс неловко кашлянул в кулак. — Дура ты, Меган.       — Не спорю.       — И мне что, взять на себя ответственность за увиденное?       — Ты настолько старых устоев?       — Извиняюсь?       «Почти как я!» — чуть не вырвалось.       — Насчёт твоей груди… Я ничего не видел. Честно. Было темно. И мне было не до прелестей, — Дэниелс выправил плечи, втянул чуть выступающий живот. — Если надо, мы можем… обговорить. Всё равно делать нечего и…       Судя по всему, он просто тянул время, чтобы избежать объяснений. Безуспешно.       Позже выяснилось — оба сжалились под тихим напором Меган, — что дело в «артефактах». Меган слышала о них краем уха, но никогда не спрашивала. Попробуй она заикнуться об этом надзирателям, не дожила бы до этой душевной посиделки. Дэниелс пояснил: «артефакт» — вещь из прошлой жизни. Предмет любой формы и степени абсурдности, без которого жизнь казалась немилой. Ты мог любить эту вещь, таскать с собой повсюду или просто дорожить ею настолько, что она перешагнула порог смерти вместе с тобой. Если Меган права, в её случае это топор для рубки леса. И у неё имелись серьёзные вопросы к прошлой себе…       Александр от себя добавил, что таких вещей может быть у каждого в количестве не более трёх. Дэниелс же до кучи докинул, что обыкновенные вещи, перекочевавшие с тобой в этот мир, как правило, артефактами до некоторого времени не называют — они просто… твои личные вещи.       Какие были, такие и остались. Без какого-либо псевдонаучного либо фантастического прибабаха.       Чтобы твой личный предмет стал как раз-таки «артефактом», необходимо твоим личным предметом кого-либо здесь убить.       Ага, неиронично отнять жизнь у другого живого организма.       Ага, возомнить себя палачом новой эры, который вершит свой собственный закон, размахивая тем, что вот-вот станет артефактом.       Как же это было убого.       Как же это было великолепно.       — У меня мой артефакт сейчас дробовик. Винчестер, — твёрдо представился Дэниелс, протянув руку Меган.       — Топор?.. Полагаю, — в ответ сказала Меган.       Дэниелс действительно пожал ей руку — с большим уважением в его светло-карих глазах. Посоветовал найти свой топор в тюрьме — вдруг пригодится. Вдруг жизнь сппасёт в будущем? Меган лишь мрачно отшутилась про шинковку деревьев и выстругивание палочек для еды Ики Тэру.       Дэниелс спрятал ухмылку под тенью кепки на своей голове.       Произнёс:       — В том, что мы сейчас сидим на месте, виноват… мой друг. По совместительству коллега, тоже подчинённый Ричарда Рауша.       — Серьёзно? — Меган упёрла взгляд в собеседника, — как?       — Ну, его артефакт виноват.       — Он как-то влияет на эти проходы? Точно вам говорю, я словно потеряла ориентир!       — Я чувствую себя тупым, босс, — поддержал Александр.       — Он исказил наше с вами восприятие пространства, понимаете? — сказал Дэниелс. — Такова сила его артефакта. Он заставляет тебя ходить по кругу до тех пор, пока не иссякнет действие его предмета.       — Гениальная херня, Дэниелс. Просто гениальная, — Меган захлопала.       — Иисусе, — проронил внезапно смешной «Дэн в клеточку».       Безэмоциональные хлопки ладоней Меган задали месту более зловещий настрой. Просто представьте себе картину: вы; стены, отдающие грязной желтизной; обволакивающая тьма; узкий, как муравьиный лаз, проход впереди — иллюзия, обещающая, что дальше только ползком.       Позади — такой же «лошадиный кишечник», как выразился Дэниелс. И эти пути, несомненно, смыкались в один бесконечный крендель.       Иронично. Автор данной иллюзии, чуть позже узнает Меган, был пекарем в прошлой жизни.       — Про гениальность артефакта… Меган, это был сарказм? — спросил Александр, завернувшись в собственные плечи от холода.       — Да, — хохотнула та. — То есть, нет!       Дэниелс и вовсе устроился поудобнее, рассевшись на земле по-турецки, привалив спину к кирпичной стене. Меган подолгу наблюдала за тем, как серебристая фляга медленно летит к его губам, отдаляется, летит, затем снова отдаляется. Дэниелс задумчиво потирал морщинку меж бровей, размышляя то ли о вечном, то ли о том, чего бы такого съесть на ужин. Фляга в его руках теперь статична и никуда не летает.       Меган думает, что Дэниелс просто удивительный человек. Появиться из ниоткуда и не создать о себе вообще никакого впечатления может далеко не каждый.       — Ты американец? — глаза Меган зацепились за звёзды и полосы на нашивке Дэниелса.       — Ага, — он и сам взглянул на нашивку на собственном рукаве. — А ты?       — А я, как бы это сказать-то… Не знаю откуда я родом.       — В смысле? — он угрюмо стрельнул на Меган из-под густых бровей. — Обурела, что ли?       — Да забыла.       — Как можно забыть свою родину.       — Боже, типичный янки… Я в целом свою жизнь не помню, понимаешь? В целом.       — Как это?       — А вот так, приятель, — с досадой хлопнула себя по бёдрам Меган. — Так что, даже если я примкну в ваш лагерь, вы мне даже нашивку на рукавчик никакую дать не сможете. Ах, какая жалость, ага.       — Вообще-то, флаг на наших нашивках — это не флаг нашей родины, а обозначение первого языка, — Дэниелс ткнул в своё американское полотно пальцем, — ну, либо язык, на котором ты говоришь лучше всего. И понимаешь, соответственно. Это чтобы к тебе было легче и быстрее обратиться, поняла?       — А-а-а. А у вас, я смотрю, каждая секунда на счету.       — Разумеется. Меня бы, к примеру, никогда не подослали разговаривать с твоим японским другом. Я плохо разбираю акценты азиатских языков.       — А кто хорошо разбирает?       — В крайнем случае, Санаэ.       — Это из-за артефакта которого мы сейчас сидим здесь, как олухи?       — До тебя быстро доходит, — произнёс Дэниелс внезапно плоско и неинтонированно.       Что очень странно; не особо-то и характерно прыгучему американскому английскому.       — А почему «в крайнем случае», а, Дэниелс? — спросила Меган. — Вы засылаете Санаэ, когда вообще полнейший безвыходняк?       — Да хрен разберёшь его грёбаный французский акцент, — проворчал в стоячий ворот. — Он-то поймёт, а поймут ли его?       — Да брось, не настолько ужасен его акцент. Наверное.       — Нет, он всрат.       — На каком языке вы с ним общаетесь?       — Конкретно я на английском. Господин Рауш предпочитает в диалогах с Санаэ французский.       — Погоди-ка. «Рауш» — это чё за фамилия? У меня настолько натёрлось ухо от его заветных четырёх букв, что я уже не понимаю.       — Угадай, — усмехнулся Дэниелс. — Хотя бы постарайся.       — Я не поняла, ты смеёшься сейчас надо мной? — она ухмыльнулась в ответ.       — Если нельзя, я не буду, Меган…       — Нет, можно.       — Говори, если я обхожусь с тобой как-то не так, — выдал он мягче. — Я извинюсь.       — Охереть… — Алесандр провёл ладонью вниз по лицу, едва не стянув с себя мину. — А если Вы, босс, грубите мне, я имею право на жалобу?       Дэниелс, даже не повернув голову в сторону Александра, показал ему в лицо свой громоздко сложенный кулак.       У Александра Белинского окосели глаза и была оскорблена честь. Он уязвлённо умолк., лишь на время.       — Так его, — Меган же злорадствовала.       — Меган, Меган, вот подсказочка касательно национальности нашего Лидера! — Александр ожил, о да, воскрес белой птичкой, похожей на накрахмаленный носовой платок. — Он из страны шортиков с подтяжками, сосис…       — Немец, — она щёлкнула себя по лбу. — Ну конечно!       — Эй, я не дошёл до пива, налогов и чопорности.       — А он носит шортики?.. — скрестила толстые пальцы Меган.       — А Ики Тэру умер, вонзив в себя катану? — Дэниелс был явно возмущён таким отношением в сторону Ричарда.       — Ну, вообще-то…       — Чёрт, забудь!       — А Вы, босс, умерли от чего, кстати? — аж встрепенулся Александр. — Что-то никогда не задумывался.       — Правда? Так держать, Алекс.       — Да что тут думать-то, — Меган картинно закатила глаза. Выставила два пальца на манер пистолета, приложила их к своему виску.       Дэниелс неподвижно наблюдал за тем, как её голова по инерции качается, словно от крепкого выстрела, и падает на плечо Александра. Дэниелс одним чётким движением поправил кепку на собственной на голове.       — Впрочем, даже если так… — Александр, неловко хохотнув, хлопнул в ладони, — самая адекватная смерть, как по мне! Я вот вообще сам себя волкам скормил, можете представить? Задрало бороться за жизнь. Верьте мне, верьте мне на слово. Вообще никогда не вру.       — Ну что за прелесть, — поёжилась Меган.       — Э-э! Врёт он всё, — махнув, сдал Дэниелс.       Чем больше времени они проводили вместе, окружённые тусклыми стенами и собственным эхом, тем дальше заходил их странный разговор. Тем глубже порой становилось молчание между ними.

***

      Что сказать-то. Ричард Рауш молодец, политик, лидер и борец.       Если серьёзно, в последнее время на голову Ики Тэру валится уж больно много чести. Только вчера он, казалось бы, ранним утром пахал на поле, жарким днём он мешался под ногами на заготовках к обеду, вечером лежал у себя в камере и плевал в потолок; а сегодня Ики Тэру собирает себя по частям после того, как он дельфином сиганул с вышки. Чёрт возьми, до сих пор не верится. Взял и сиганул, в конце расшибившись в лепёшку. А всё потому что почему? Потому что сегодня он драный секретный агент. И первая его миссия — сделать вид, что надзиратели его устранили — тогда-то репутация верхов тюрьмы пошатнётся.       О-о-о да! До тех пор, пока Ричард Рауш круто дёргает за его ниточки, он хоть с вышки сальто навернёт, хоть сразу на Луну полетит!       Нет, ну лицо Линнерсон в тот самый момент прыжка стоило видеть. Всё её круглое лицо было в тон белющей униформы надзирателей, а Ики, у которого чувство страха атрофировалось в пользу собственной крутости, не чувствовал ничего кроме бьющего по телу ветра. Очень, конечно, жаль, что Сайя так и не смогла спрыгнуть вместе с ним за компанию… Но всё равно спасибо ей за сопровождение. Ики думал, она ещё в начале его предложения зассыт.       Когда Ики еле разлепил глаза, один человек нехотя нёс его на горбу. Что-то там вздыхал, жаловался, а ещё нередко ругал раненого Ики: «От тебя разит кровью, ами». Ну извините, есть моментик. Пусть лучше скажет спасибо, что не обосрался.       Ики чувствовал себя хуже, чем когда-либо. Всё тело пронзила острая боль; ноги и руки, словно потеряв связь с его мозгом, безвольно свисали с плеч несущего его человека. Ики мог точно вообразить себе собственный канат нервов, который в один момент обрубили, и конечности обмякли. Воображал, как кости дырявят органы внутри, как клетка его ребёр затрещала, сломалась из-за силы удара о землю, а сердце уже давно не вывозит. Честно — больно настолько, что его периодически вырубает. Ики лишь изредка допускает мысль о том, что его щёки, должно быть, сейчас мокрые от слёз: механически плачет от боли; возможно, под всей этой красной мишурой он умудряется плакать и о дорогой Меган.       — Господи, я зачем так… — Ики уж очень извиняется. Откатил назад в своём развитии настолько, что язык ворочает лишь на родном японском.       — Нихера не понял, — ответил человек, что нёс его на своей сильной спине.       Он посадил Ики, как сломанную куклу, на землю, и длинные ноги Ики смешно смотрели в разные стороны, а подбородок кивал. Он чуть ужаснулся, когда Ики просто накренился набок. И махнул ладонью, когда тот совсем упал, всем измученным телом застонав.       — Ричард, он совсем плохой, — сказал с удивительным акцентом на все последние слоги слов. — Давай я больше не буду его нести? Мне кажется, я ломаю его ещё больше… Ему нужно больше времени на восстановление.       — Не знаю… — едва слышное бормотание.       — Мсье Рауш, ау-у?       Стоп, что?! Ики сквозь «не могу», да даже при смерти, даже абсолютно во всех смыслах разбитый, постарался разлепить один свой отсиняченный фиолетовый глаз.       Ричард Рауш, говорите?!       Офигеть! Эр-Унд-Эр собственной персоной?!       Именно в этот момент некто, судя по всему, Ричард, коснулся лба Ики тыльной стороной ладони и прикрыл своим широким белым рукавом счастливый мираж Ики перед глазами.       — Температура его тела нормальна, — у Ричарда руки странно-холодные. Он потрогал шею Ики, ладони, зачем-то сожалеюще погладил по голове. — Вы не говорили мне, что он такой молодой… Санаэ, ты же знаешь, я не…       — Ох, Рауш, только не начинай, — Санаэ присел на корточки. — Тебе скоро давать речь на широкую публику о том, что всем стоит примкнуть в наш лагерь. Лучше думай об этом.       — Моя речь никогда не меняется. С зубов уже соскакивает.       — А можно, когда ты будешь говорить, я буду сзади прикалываться?       — Что, прости, будешь делать?       — Угарать. Жёстко.       — Над Дэниелсом?       — Над тобой, мой хороший, — Санаэ сделал кривое сердечко из пальцев и адресовал его Ричарду.       Ричард прикрыл сердечко Санаэ ладонью, тяжело вздохнул, а дальше Ики не понял. Его до сих пор, зараза, рубит и рубит! Рукава Ричарда безмолвно шелестят, а Санаэ докапывается до своего Лидера, как будто слова в его неродном английском бесплатные.       А потом они плавно переходят на французский. Санаэ снова несёт Ики на своей спине, о чём-то донося своим невероятно возмущённым голосом. Ричард неритмично шагает где-то позади. Идёт, поцокивая плоским каблуком по полу.       Ики кое-как поворачивает шею в сторону Ричарда и косит взгляд так, что зрачки собираются в кучку, и Ики скорее видит свой длинный фарфоровый нос.       Ричард носит широкополую чёрную шляпу, ярко контрастирующую с пеплом его белых волос. Вороный объёмный пиджак свисает с его плеч, развевается от походки. То ли широкие свободные штаны, то ли действительно юбка шуршит на его криво идущих ногах.       Ики пытается вглядеться в глаза знаменитого Эр-Унд-Эра, потому что глаза говорят о человеке многое.       А стоит Ики увидеть, и сам прикрывает веки, желая не думать.       У Ричарда, пожалуй, самые непонятные глаза на этом мёртвом свете. Попробуй нарисовать, изобразив на бумаге по памяти, — вряд ли получится. У него как будто напросто отсутствует цвет глаз; взгляд вообще никак не оформлен ничем примечательным на его лице: будь то бровями или ресницами. Всё белое сливается с белым, особенно издалека. Так что ресницы у него, может, и длинные, но их не видно. Понимаете, Ричард — тупо полупустой незаполненный холст, на который забили, оставив прозрачные черновые наметки на портрет. И глаза у него то ли водянистые, то ли с неприятным блекалым засветом на радужке.       Ики даже постарается выразиться художественно ради вас: «У Ричарда глаза, как будто бы совершенно выцветшие от слёз».

***

             Когда Ики начинает осознавать всё вокруг себя, он хватается за голову. Мало того, что люди Эр-Унд-Эра его переодели в чужое чистое, так ещё и засунули в конференц-зал слушать нудный говор от Ричарда Рауша вместе со всеми остальными. Нет, против лекции он ничего не имеет, пусть будет… Просто он ведь первее всех остальных слушателей увидел Лидера! Он должен был разнести сплетню о внешности легендарного, став легендой взамен! Так нечестно!       Ики капец как обиделся, короче. Его воткнули даже не в первые ряды конференц-зала, в котором обычно разные статусные люди зачитывают им-заключённым то или иное, особо им в жизни непригодное. Здесь им время от времени порционно выдают информацию о мире, хотя, казалось бы, зачем им она? Они всё равно не видят свет за пределами тюрьмы. Они же в ней отбывают бесконечный срок за свой «грех».       И Ики уже давно беспокоит этот факт:       Зачем, спрашивается, верхи тюрьмы приглашают в свои стены людей, выдающих заключённым информацию о мире? Чтобы нежно поводить по губам, а потом засунуть меж них уродливый сморщенный хер?       Ики в натуре обиделся, короче.              — Ах, так Ар-энд-Ар альбинос… — мечтательно вздыхает Линнерсон, что сидит по правое плечо обиженного на жизнь Тэру. И тут она за ним увязалась… Ну что ж такое-то, а.       Ики кидает на Сайю боковой взгляд, полностью выказывая своё недовольство по поводу того, что её в его жизни слишком много.       — Эм, Сайя-чан, послушай… Спасибо тебе огромное, просто тотальное аригато, что составила мне компанию на высотном… — Ики наклоняется к ней всё ниже. — Но лавочка прикрыта. Есть уйма людей, которым будут интересны лица с твоих татуировок. Намёк: это не я, малышка.       — Ики, — Сайя же смотрит на него, тонко улыбаясь. — Перестань играть плохого. Я уже знаю о том, какой ты нежный и…       — Я-кто?!       — Сам господин Ричард сказал, что нам с тобой стоит сидеть вместе…       — Потому что, вероятно, ты последняя, с кем я контактировал?!       — Тихо ты! — Сайя ловко заткнула Ики. — Сейчас мистер Рауш снова будет говорить!       Далее Ики сидел, чуть ли не покрывшись колючками.       Ричард поправил чёрный пиджак на своих острых плечах и встал ровно в середину сцены. Когда он шёл, всё вокруг затихало: люди не галдели, противная сирена не выла. Он с отсутствием чёткого ритма стучал своими плоскими каблуками по полу; шляпа послушно сидела на его голове, аккуратно повязанная на шее двумя атласными лентами. То была старомодная широкополая со скромным бантом. Ики шутил — Ричард похож на высокую некрасивую бабушку, у которой эстроген отжил свой век.       Санаэ стоял чуть поодаль. Он периодически страшно угрожал Ики закрыть свой «а ля мёрд ротан, нах», иначе он расчехлит свой богатый, как он в прошлом, французский словарный запас. И всё это, используя всего четыре пальца, сложенные в неприличном жесте.       Ричард пока безмолвно стоял, окидывая своих слушателей строгим взглядом. Такой некрупный, весь угловатый, но внушающий липкий подкожный страх.       И есть ещё кое-что ироничное в этом всём. Ричард Рауш в архитектуру конференц-зала не вписывался от слова «совсем». «Почему?» — спрашиваете. Да потому что зал реанимируется каждую декаду, сидушки на сцепленных вместе зрительских стульях с заботой прошивают и чистят, семинарная трибуна не воняет старостью — оформление зала словно должно «соответствовать времени». А вот Ричард, падла, ничему не соответствовал и не реанимировался. У него вообще по жизни такой видок, как будто его-рухлядь крюком от зонта, за шею, вот-вот потянут — в духе жанров варьете, бурлеска, да хоть мюзик-холла; погонят со сцены за кулисы, потащив обратно в гримёрную.       Сайя раза три или четыре сказала — думала, Ики её не слышит, а он просто вредничал, — что за спиной важного Ричарда не хватает строгой презентации под стать его статусу. Ну, или просто какого-нибудь визуального ряда… (Вот как разнится их восприятие одного человека). А Ики даже при всём желании ничего сказать не может. Он вообще не знает что такое «презентация».       — Я вижу, вы все недовольны сложившейся ситуацией… — начал Ричард своим вкрадчивым мягким голосом. — Я вас понимаю… Я и сам был в таком же положении, сидел в тюрьме, пока не осознал, что сидеть здесь — не моё предназначение. Это не моя судьба, слышите? И я прекрасно понимаю, что я не вызову у вас доверия, предложив сбежать прямо сейчас. А я и не должен. Всё, чего я хочу прямо сейчас, так это справедливос…              Какая-то девушка из ряда позади Ики кричит, что не против сбежать с Лидером под ручку. Ещё двое докидывают, что «Ричард Рауш» у них на устах слишком давно, так что доверие присутствует, ещё какое. Ещё пятеро скандируют: «Бежать! Бежать! Бежать!».       Санаэ успокаивает народ, молча выставив ладонь.       Ричард смущённо продолжает:       — Спасибо большое. Не знал, что вы меня ждали…       Ики снова стреляет глазами в сторону Сайи — чувствует, что она вот-вот взорвётся от щенячьего восторга.       И это, спрашивается, их идол?!       Ики сравнивает Ричарда, к примеру, с Санаэ. Санаэ вот ништяковый. Мужик на гламуре, на понтах. Честное слово, если бы Ричард не был альбиносом, он бы вряд ли запомнил его. Да потому что он запоминающийся ни черта! (У Ики плохая память). Добротный образ его со шляпой, белые волосы и «Р» в имени-фамилии — да, в мозгу отложились. Сам Ричард — нет.       Ики возмущён!       Санаэ вновь угрожает буйному Ики издалека.       — Я и так прожил несчастную жизнь, так к чему мне быть несчастным ещё и здесь? К чему? — тем делом упорно взывает Лидер-Рауш, неравномерно расхаживая по сцене в манере постаревшего профессора. — Этот мир наказывает нас за нашу «ошибку». За то, что мы отрицаем жизнь, дарованную нам Господом, ведь наша с вами самоназначенная смерть — тяжкий грех!.. Да, кто я такой, чтобы отрицать то, что заложено веками! Да, возможно, я обрёк себя на вечное самоедство! Да, я возомнил себя тем, кто положил своей же жизни конец!       Ричард смотрит в душу каждому, кто посетил его лекцию. Уже не бродит по сцене. Носки его остроносных ботинок выглядывают из-под тонкой ткани свободного одеяния.       — Да я терпеть себя не могу за свои решения. Да я… — улыбается, — ненавижу то, куда к чему моё решение привело.       Ики сейчас кажется, Ричард смотрит только на него.       Но нет. То, что сейчас творит с ними Ричард — отточенная годами практика. Он держит в напряжении, закрадываясь во взгляды каждого. Его подача умела делать сердцу нехорошо. Все эти его жесты, слова, то, как он ходил по сцене — слишком уж вся эта херня приковывала внимание.       Возможно, Ики Тэру был не прав касательно Эр-Унд-Эра. Ричард Рауш — не только запоминающаяся, но не запоминающаяся внешность. Это ещё и его до дыр заученная речь, в которую он, нет-нет, всё равно вкладывает всю свою горестную суть, даже если не хочет. Даже если он говорил тогда Санаэ, что он не переживает и что его речь уже давно отскакивает от зубов.       