Вне цветового спектра

      Битая тропинка, мглистый вечер; бесцветный пепел спускается вниз по воздуху и оседает на его плечи перьями. Александр сжигает бумаги — сухо и беспричастно, пока Дэниелс в палатке чистит огнестрел шомполом. Александр припоминает, когда-то и его лысоголовый отец так сжигал документы. «Белые конверты с чёрными деньгами всегда горят хорошо, Сашка, — говорил, качая наглухо бритой башкой. — Всегда горят хорошо…».       У Александра трещит где-то в коленях, переламывается, оно стреляет и отдаёт в голову, когда тлеет очередной лист. Синие буквы обведены огнём, который горит оранжевым. Красиво. Красота зачастую тосклива. И всё-таки, некоторые моменты жизни здесь не отпускают. Воспоминания порой любят обнимать твою голову мёртвой хваткой, а ты должен любить их в ответ: сидеть перед кинофильмом памяти, посвящённом тебе и только тебе, без возможности покинуть массивное красное кресло. Ты заплатил за билет. И это, вероятно, был твой последний рубль в жизни.       Глаза Александра шустро оббегают их с боссом территорию, верхушки палаток, вколоченных в землю, чьи-то дымящие силуэты с кручёными сигаретками. Табачники херовы. Он закидывает свой костёр песком, пинаясь круглоносыми ботинками, по-хулигански распихав руки по карманам штанов. Тушит и тушит. Носы ботинок ковыряют трупный песок, пока умирающий огонь не начинает с поражением шипеть, напоследок плюнув искрой.       Чьи-то шаркающие шаги, никотиновое покашливание, кто-то лениво волочет по земле длинные брючины. И вправду. Из-под расклешённых ретро-штанин, с грязными пятнами, виднеются узкие глянцевые ботинки.       Ики Тэру. Александру велено не спускать с Ики Тэру глаз.       — Вот те, нате, хуй в томате, — Белинский придирчиво прищуривает взгляд, продолжая держать руки в низко расположенных карманах. — Ты потерялся, братанчик? Тебе на тридцать шесть градусов к северу от экватора и на сто тридцать восемь градусов к востоку от гринвичского меридиана.       — И тебе спокойной ночи, — тот отзеркаливает позу.       — Что надо?       — Пришёл покрасоваться.       — А?       — Ты русская гопота, я что-то вроде японской гопоты… У нас много общего.       — У тебя сложный для понимания акцент, Ики Тэру, — не осуждает — просто не разбирает.       — Короче… — Ики располагает руки на ремне, что из последних сил держит брюки на его худых бёдрах, — у тебя есть свободная минутка? Не для меня, если что. Для моей подруги.       — Какой из? — Александр ищет подсказки в каждом чужом знаке. Что по стойке? Что по мимике? Словесному спектру? — У тебя их несколько, мой дорогой товарищ: одноглазая и та, которая тебе вместо мамки, я так полагаю. Меган, ага?       — Да-да, я про вторую, — в скупой улыбке сводит скулы.       — И, собственно, чё ей от меня надо?       — Ты же не прогонишь её, если она захочет лично поговорить с тобой?       — Н-дам… Это мы теперь бронь на живых людей ставим? Ну, допустим, я весь в её расположении. Мне ожидать её? — Белинский ведёт подбородком в сторону, бесполезно копаясь в карманах. — Топ бесполезных переговорщиков в мире. Первое место — Ики Тэру, 1982.       — Понимаешь… — тот зажато меняет позу, скованно обнимает плечи, — просто мне-то уже во всей этой истории терять нечего… Я шкодю то здесь, то там. А Меган подставляться не нужно. Она даже не в курсе этого разговора…       Прячет глаза. Нестриженная, вымершая в плане моды чёлка спасает Ики от внимательного взгляда Александра, прожжённого и сожжённого опытом.       — Что ты прочитал в тех документах?       Ики смотрит на Белинского, сгорбив спину на лад вопросительного знака — в силу разницы в росте между ними.       — Ничего, — полушёпот. Лживый и на грани с голосом. Дурацкие буквы выпадают у Ики в середине слова из-за проблёскивающего азиатского акцента, а сам Ики свой акцент даже не подавляет. Сутки идут слишком долго для него, он хочет сдаться и молоть предложения невпопад.       Александр знает, что «ничего», которое сказал Ики, означает «да, я знаю много! Очень много!». Видал он таких. А его отец таких видал покуда больше.       — М-м… А это правда, что в основную номад-команду Ричарда Рауша входят только люди, прошлое которых будет уместно в вашем контексте и чьё прошлое вас, короче говоря, приятно удивит? — как же тупая, назойливая «р» убегает от такого же тупого и назойливого Тэру.       — Считайте ваши прошлые жизни, зафиксированные на бумаге, чем-то вроде вашего сопроводительного письма, — Александр всплескивает руками. — Даже если за вашей смертью не стояло ничего впечатляющего, а тебе так сильно хочется подчищать тюрьмы с утопленниками и повешенцами, ничего страшного, друг. Ряд экзаменов покажет.       — Экзаменов… — повторяет Ики. — Но вы и наш бэк… бэку-гурау… бэкграунд… Эм. Учитываете, в общем, да?       — Я же буквально только что сказал, хах-ха-ха.       — А… Ну точно, — теперь виновато чешет затылок. — …И так Санаэ, у которого был разряд мастера спорта по боксу, который имел прикол вести беспорядочный образ жизни, испытывая себя на прочность… И так этот дебил попал сюда… То есть, это всё ему помогло. Угу, угу, ясно, хоть и странно. А Дэниелс, который был в прошл…       И тут взгляд Александра вгрызается ему в подбородок. Глаза держат мёртвой хваткой, как их всех держат ненужные воспоминания, что позже осядут на дне черепной коробки унылой, горькой горсткой.       Александр — собака, которую с цепи сорвёт одно беспристрастное «фас», брошенное тучным хозяином. А может, Ики Тэру напросто перепутал?       Может, Ики Тэру в спешке прочитал не бэкграунд Дэниелса, а бэкграунд Александра Белинского?       Дерзкий, шутливый, с вечно подозревающими быстро стреляющими зенками. Ики, что в прошлом имел дела с плохими компаниями, знает, как выглядит молодой криминал. Их напыщенная дисциплина в рутине, не касаемой бандитизма, и филигранная идиотская радость от контакта со старшаками. Их повадки и напряг на лбах спутать легко, но кто, если откатывать во времени назад, назад, назад, в девяностые, восьмидесятые, семидесятые не имел совершенно никакого отношения к криминалу? Особенно учитывая причину, по коей они находятся в этом мире.       Ики читает Александра — читает не полностью. Опыта прожитых лет недостаточно. Александр тоже видит, из чего соткан Ики Тэру. И в его понимании эта японская мозаика складывается в непередаваемую херотень. «Очень странный парень, — думает. — Так много контраста в одной личности».       «Дебил какой-то».       Выглядит, как молодой сутенёр: красный костюм-тройка, брюки-клёш, золото в ушах. Ведёт себя, как натуральный попуск. Таких можно обижать и получать в ответ. Вроде умеет держаться в кулачных драках, судя по его тюремным выходкам. Вроде. А ещё стреляет из сраного японского лука. Что, Александр вас спрашивает, за винегрет, заправленный майонезом? Про причёску вообще молчит. В восьмидесятые маллет и гаврош, да, были пиком моды, но куда Белинскому-то до мира стиля? Он пацан ровный, он полжизни носил ёж на голове. Хорошо хоть, что теперь, познав, что можно быть отчаянно-красивым, позволяет себе носить роскошную шапочку из перламутрового блонда на голове.       Они некоторое время бросаются друг в друга противными взглядами и морщат носы, выказывая своё: «Фу! Чё с тобой?!».       — У тебя ебало, как у крысы, — не выдерживает Александр. Говорит своё честное мнение и рвётся от смеха.       — Это у меня-то?! — Ики в шоке тычет себе в грудь ладонью. — На себя посмотри. Кокаин с глазами. Белый русский. Прямо как коктейль.       — Ой-ой-ой, — тот пританцовывает с раскрытыми ладонями, как обезьяна. — Японский партизан высказался. Встал, вышел, нах. Таких мочить надо.       — Чё?! Тебе сколько лет вообще?!       — Мне? Хы, тебя не касается.       — И как… такой кретин, как ты, может работать на Дэниелса? — Ики на всякий случай делает два маленьких шага назад.       — Ики Тэру, тебе знакомо такое понятие — «чёрный юмор»?       — Знакомо, конечно, я люблю его, просто… — Ики снова давит эту скромную ужимистую улыбочку. Бесит? Бесит. — Не знаю, наверное, в такие моменты во мне просыпается моё воспитание. Э-э… Я забыл слова на двух языках сразу.       — Чего-сь?       — Ни на японском, ни на английском вспомнить не могу!..       — Бывает, япошка, бывает, — Александр чуть приподнимается на цыпочках, качнувшись, и хлопает Ики по плечу. — Ты такой высокий, — по-умному меняет тему. — Что такого жрал, чтоб так вымахать? Ну каланча-а. А я вот с детства тяжести тягал, потому, базарю, не вырос таким же гигантским, как мой батёк. Ха-ха-а, кто знает, куда б свернула моя жизнь, будь я два на два…       Ахтунг! Ой, то есть, chūi! Александр только что сказал: «С детства тягал тяжести». А что тягал? Много вопросов, мало ответов. Ики отчаливает в туман лунной походкой, до которой, всё же, дожил, а ему никто не верил!       — Ики, ты пиздец странный тип, — и вот подытоживает Белинский, прищурив один глаз. — Я с такими обычно даже в «шорт-толк» не захожу. Нахер, просто нахер. Но ты сам до меня докопался.       — Да я тебя боюсь больше, чем ты меня, — Ики громко сглатывает. Кадык на худой шее заметно дёргается.       — А кто сказал, что я боюсь тебя.       — Ну… — Ики по-японски вежливо, активно кивает, кивает, кивает. И уходит назад, назад, назад…       Грамотно слился.       — Да мне всего девятнадцать, дегенерат! — Александр, звонко смеясь, кричит это в свои ладони, сложенные в трубу.       Ики ловит его слова, некоторое время смотрит неподвижно и немигающе, после чего горланит своим по-пацанячьи высоким голосом в ответ:       — Удачи, тупица!.. — и зажигает оранжевый огонёк у одной из тесно лежащих друг к другу палаток. Курит. А как же. Хер, завёрнутый в газету, заменяет сигарету.       