А голос у Ричарда всё равно дрожит. А его руки, две раненые белые птицы, не могут перестать порхать от волнения. Рукава рубашки шелестят в ритм его осторожному голосу. Широкая длинная юбка в пол, похожая на мужскую японскую, скрывает наверняка трясущиеся худые колени.       Ричард говорит, что он не собирается давить на сидящих в этой тюрьме. Если заключённые хотят сидеть, всё в порядке. Сидите дальше на здоровье. И это в нём подкупает — отсутствие приказов в очевидном.       — Просто знайте, что следующий наш визит будет совсем не скоро, — Ричард произносит это с чувством лёгкой вины. — Есть ещё много тюрем, которые нам стоит навестить. И да, — он как будто бы вновь смотрит на одного Ики. Ошибочная мысль. — …Наш лагерь располагает многой информацией о мире. Так что если вы горите желанием изучать, можно считать это вашим прекрасным шансом. Мы любим новых людей в нашем лагере, правда. Всё расскажем и покажем… Обучим.       — А наши личные вещи нам вернут?! — спросил некто из первых рядов.       — Вы хотели сказать «артефакты»? — теперь Ричард звучит загадочно. — Да. Конечно мы вам поможем их вернуть.       — Чё, правда? — шепчет себе под нос Ики.       — …Если, конечно, мои подчинённые уже их не вернули и не готовы раздать их вам по окончанию речи. В ваших личных вещах вещах таится сила!.. Надзиратели отобрали их у вас, но, ах, никак не избавились. От них ведь можно получить выгоду.       — Какую. — Ики держит одно это слово у себя у голове.       Ричард рассказывает народу то же самое, о чём Дэниелс поведал Меган в катакомбах.       Ики с горем пополам вспоминает несчастные три предмета, которые у него жестоко отжали на первый или второй день пребывания в камере. И, как бы… Тяжело верится, что в них может быть какая-то сокрытая сила.       Сирена вновь начинает выть, заливая белющего Ричарда в сплошной красный.       Паника поднимается по рядам — ровным счётом у Ики поднимается рвота по горлу, когда становится слишком страшно.       Но слушатели остаются прикованными к местам несмотря на суматошность их мыслей. «Без паники!» — твёрдо просит Санаэ. И тут Ричард заносит свою правую руку вверх, сжимая что-то в ладони; опускает белые ресницы вниз, и следующая картина уже иная: Ричард стоит как ни в чём не бывало, а сирена более не воет. Красного света в помещении нет.       Ики мотает головой.       Происходит что-то непонятное. Нечеловеческое. Как будто Ики одурманили наркотиком. Так попросту не бывает!       Но перед магией происходит вот что:       Команда надзирателей в кипельно-белом забегает в конференц-зал, ломясь в двери сразу с двух сторон. Они выстроены в идеальный треугольник, на острие которого надзиратели имеют при себе огнестрельное. А огнестрельное, знает Ики, в их тюрьме на вес целой алмазной шахты, нет, нефтяной скважины, с которой кормятся три государства.       «Господи! Да это же Рауш Ричард!» — срывисто кричит один мужчина, облачённый полностью в белое. Кричит так в шоке и со злостью, как будто лоховской Ричард мразь какая-то.       Ловите ещё иронию: Ричард сам по себе выглядит отмоченным в белизне, однако в его образе, в отличие от надзирателей, куда больше контрастного чёрного. Глубокого чёрного. Отбрасывающего тени на его худых щеках угольно-чёрного.       Обычно люди в чёрном злодеи. А Ричард не злодей. По нему видно.       Он, нахер, никакующий!       Ни-рыба-ни-мясо-Ричард судорожно поднимает обе руки вверх, когда один из надзирателей метит пустить ему пулю в лоб. Высоченный Санаэ запрыгивает за трибуну спикера, но его тупую седеющую голову всё равно видно. Остальные люди Рауша, некогда расставленные охранять углы зала, пустились врассыпную кто куда, смешавшись с паникующими заключёнными. Суматоха растёт. Абсурд набирает обороты. Ричарду попадают в плечо из револьвера, и Ричард пытается увернуться от следующих летящих в его сторону пуль, отступая назад, назад, назад.       Ноги чуть ли не путаются в длине юбки. Он оказывается заключённым в безупречном равнобедренном треугольнике.       Ики слышит ещё три чётких выстрела, звучащих, как три громких хлопка. Три пощёчины по статусу легендарного Эр. Рауша.       Ики и сам просится на мушку при виде всего позора команды Эр-Унд-Эра. То был разгром. Какой же разгром!       Сайя в страхе вжимается в Ики, а Ики трясёт её за плечи и орёт ей в кукольное лицо на смеси английского с японским: «Chibi! Каждый сам за себя! Mada ikitai!». Люди уже начинают сигать через ряды, шагать широкой ногой через кресла. Да что там — прыгают сквозь головы и стадом топчутся на упавших заключённых. Надзирателям не нравится поднятая паника. Они берут случайно попавших под их горячие руки заключённых за локти и грубо швыряют в сторону, отправляя к их друзьям. Кричат что-то очевидное вслед, дескать, «Успокой там толпу!».       Ага, «успокой». Тупой, что ли. Ики жалеет о своём высоком росте, потому что его к его «томодачи» швырнули третьим или четвёртым. И он больно приложился затылком, перекувыркнувшись через кресло. Следом к нему бросили двух бугаистых парней. Как понятно, живым он отсюда не выберется.       Сайя подлетела к Ики самостоятельно. Шустро подняла его за локти, осмотрела своими ошарашенными круглыми глазами на раны. И снова вжалась в него, как будто ей так спокойнее.       Ики просто положил свои ладони ей на плечи, разочарованно наблюдая за тем, как горит его маленький мир. Сгорает так некрасиво, ибо стремительно быстро, дотла. Последний уголёк надежды — и тот потух. Сайя обнимает Ики за его тонкую талию так крепко, что Ики начинает казаться, что органы внутри него тоже обнимаются.       