И «удачи»? Эта пародия на человека только что пожелала ему удачи?       Буквально из ниоткуда выплывает Меган. Кажется, теперь понятно почему «удачи».       — Мы с Тамарой ходим парой… — Александр смешно косит глаза. — Вам-тебе… Господи, что всем надо от меня, Меган? Ну не надо…       — Хочу поговорить с глазу на глаз.       Её фигура скрыта за бесформенной рубашкой. Лёгкий ветер, медленно переходящий в немелодичный свист, поднимает тёмно-рыжие кудри на голове. Рыжих Александр видел много. Видел и огненно-рыжих, и рыжих, как морква. Но у Меган такой странный цвет… Как будто она, в попытках закрасить седину, вмешала в волосы грязный тёмный, отдающий коричневым пигмент.       Взгляд Александра спускается на знакомые ему узкие плечи, округлые, но, зараза, сильные. Он припоминает время, когда был надзирателем в тюрьме. Был и её палачом однажды. Видел её полунагой, в одном белье, с полотенцем, лихо вытирающим, не то выдирающим волосы. Он тогда тащил её из воды за кудри, он смотрел, как Меган — какое всё-таки идиотское у неё имя — отхаркивается от воды, как шлёпает по полу, и как, с тяжёлыми шагами, походкой вразвалку, она покидает комнату казни. Другие надзиратели, разумеется, тоже знали Меган. Она в тюрьме давно, она живая легенда, она с её соневольниками общалась нормально, но точечно, потому что рассказать про себя было особо нечего. Очень странно, когда в мире, в котором человек борется со своим прошлым, кто-то по типу Меган не помнит про себя совершенно ничего. Не человек — пустая личность. Безвкусная.       Некоторые надзиратели рассказывали, Меган иногда могла переспать с её назначенным палачом, уложившись в тайминг вплоть до секунды, чтобы тот её, пожалуйста, не топил. А у них в тюрьме ведь конвейер из осуждённых; необходимо успеть подтолкнуть на наказание всех. И иногда её, к большому сожалению, обманывали. Если справлялись с делом быстро, всё равно заставляли нырнуть головой вниз в водоём.       Александр считает, Меган — не знающая себе цену бедная женщина. И общается она только с этим недоразумением по имени Ики Тэру, потому что выбора нет. Потому что это Ики Тэру с ней общается. Он как минимум ей не навредит, ибо сам додик. Он буквально единственный человек — или же парень, — с коим сложились все звёзды: сам ищет с ней общения, сам к ней привязался и при этом не видит в ней женщину. Самостоятельный, короче. Но это всего лишь мысли Александра. Как говорится, один Бог знает, что там творится на самом деле.              — Александр, можем мы поговорить наедине? — Меган произнесла это такой подозрительной интонацией, что аж все волоски на его бледном заду зашевелились. — Если ты не против, конечно…       У неё полусонные глаза болотно-зелёного цвета. Или же это карий-около-того? У неё непонятный рыжий цвет на голове. Она в принципе непонятный человек.       — З-зачем, — плоской интонацией зарядил Александр.       — Ну надо. Надо, мальчик мой, понимаешь, — она ему активно подмигивала левым глазом, как будто её одолел нервный тик.       — Бог ты мой, Меган!.. — он аж схватился за сердце. — Я больше не твой надзиратель! Ты можешь перестать!..       Её неопределённой эмоции лицо всё же обрело цвет — чуть розоватый, тусклый.       — Чё.       Александр приобнял Меган за одно плечо, словно старого дружбана, и они вместе заковыляли к его палатке, которую уже начинал проверять на прочность дурацкий, пока не пронзающий свистом ветер.

***

      Александр и Меган сидели у спальных мешков. Палатка Александра — она захламлена, в её стенах собиралась пыль, и даже она, казалась, была холодной. Белинский быстро-быстро растирал худые предплечья в попытках согреться. Меган же, гениальная женщина, как выяснилось, носила три рубашки поверх футболки и две пары штанов. Заявила ему, что он лох. Но если совсем замёрзнет, то, так и быть, одолжит один из слоёв своей луковицы. Ну спасибо, что ж.       — Чай? Кофе? Потанцуем? — спросил Александр со стучащей от холода челюстью, прекрасно зная, что не нальёт даже себе. Да что там — даже Дэниелсу не нальёт.       — Ничего не надо, — ответила ему Меган. И она тоже знала, что тот не нальёт ей ни чай, ни кофе. А танцевать она и так, и так не умеет.       Меган обвела скучающим взглядом всячину за спиной Александра, зашевелила языком за щекой, видимо, от нечего делать; усмехнулась горе вещей, рюкзакам, приваленным друг к другу, глыбе под спальным мешком, коробкам, консервам, пружинам от оружия и так далее. Её взгляд тормознул на распитой бутылке из-под пива.       — Пьёшь? — спросила она.       — Бывает, — Александр незатейливо пожал плечами. — Мы с боссом иногда пьём пиво в конце тяжёлого рабочего дня.       — Здорово. Я бы тоже хотела в какой-нибудь более тёплый день выпить пива.       — С нами, что ли?       — Если вам так угодно.       — Меган, не тяни время, пожалуйста, — Белинский неправдоподобно улыбнулся. — Если завтра наш немецкий лидер поднимет нас ни свет ни заря, сожгу же нах.       — Меня сожжёшь? — оставляя лицо пресным, спросила Меган.       — И тебя сожгу…       — Как так. Топил же.       — Ты находишь самоиронию смешной?       — А ты нет?       — Нахожу, — кивнул Александр, глядя на Меган сквозь ресницы. Казалось, сейчас как скажет что-то, что ему не понравится. И будет конец света.       — У нас много общего, Александр, — Меган прочистила горло.       — Ики так же сказал… Про меня и про него, то есть… Ладно, насрать…       — Александр, голубчик, не пойми меня неправильно.       «Голубчик». Лет эдак сто никто не называл его голубчиком. Александру пришлось поднапрячь мозг. Интересно, а Меган умерла в годки правления Александра Второго? Ладно, не смешно. А хотя смешно, смейтесь.       Александр вжал подбородок в шею, не ожидая вот вообще ничего хорошего. Меган же в иной раз прочистила горло. А потом кашлянула в кулак. А потом кто-то вдали палатки заржал, как гиена, и Меган начала:       — Александр, милый мой. Я понимаю, насколько неожиданна моя речь сейчас, но, увы, таить эти чувства в себе я больше не могу, потому прошу простить… — говорила, словно читала с листка. Что за плоская интонация?! — Всё дело в том, что я верю в судьбу. Ты был моим надзирателем, ты, формально, мочил меня, причём, в буквальном смысле, и сердце моё замирало… тоже в буквальном смысле. И сейчас моё сердце тоже замирает!.. Ты, Александр, заставляешь ме…       — Эм, Меган…       — Да помолчи ты. Короче…       — Мег…       — Я люблю тебя, Александр, даже если не знаю твоей личности, и всё, что я обычно вижу изо дня в день — это твой прекрасный светлый затылок. Но даже этого мне, ста… Паскуды вонючие. Акхм!.. Старой женщине, да, достаточно… Понимаю, мои слова сейчас кажутся тебе лютым бредо… Бредо-о… — Меган, карикатурно выгнув густые брови, подсматривает на низ собственной ладони под рукавом одной из трёх рубашек на ней. — Александр. Милый мой Александр. Будь мужчиной, что скрасит мои суровые будни. Моим мужчиной. Спасибо.       — Не за чт…       — И ещё я хочу сказать, что…       — Хватит, пожалуйста!..       — Нет-нет, я всё-таки продолжу, — настояла Меган, но Александр, скривившись лицом, сконфуженно указал пальцем себе за спину.       Там лежал Дэниелс, что каким-то образом слился с визуальным шумом просторной палатки Александра. Обалдевший. До этого он просто лежал, накрывшись с головой одеялом, отвернувшись широкой спиной. Так вот что то была за недвижимая глыба. Американский некогда-стрелок грелся, а ещё он грел уши. А ещё Меган без понятия, как выходить из подобных ситуаций, но, в принципе, даже такой позор пережить вполне возможно. Да, Ики Тэру?!       — Б-босс, Вы всё слышали, да?.. — боязливо обратился к Дэниелсу Александр, повернув голову назад.       — К счастью, я глухой только на одно ухо.       — Вы глухой на одно ухо?..       — Стрельба, — понятно и кратко.       — Ах, ясно…       — Частично глухой. На одно ухо. Не полностью, — сказал Дэниелс и, финальный раз моргнув в сторону Меган, тяжело повернулся обратно. Спиной к ним.       — Дэниелс, это… — Меган, вздохнув, прикрыла веки. — Я просто проспорила.       — Ты можешь передо мной не оправдываться, всё в порядке, — Дэниелс лениво бросил взгляд через плечо, поймав образ напрягшейся Меган. Затем он потянул за одеяло вверх, смешно обнажив свои загорелые ноги. — В конце концов… — он сдулся?! — Я тебе никто.       — Эх, ну, тут не поспоришь, конечно, — попытался выровнять ситуацию Александр. — Эй, Меган, может, спать уже пойдёшь, а? Спать. Спать, Меган! Вспомни тюрьму и отбои.       — Дэниелс, завтра поговорим! — попыталась Меган, однако Александр её уже вовсю выгонял и прогонял. — Дэниелс, до завтра!..       — Да иди ты!.. — Белинский, уводя её прочь, краем глаза зацепил гнусно хихикавшего Ики Тэру, собравшего волосы на затылке в крысиный хвост. Рядом с ним, на кортах, сидела девчонка с пиратской повязкой на глазу. Она закрывала ладонями свой рот от рвущегося наружу смеха. — Смешно вам, да, придурки?! Смешно, спрашиваю?! Завтра о вас обязательно узнает мистер Рауш. И тебе, особенно тебе, Ики Тэру, стра-а-ашно не повезёт. Жди анальной кары!       — О, в том, что мне конец, я и не сомневаюсь, — Ики, как представил, что будет такие же серенады тянуть его Величеству Ричарду Раушу, начал угарать по второму кругу.       — Ики, блин, а мне что делать?!.. — жалобно заканючила Сайя, резко перестав смеяться.       — Что-что. Снимать штаны и бегать! — Ики дал Сайе по лбу точным щелчком пальцев.       — Ай! А ну не бей меня!       — Это тебе за то, что ты ссыкло грёбаное, поняла? — Ики дразнился, как маленький ребёнок. Ики дразнился, точно последний сукин сын. Он щёлкнул Сайю по носу. — А это тебе за то, что сама предложила, сама до последнего выпендривалась. Ссышь — не предлагай, усекла? Урок тебе. Во дура.       — Ты говоришь, как старый дедушка. И ещё раз твой палец меня дотронется, я тебе знаешь что сделаю?! — Сайя втянула воздух ноздрями, надув плоскую грудь колесом.       — Что? Будешь гордо молчать?       — Да я вас двоих сейчас на британский флаг, товарищи… — проскрипел зубами Александр.       Иронично, учитывая, что Сайя к ним галопом из Великобритании.       — Ики Тэру, берёшь Меган и идёшь спать. Ты, не знаю, как тебя зовут, ид… Да идите все в жопу, ясно?! — Александр злобно махнул на всех ладонью и даже пнул воздух. — Глубокая ночь. Разорались тут. Я завтра всё, слышите, вообще всё мистеру Раушу доложу. Конец вам, уёбки. Всё. Отбой. Отбой, я сказал!.. Кыш, нахрен!       Ики и Сайя с позором бежали к своим палаткам, пока в затылок первого не прилетел тяжёлый ботинок Александра. Прямо в цель. «Вот кто здесь настоящий снайпер», — умудрилась подколоть Сайя; Ики уже готовился защёлкать её до второй смерти.       — Мистеру Раушу он расскажет, мля… — Ики впал в свою одиночную палатку, шустро подобрав ноги.       — Мистер Рауш… — вздохнула Сайя, глупо улыбаясь, и входить в свою палатку она явно не спешила, потому что восторг перекрывал все остальные её мысли и действия. Ики посмотрел на такую немногозадачную с большим осуждением в глазах.       Сайя, как бы, всего на год младше него, но, по ощущениям, ей как будто тринадцать или сродни того. Ики находил Линнерсон несмышлённой домашней девочкой, вообще не приспособленной к жизни. Она, словно несамостоятельный зверёк в вашем доме, словно хомяк; словно этот зверёк глупо сдохнет, если его прихлопнет библией, упавшей с верхней полки.       И жизнь, в конце которой Сайя оказалась в этом мире, наверняка была такой же нелепой.       — Ты реально дура, Линнерсон, — Тэру ворчливо застегнул палатку. — Реально дура. Спокойной ночи.       — Спокойной ночи!       Ики уснул сразу же. Даже не смог проведать Меган после её минуты позора, ну что он за друг-то? Он и так ей должен за годы её общения с ним. Меган ведь прожила так много, она опытнее, интереснее, мыслит обширнее, даже если помнит меньше. «И всё-таки иметь больше одного друга накладно, — промелькнула мысль в засыпавшем мозгу Ики, как финальный аккорд. — Это же надо их всех защищать…».

***

      Поздний луч спрятавшегося солнца коснулся остывшей за ночь земли. Облака плыли по небу грязными комьями, а глупые люди под куполом упрямо ждали дождя. Пятнистое небо не рокотало, в воздухе преобладала влага, заставлявшая волосы Ричарда виться ещё больше. Чёрная шляпа приминала пушистый белый объём на нём; Ричард спокойно сидел на неровной земле, щёлкая пальцами по калькулятору.       — У меня нестыковка в припасах, — он тряхнул листом бумаги на весу. — Я, конечно, понимаю, я далеко не бухгалтер, как твоя Амрита, Санаэ. Но складывать и вычитать я пока в состоянии.       — А я, конечно, далеко не детектор лжи, — Санаэ сказал это на свой страх и риск. Знает ли вообще Ричард, что такое детектор лжи? — Однако мне кажется, Белинский стабильно что-то у нас время от времени тырит. Всякую консерву, по крайней мере. По две-три банки в день — так и обеднеть недолго, лол.       — Господи… — закатил глаза Рауш. — Таскает жестяные банки. Срамота же.       — Урежь ему заработную плату, пусть поплачет.       — Я сделаю ему выговор, с него будет достаточно, — Ричард, зажав лист бумаги в одном кулаке, вытянул из-под задницы Санаэ уголок от одеяла другой рукой. — Дай, пожалуйста, подсяду.       — Что, попа замёрзла?       — Да.       Санаэ посадил на сложенное в три раза одеяло Ричарда вместо себя. Тот уже дёрнулся, отказываясь, но его силой потянули обратно. Харада шмыгнул мокрыми ноздрями, криво улыбнулся, прищурив один глаз и похлопал Лидера по плечам.       — Тебе уже лучше? — спросил Ричард.       Санаэ был укутан в длинный кашемировый платок, как обычно кутаются славянские бабушки в деревнях. Он, почувствовав внимательный взгляд Ричарда на себе, чуть приспустил платок с головы, заставил концы ткани прокатиться вниз по сильным рукам. И загадочно замер, как птица с размашистыми крыльями, только вместо крыльев красный полушерстяной платок. Его модельной позе «руки на бёдра» оставалось только усмехнуться. Что Ричард и сделал, вскинув бесцветную бровь в сторону плавно развевавшейся от мягкого ветра ткани.       — То есть, тебе уже легче, — предположил Рауш.       — Да, мне однозначно лучше, — Харада покрасовался ещё немного.       — Но путь мы продолжим только завтра.       — И почему же?       — Мне кажется, ты меня немного обманываешь. Отдохнём сегодня, — Ричард сложил локти на собственных острых, торчащих коленях. — На вид вроде крепкий… Болеешь часто…       Санаэ напрягся мышцами, чтобы показаться ещё больше в глазах своего Лидера.       — Так или иначе я не собираюсь пропускать тренировку!.. — он очаровательно улыбнулся кривоватыми зубами природно-белого цвета. — Сегодня какой день недели? Пятница. А в пятницу мы с Дэниелсом обычно устраиваем спарринг и выносим друг друга до победного…       — Вообще-то, сегодня суббота.       — Только Дэниелсу не говори.       Ричард хохотнул, продолжая притягивать своей чёрной шляпой редко прорезавшиеся сквозь облака лучи солнца.       — Как хорошо, что в этом мире солнце меня не сжигает… — он подставил белое лицо лучам и прикрыл веки.       И Санаэ судорожно выдохнул сквозь зубы, представляя, как старое живое солнце выжигало на Ричарде розовые пятна. Он отчётливо видел его образ из прошлой жизни — Ричард носил широкополую дамскую шляпку, потому что защищался от злого лета, яркого голубого неба. Сквозь прозрачную кожу проглядывались фиолетовые венные нити. Полуслепые глаза с белыми ресницами улыбались.       — Ричард, я рад, что хотя бы здесь ты чувствуешь себя хорошо… В этом конкретном плане, — поправил Харада, дёрнув уголком губ.       — У мира не было выбора, — Рауш качнул головой. — Мой альбинизм принёс мне при жизни немало проблем. Говорят, даже могила что-то-там не исправляет. А меня исправила. Починила, — он стрельнул отдающими желтизной глазами из-под полей шляпы. — Исполняет желания, но какой ценой, да, Санаэ?.. Ах, да. Насчёт этого. Говорил на днях с той девчонкой, которой тварь выела око… Кажется, в её внешность вмешался сам мир, можешь себе представить? Дал ей новый лик.       — Бесплатная пластическая операция, короч, — Санаэ задумчиво надул одну щеку.       — Да-да, что-то сродни того, — сказал скороговоркой Ричард.       — А ты после смерти не перестал быть альбиносом, — фактанув, Харада снова неосознанно играл мимикой.       — Верно. Потому что мне всегда нравилось, что я выгляжу иначе. Не как остальные, — а вот эта информация Санаэ несколько удивила. Он прекратил гримасничать. — Меня беспокоили только проблемы со здоровьем, что непосредственно связывались с моей внешностью.       — Круто… Здорово… Понятно… Но ты вроде не страдаешь от своего желания. Не страдаешь же?       — Санаэ, я всегда в какой-то степени страдаю, — типа-пошутил. На самом деле ушёл от вопроса.       — Ричард, ты такой трагичный.       — А кто нет? — он увёл взгляд в сторону, наблюдая за группой копошившихся у палаток людей. Они собирали накопившийся за ночь мусор в одну кучу, дёргали друг друга за плечи, смеялись знакомым лицам — жили свой первый спокойный день на свободе. Ричард обнял свои ноги, сгорбив спину.       И Санаэ показалось, что именно это — тот самый момент, на который ты говоришь в голове: «Запомню навсегда». Момент действительно отложится где-то в подкорке мозга. А ты долго не будешь понимать, зачем тебе его вообще нужно помнить.       Мужчина-трагедия. Ричард — не его мужчина (с одной стороны, слава Богу), но действительно его личная трагедия.       Вскоре в их общество осторожно втиснулась девчонка с повязкой на одном глазу, не нарушив покоя.       — Мистер Рауш, мне очень стыдно отрывать Вас от разговора… — сказала она полушёпотом, — но где я могу найти мистера Дэниелса?       — Дэниелса? — у Ричарда аж лицо сползло вниз от шока. — Зачем тебе Дэниелс, Линн… Лин… да.       Ну спасибо, мистер Дурауш. Теперь Сайе надо играть перед её старшим братом некую девушку по имени Линда. Какой ужас.       — Да, Линда, Дэниелс не нужен даже нам! — внезапно засмеялся Санаэ, перейдя на английский, у которого плоскостопие. — Знаешь, Линдочка, а ты мне напоминаешь мою сестру сейчас!.. Ха-ха, у неё был такой же дебильный британский акцент. Она как эта… Как её… Гермиона Грейнджер.       Вот долбоящер.       Ричард и Санаэ общаются на французском, если сидят только вдвоём. Эту деталь Сайя запомнит, не знает зачем, но запомнит. Они с Санаэ некоторое время смотрят друг на друга, кидая боковые взгляды.       «Видеть его снова живым правда очень странно», — заявила бы сейчас Линнерсон, если бы только могла.       — У Вас есть сестра, мистер Харада? — спросила Сайя, держа лицо ровным, а Ричард уже чуть ли не рвал волосы на голове.       — Есть… Была… Нет, всё же это скорее я был. А она всё ещё есть, — до чего идиотская фраза, а говорящая многое! — Наверное, она сейчас уже такая взрослая. Ричард, какой год сейчас на дворе? Тридцатый?       — Три тысячи?       — Не перди выше жопы.       — Как вульгарно. Двадцать пятый.       — О-о-о, двадцать пятый… Нихера се, — во рту Санаэ можно было посчитать каждый зуб. — А как же метеорит, который должен был уничтожить Землю? Он так и не долетел до нас в две тысячи двенадцатом?       — Вы умерли в конце две тысячи двенадцатого, следова… — в этот момент Сайя поняла — она совершила ошибку.       