Ики невольно шмыгает носом. Один из надзирателей ранил пять ни в чём не повинных человек из числа заключённых. Ики правда пытается смотреть на картину перед глазами стойко, а не через мутную пелену дурацкой солёной воды под ресницами.       — Ики… не плачь, — говорит Сайя, состроив очень сочувствующее лицо.       — Д-да я те щас как въе… — Ики тянет сопли носом. — Да где, блин, Меган?! Где эту дебилку черти, блин, носят, блин… — моргает, моргает.       — Ты её прямо как маму зовёшь… В критически слож…       — Даже не договари…       — …ной ситуации.       — Линнерсон. — Ики со всей злобой, сквозь слёзы, гладит Сайю по голове, заставляя кожу на её лбу стянуться к затылку, назад, вместе с глазами. — Ну что ты за… прелесть-то такая, а?       — Ха-хах… Ой, Ики, я прямо как котики из мемов, которых смешно гладят по башке, и они такие смешные…       — Да я тебя даже не понимаю, тупая ты пизда…       — Семнадцатилетняя рухлядь…       Ики не ненавидит Сайю, но явно не будет против, если ей в голову взбредёт устроиться на должность живого щита.       — А-а-а! Ики! — внезапно визжит Сайя, обвив шею Ики двумя руками. Уже буквально запрыгнув на него с ногами. — Ар-энд-Ара убили!..       — Д-да наверное… Эй, слезь с меня!       — Нет, я серьёзно, глянь туда!       Её исписанный татуировками пальчик ткнул в сторону сцены. Разыгрывали акт чего, если не ада на земле. Надзиратель, победно посадив мушкет себе за спину, торжественно объявил о том, что Ричарда Рауша изрешетили. В доказательство поднял знаменитую шляпу Ричарда над головой, держа за ленты.       Другой надзиратель в некогда белом, а ныне в закрашенном благородным красным, волочет Ричарда по полу за его непропорционально длинные руки. Ричард оставляет за собой липкий гранатовый след. Когда-то блеклые глаза устало прикрыты.       Ики в шоке держит Сайю на руках, как будто она его ребёнок или смешная обезьянка.       Ики смотрит на Сайю, а Сайя, увидев Ричарда в грязно-бордовой одежде, уставилась на Ики. Оба открыли рот.       Ричард им не родной человек, а снять невидимую шляпу с головы, уродливо всплакнув, всё равно хочется.       Он был их надеждой.       Он олицетворял их личный свет в конце туннеля.       Сайя молчит, но у неё уже просто быстро бегут реки слёз из глаз. Ики неволей думает о том, что ничего не объединяет людей так сильно, как трагедия.       Конференц-зал погрузился в тяжёлое траурное молчание. Заключённые не могли поверить в реальность их положения; надзиратели боялись праздновать победу, брезгуя ликовать. Возможно, Ики переигрывает, но в носу стоял отчётливый запах крови. Чёрт, как же бесит, что его в любой непонятной ситуации тянет рвать!       — Еблан! Да останови ты время уже! — кричит некто за ближним к Сайе с Ики креслом. — О-о-о, Mon Dieu, да я ему «лепесток сорву», если он перестанет делать хрень тре-тоталь…       Прокрадываясь меж рядов, к Ики, держащему на руках Сайю, как Богоматерь держит своё священное чадо, на белый свет выползает Санаэ Харада, чёртов вредный этнический японец, собственной персоной.       Ики узнал его даже в такой ситуации. Во-первых, узнал по короткой узенькой косичке, сплетённой из его чёлки, болтающейся где-то ближе к выбритому виску Санаэ. Во-вторых, узнал по седине в его каштановых волосах, хотя сам Санаэ выглядит довольно молодым. В-третьих, узнал по удивительно серым узким глазам, что чуть ли не светятся на фоне его тёплой загорелой кожи.       Ну и, конечно же, распознал по габаритам. Ну и качок!       Француз-качок. Хе-хе.       — Честно признать, когда я впервые услышал «Санаэ», — начал не в тему распинаться Ики, — я подумал, меня ждёт встреча с горячей японской цыпочкой… Ты почему женское имя носишь, извращенец? — шмыгнул носом. — Извинись.       — А я чем не горячая японская цыпочка? — закатил глаза Санаэ, так и оставшись лежать на полу. — И ваще…       «Ваще-е-е-е». Ики разорвало. Аж плакать от безысходности расхотелось. Во Санаэ блатной.       — И ваще… Закрой свой рот, ясно? Ты меня бесишь на протяжении всего дня.       — Чего-чего? — Ики прищурил взгляд. — Или как там. Экскьюзэ́?       — Да тише ты… сonnard.             — «Или как там… экскюзэ́»? — действительно тише прошептал Тэру.       Санаэ красноречиво провёл большим пальцем по собственной крепкой шее, немекая, что он его сейчас прирежет за всё хорошее, за жизнь в шоколаде.       — Твоего гея там уничтожили и отымели, а ты людям расправой угрожаешь, — Ики по-умному покачал головой. — И я, кстати, не боюсь ножей.       — М-м-м… Да ты что, — Санаэ подпёр подбородок ладонью. — Свои геройства ты будешь своей мамочке-Меган показывать, — придирчиво посмотрел на свои ногти из-под ресниц. — А Ричард выживет.       — С хера ли?       — Действительно, — сказал Ричард, какой-то весь запыханный, взмыленный, и сел прямо на лежащего на животе Санаэ. Прямо на его задницу. — Всем привет… Фух. Кого обсуждаем?..       — Тебя, бьен сюр, мон ам… А-а-а, Ричард!       Даже Санаэ был в шоке. Он закричал и вылетел из-под Ричарда пулей, обняв Ики вместе с Сайей.       — Вы чего? — Ричард потирал красное пятно на своей рубашке; утирал локтем бегущий со лба пот. — Санаэ, ты-то чего удивляешься? Дурак?       — Д-да я думал, тебе по кайфу там валяться! — ярко разозлился тот. — Ты зачем позволяешь им стрелять в себя, скажи мне, пожалуйста! Старайся хотя бы… чуть-чуть, Ричард. Я тебя прошу.       — Твоя мотивационная реплика про то, чтобы я остановил время, меня несколько…       — О-о-оу, — Санаэ тепло улыбнулся, — ты был рад моим словам о «лепестке розы»? Они тебя сподвигли на успех? Что же, французский язык богат на пикантные фразы!       — Вообще-то, мне стало от твоего выкрика немного не по себе… — поёжился Ричард. — Ты ужасен, Санаэ.       — Ричард уже давно задумывался о суициде, но после слов Санаэ он перешёл к действиям, — плоско отшутился Ики. — Не за что.       — За каждым успешным Ричардом Раушем стоит один Санаэ Харада… — добавила Сайя.       — Чё? Откуда ты знаешь мою фамил…       — Да что за «розовый лепесток», я не пойму?! — не выдержал Ричард, с красным лицом возмутившись.       Так вот что его беспокоило.       — А-а-а, — Санаэ поднялся на ноги. Отмахнулся ладонью. — Анилингус это.       Ики аж выронил Сайю из рук. Его несбыточная цель — в том, чтобы переквалифицироваться из ретро-парня в мага нашей эпохи, даже если ему вечные семнадцать.       А Ричарду отлично. Он вообще не знает что это такое, поэтому улыбается, как дурачок, будто Санаэ зарядил ему по голове кувалдой.       — Чего-чего-чего?! — Александр гордо явился народу, ведя за собой своего босса Дэниелса и Меган. — Кому анилингус? Мне, я надеюсь?!       — Ему, — все дружно указали на Ричарда, у которого проблеска интеллекта — ни в одном глазу.       — Ясно… — вздохнул Александр. — Тогда неинтересно. Всегда знал, что ради повышения надо лизать задницу начальству!       Дэниэлс со всей дури отвесил Александру конкретный мужицкий подзатыльник. Меган же вся светилась, держа в руках грозный на вид увесистый топор. Не помнит его, зараза, но всё равно приятно!       — Это мне Дэ-э-э-эниелс нашёл, — похвасталась Меган. — А он всем артефактики нашёл!       — Технически, мы нашли их втроём, — Дэниелс поправил кепку на своей голове, дёрнув за козырёк. — А у вас что здесь происходит? Почему вы в пустом конференц-зале?       — Я просрал речь моего Лидера? — выгнул бровь Александр.       Именно в этот момент Ики оглянулся. И это именно то самое «нечеловеческое», о котором он до этого говорил.       Для него, Сайи, Санаэ, да и всех остальных, время просто текло как оно есть. Люди творили абсурд, надзиратели шмаляли во всё мелькающее в чёрно-белых тонах, заключённые топтались друг на друге, кричали, падали, рыдали в жилетки. Но для Ричарда…       Щёлк!       Секундная стрелка никуда не бежит!       Он остановил время, очистил конференц-зал от людей, а сейчас сидит как ни в чём не бывало, вытирая потный лоб рукавами. Санаэ, Ики и Сайя же в те минуты продолжали о чём-то беззаботно болтать, так и думая, что они на поле боя. Это всё хорошо, верно, однако сколько времени прошло для него, пока трое тупили и чесали языками? Минул час? Больше часа?       Ричард ныне стоит, задумчиво обняв свои угловатые плечи. Санаэ вальяжно облокотился на голову только что вошедшего Дэниелса. Дэниелс не очень понимает, что тут происходит.       — Тут что, была бойня? — спросил он, нахмурив брови.       — Типа того, дружище, — Санаэ покачал ладонью. — Я соскучился. Ты где был?       — Я вон, — Дэниелс кивнул головой в сторону Меган, — помог человеку.       — С чем?       — Она потерялась. Ты знаешь — я пытаюсь восстановить свою человечность после того инцидента, Санаэ. Поэтому теперь не оставлю никого.       — Ну, ну, туше, — Харада отряхнул невидимые пылинки с клетчатого воротника друга. — Что было, то было, не так ли? Отпусти и забудь.       — …Если бы не твой артефакт, мы бы, конечно, прибыли пораньше.       — Да пофиг, Дэн! Отпусти и забей.       Ричард сказал, что он смертельно устал, поэтому на время отлучился, присев на место в первых рядах.       — Тебя Меган зовут? — Санаэ повернул голову в её сторону. Прищурил свои узкие серые глаза, точно лисьи. — Любопытно…       — Очень, — Меган протянула руку для знакомства. — Санаэ, я так понимаю.       — Oui.       — О, это я знаю. Это «да».       — Молодец, — Санаэ крепко пожал Меган руку. — Наш Дэниелс и этого не знал…       — Ну, я не удивлена.       — Я не очень умный, — выступил с чистосердечным признанием Дэниелс. — А парняга кто? И девчонка.       — Понятия не имею, зачем Ричард их оставил, — гнусаво, в нос, хохотнул Санаэ. — Видимо, потому что я с ними разговаривал, ржу. Ну мой.       — То есть, это два случайных подростка, — Дэниелс нелюдимо стрельнул глазами из-под козырька кепки.       — Ага…       — У случайных подростков есть имена, — внезапно встряла Меган. — Это Ики Тэру, а это Линнерсон Сайя.       К этому моменту Санаэ уже выпал из диалога, поправляя лохматую чёлку на лбу. Гад поинтересовался именами чисто из приличия.       — Так Ики Тэру — это он? — слегка удивился Дэниелс.       — Да, мужик. Это он.       — Ясно.       Дэниелс показал Ики большой палец вверх. Его лицо осталось таким же равнодушным.       — Ме-е-ега-а-ан, я так рад тебя видеть!.. Меня здесь обижают вовсю! — а Ики тут же заканючил, бросившись в объятия к Меган. — Пинают, шныряют… Всех ненавижу, Боже! Надеюсь, Ричард согнал всех в одну комнату, чтобы взорвать!       — Эй-эй, полегче, — Санаэ не любил, когда на Ричарда что-то болтают. Ему одному можно, видали?       — А куда мистер Рауш дел всех людей? — полюбопытствовала Сайя.       Санаэ снова злобно усмехнулся.       Произнёс:       — Куда-куда… Надзирателей по приколу запихнул по камерам и запер. Заключённых отправил в другую точку. Ближе к выходу, должно быть.       — Прикиньте, насколько же сейчас все эти люди в шоке, — злорадствовала Меган, в зубы улыбаясь. — Я бы точно охренела.       — Вот если твой артефакт тоже сможет выдать какой-нибудь подобный финт, тебя уже ничего в этой жизни не будет удивлять, милочка, — сказал Санаэ, ухмыльнувшись.       — Что ж. Надеюсь, я буду не последней лохушкой в вашем лагере.       — А что, мадемуазель-руж, вступишь?       — А что, можно не вступать?       — Ну да, доброе утро… Ах, точно. Вас же не было на краткой экскурсии Ричарда по жести.       — Раз такие дела, то я не пойду в ваш лагерь добровольно, — закатила глаза Меган. — Нетушки. Не надо. Насильственно разве что.       Санаэ, Дэниелс и Александр были удивлены. Александр даже вслух сказал: «Я в ахере, чуваки!».       — Почему? — спросил Дэниелс твёрдо.       — Потому что я не знаю, что за пределами тюрьмы. Это же очевидно, — ответила Меган. — Вдруг там опасно. А здесь тюрьма нам обеспечивает безопасность. Вы бы знали, сколько лет я тут нахожусь, мальчики. Арбайтаем помногу, но зато все здоровы.       — Ты что, никогда не хотела сбежать?! — Санаэ посмотрел на Ики так, словно это он во всём виноват.       — Эм… Э-э-э. Ам… — Ики почувствовал себя неловко под острым взглядом Санаэ. — Меган, сеструха, так это же буквально моя мечта!.. Сбежать, имею в виду! Неужели мы с тобой не сбежим, как мечтали много лет тому назад?       — Ики, боюсь, я не совсем живу твоей мечтой, — всегда грустные уголки губ Меган дрогнули. — Мы хотели узнать больше про наши жизни. Я не хотела побега, я не хочу и сейчас…       — Но что тебе мешает? Хэй, мы же кофейные сестрички.       — Мне мешает только то, что я ничего знаю, Ики. Ни о лагере, ни о мире, ни о всех них.       Дэниелс, подумав немного над словами Меган, им кивнул.       — Дело говорит. Если хочет, пусть остаётся — у неё была цель найти друга, а не сбежать. Ну а мы пойдём дальше, — вынес вердикт.       — Реально… — вздохнул Санаэ, — чего это я тут распинаюсь? Ха-ха. О, Алекс, ты снова в наших рядах! А я и не заметил!..       — Жёстко ж тормозите, босс! — отсалютовал Александр. — Жду Ваших пардонов. Упс, подгонов.       — Ещё раз такое мне скажешь, я тебя отравлю!       — Даёшь смерть от круассана.       Ричард, что до этого тихо сидел на первых рядах, осторожно дёрнулся, чтобы подняться с места, и стул под ним закряхтел. Он повернул свою голову назад, скромно помахал ладонью всем ещё раз.       — Ики Тэру? — позвал он мягко. — Ты же присоединишься к нам?       — Кто? Я? — Ики, волнуясь, начал теребить куцые концы своего маллета пальцами. — Даже не знаю… А я, ну, пригожусь вам?       — Конечно, — кивнул Ричард.       — А чем я могу быть вам нужен? Даже если я до этого думал, что вы лузеры какие-то, я как будто бы не дорос до вашего лагеря… Во всех смыслах.       — У нас есть и подлагеря, Ики-кун, — Рауш удивил Тэру ловко добавленным уважительным суффиксом. — Только мой — головной — лагерь занимается освобождением. Остальные просто живут, работают.       — А… А за работу платить будут?       — Любой труд должен быть оплачиваемым.       — Ничего себе… Я буду получать первые легальные деньги в своей жизни? Легальные? Только сдохнув, я обрёл честность… Вот прикол.       — Ики Тэру, боюсь, время на раздумья ограничено, — произнёс Ричард как можно более тактично. — Нам необходимо покинуть зону тюрьмы, пока не стало слишком поздно.       Меган заметила одну важную деталь: когда Ричард говорит, его не перебивает никто. Ни болтливый дерзкий Александр, ни вредный Санаэ, ни Дэниелс, который не видит пауз между предложениями своего собеседника и начинает свою речь невпопад. Ричарда Рауша уважают.       (Да, даже если подстёбывают).       — Если ты с нами, то добро пожаловать в лагерь, — завершил Ричард, сощурив свои бесцветные блеклые глаза. — Потому что мы сбегаем прямо сейчас.       Ики в панике оглядывается по сторонам, ища подсказки повсюду. Чувство, слово от его выбора зависит жизнь всей вселенной.       — Чувих, а ты сбежишь?! — выкрикнул, обращаясь к Сайе.       — Не знаю… Наверное.       — Да что ж вы такие все никакущие! А-а-а, бесите!..       — Ики-кун?.. — попросил Ричард.       — Д-да хорош, я думаю! Думаю!       Ричард и Санаэ очень загадочно переглянулись.       «Гомосеки», — подумала Меган.       — А-а-а, ладно, я иду! — воскликнул Ики и драматично пал на колени. — Я с вами, о, большие влиятельные мужики и Рауш-доно!       — Славно, — легко пожал плечами Ричард.       — Что ж. Если он с вами, то и я с вами, — втянулась Меган, посмеиваясь.       — И я тогда, — робко подняла руку Сайя. — Можно же?..       — Разумеется нет!       — Оу…       — Ики-кун так шутит, — Ричард одним взглядом «поругал» Ики. — Не обращай на него внимания, пожалуйста. Мы всегда рады людям в нашем скромном лагере.       — Вот только лагерь ни хрена не скромный… — под нос бормотнул Александр.       Санаэ телепатически попросил Дэниелса дать тому профилактический подзатыльник в очередной раз. Ну Дэниелс и дал так, что у готового к рабочим побоям Александра чуть мозги не уехали набекрень. Ики с Меган с простоты Дэниелса синхронно расхохотались.       Так и пошло дело.       Ричард Рауш во главе своего лагеря освобождения готовится эвакуировать заключённых тюрьмы, которым идея сидеть здесь более не по нраву. А Ики, почесывая макушку, думал: «А раны-то он как залечил? Чёртов волшебник…».       «Чёртов Эр-Унд-Эр».