Молчание гремело громче, чем умел греметь низкий, грубый голос Санаэ.       — А ты откуда знаешь?       Сайя поняла, что она окончательно обосралась, потому она уверенно ткнула пальцем в Ричарда.       — Он сказал!       — Я?! — вскрикнул Ричард.       Санаэ, закинув конец красного кашемирового платка себе за спину, возмущённо поставил руки на пояс. Он нервно подрыгивал ногой, похлопывая по земле жёсткой подошвой сапога. Ожидал от Лидера оправданий.       — Ну я, — Ричард поменял позу на более уверенную, сглотнув слюну в горле. Нога закинута на ногу, положение альфа-самца.       — Ричард, ну это нож в спину… — Санаэ покачал подбородком. — Свои секретики, значит, никому не рассказываем, а мои — каждой собаке?       — «Собаке»? — тем не менее Сайя захлопнула рот сразу же.       — Не то чтобы я так сильно скрытничал, да, но мне всё же неприятно, — продолжил Санаэ. — Ричард, ты…       — Виноват.       — И…       — И я прошу прощения.       — А ещё…       — Рандеву не будет. Это уже перебор.       — Да блядь! — Харада упал лицом в ладони, нервно провёл руками по лицу, как будто умывался серым воздухом. — Ну ладно, я вообще не был обижен. А-а-а… Блин, бесячий ты тип. А-а… А завтра?!       — Нон. Найн. Ноу.       На трёх языках продублировал. Вот сучара.       Порой у Санаэ реально скрипели зубы от неприступности Ричарда. Вроде бы, при жизни Ричард был женат, раз у него была дочь. Но Харада может, ударив себя в грудь, с уверенностью заявить, что в Ричарде не так-то всё просто. Ричард целиком и полностью состоит из переживаний, переосмыслений, комплексов — целого сборного торта, — и каркас в этом всём — выводящая на злобное терпение латентность. «Чтобы перешагнуть через самого себя, будучи таким «старым» в плане года смерти человеком, надо иметь тонну смелости», — полагает Санаэ. Ричард сложный. Чтобы с таким сложным иметь дело, надо выстраивать целые доверительные тропы, иначе есть риск потерять Ричарда навсегда.       Вот Санаэ и выстраивает.       И параллельно страдает, честно говоря. Шпатель этому французскому гастарбайтеру дали, а каску зажали. Пидоры.       — Пошли искать Дэниелса, — хлопнув себя по коленям, Ричард поднялся с одеяла, расстеленного на мягкой земле. — Ну что, Са… Б… Эншульдиг… Тре бьен. Пошли же, Линда!       Настолько расстерялся, аж вспомнил все языки мира.       Санаэ чуть удивлённо притупил свой взгляд в спины высокого Ричарда и маленькой Линды, сморгнул пелену, задумался: «Раз Ричард при жизни потерял дочь, мог мир выдать ему вот эту… Линду? Пародию на Лиллиан?». Даже имена почти одинаковые. Санаэ на секунду представил и себя молодым папашей. Сложилось странное ощущение — как будто твоя давняя захороненная мечта сбылась, но мечта почему-то даже не в курсе, что таковой является. Бредовая, лживая радость, застывшая в кривых зубах, неказистой улыбке. Ладони разводятся сами. Санаэ любит всё, что связано с Ричардом.

***

      Задняя часть остановившегося в своём пути бродячего подлагеря. Эта часть была скрыта от простых людей по типу Сайи, Ики, Меган, остального сброда, но раскинувшиеся виды поражали. Широкие шатры раскиданы за толстобоким песчаным холмом. Под складными зонтами расположены игральные ломберные столы — люди мистера Рауша рубились за ними в покер, хлопая картами. Светили острыми пиками на картах, узорчатыми рубашками. У других немногочисленных, наполовину собранных столиков работники чистили оружие или, с пенными подбородками и локтями, стирали одежду.       Работники Ричарда, ряженые в позабытое контрастное чёрно-белое, с ремнями, пересекающими их грудь, с самыми обиженными на жизнь глазами, злые, лжедобрые, ненавистники собственной матери, страны, политики — они спарринговались друг с другом, закапываясь в серый песок. Один из парней резко снял с себя рубашку, дёрнув за ворот сзади, и на него набросился другой паренёк, всё ещё одетый в униформу.       — Дэниелс — военная подготовка. Мой тыл, — объяснился Ричард и начал медленно съезжать с верха холма, скользя низкой подошвой ботинок.       Сайя начала осторожно скатываться вниз, стараясь не врезаться в спину Лидера.       Всё-таки врезалась.       Ричард, приулыбнувшись, махнул ладонью вперёд. Сайя подумала, что, будь они сейчас в компьютерной игре, на поиски Дэниелса разработчики наверняка выделили бы целый квест с наградой. Потому что они искали его неприлично долго. Линнерсон теряла к своему спору последний интерес. Вместе с ним — стыд.       Люди Ричарда сразу же поздоровались с ним, салютуя зелёными бутылками, отдавая честь, поклоны. Многие из них побросали свои карты. Дравшиеся перестали кататься по земле, как пыльные жуки. Те, кто стирал или проверял оружие, наоборот особенно усиленно делали вид, что заняты работой.       — Мистер Рауш, Вас здесь так уважают, — честно признать, Сайя успела забыть о важности Ричарда в этом лагере.       — Надеюсь, что ты права, — Ричард подозвал одного из работников, поманив узкой ладонью.       Парень по фамилии Тачибана, активно кивая головой, уверял, что он в курсе, где находится Дэниелс, но здесь есть кое-какие сложности. Дэниелс только что вернулся с разведки — он осматривал окрестности, намечал маршрут, — так что, если у мистера Рауша есть какие-то вопросы по боевой подготовке, лучше обратиться к Александру. Он был эти полдня за главного.       — А Александр случаем не нажаловался на нас, мистер Рауш? — спросила Сайя, спрятав подбородок в воротнике-стойке рубашки.       — Нажаловался? А на что? — поинтересовался Ричард. — И на «нас» — это на кого?       — На меня и на Ики, — сказала, а Меган не сдала. Меган не нужно сдавать. Она своя.       — Ах, Ики Тэру, конечно… Ики Тэру, — Ричард вгляделся в тусклые дали. — Я уже решил, что буду с ним делать.       — Вы будете делать с ним что-то?       Сайя была готова вцепиться в рукава Ричарда Рауша ногтями, мотая головой и по-дурацки умоляя не трогать парня, который ей ещё в годы тюрьмы нравился. И как хорошо, что то «нравился» осталось позади!       — Да, — Ричард пеленгаторно кивнул. — Я его заставлю отрабатывать. Можешь не передавать Ики. Сам передам при удобном случае.       — Что?! «Отрабатывать»? В смысле, м-мистер Рауш?       — Ты же знаешь, что наш лагерь делится на подлагеря, верно, Линнерсон? Все они вместе создают единую систему, в которой каждая ячейка общества несёт свою функцию…       — Я знаю, как работает страна! — чуть не заплакала Сайя. — И не важно, маленькая она, лагерь это или целый союз стран!       — Вот как… Хорошо, — Ричард продолжал шагать вперёд, высоко поднимая ноги, пока с его ботинок струился холодный песок. — Подлагеря в нашем случае бывают: продовольственные, военные, стратегические, есть лагеря исследовательские, есть всякие-всякие-всячейшие, о них вам расскажут позже… А есть тренировочный.       — В нём обучают военному делу?       — И не только. В течение года вы все будете проходить подготовку в тренировочном подлагере, Линнерсон, — Ричард проверил выражение лица Сайи. Конечно же, она не была в восторге. — По истечении года пройдёте ряд экзаменов. И будете распределены в подлагеря. Вся концепция.       — А вы, мистер Рауш? Куда же пойдёте Вы, Санаэ, мистер Дэниелс?       — Куда-куда. Дальше по миру. У нас другая миссия, — прищурил один глаз от дневного солнца Рауш. — Мы вызволяем людей из тюрем, тем самым восполняя количество людей в лагере. Если ты не заметила, в этом мире люди размножаться не могут. Мёртвые не могут породить живое. Рождённые на мёртвом свете могут. Мы — нет. Истина. Здесь мы чужие; мир нас искореняет, как организм борется с инфекцией.       «Вся правда».       У Сайи не в тему разболелись запястья. Отсутствовавший глаз, коловший от соли пота, противно заныл.       — И, значит, где будет отрабатывать мой друг Ики? — спросила она, в конце поджав губы в тонкую линию.       — Сначала пройдёт тренировку. Потом посмотрим на результат.       — Что за тренировку, я вообще ничего понимаю.       — На снайпера, — Ричард сделал козырёк из правой ладони, посмотрел по сторонам, как синий морячок на палубе. — Лишние снайперы нам, конечно, не помешают… — сказал. — Слишком юный. Но время покажет.       «Лишние» снайперы, говорите? Сайе, наверное, ещё долго будет нравиться Ричард, потому что влюбиться в друга старшего брата — миссия, достойная золотой звёздочки, однако «Ики будет проходить подготовку на снайпера» звучит, как смертная казнь. Смертная — в смысле в один конец, безвозвратный. Это не как в тюрьме.       — Мистер Рауш, а может не надо?.. — Сайя наглела. И она знала об этом. И Ричард, хмуривший брови, тоже знал об этом.       — Ики Тэру могут списать ввиду профнепригодности или в силу плохих результатов после года тренировки. Что делать — симулировать или пахать, пахать и ещё раз пахать — исключительно его дело.       И Ричард повторился:       — Подлагеря бывают разные. Если Ики захочет, он может примкнуть и в продовольственный, намеренно провалив всё. Им всегда нужны руки.       По плечам Сайи пробежала волна неприятной дрожи, от которой хотелось дёрнуться в одной большой конвульсии.       — Он уже рассказал тебе и Меган, кем мы все были при жизни? — глаза Ричарда точно переметнулись в сторону мягкого профиля Линнерсон. Точно вцепились. Точно насыщались её блекло-розовым цветом, потому что сами оттенка не имели. — Он рылся в документах. Об этом могу сказать наверняка.       — Н-нет, я… совсем ничего не знаю! Я совсем… ничего, правда, мистер Рауш!       — Говоришь правду? — сощурил взгляд.       — Конечно, мистер Рауш, — закивала Сайя.       — Точно?       — Клянусь Санаэ. Клянусь самым дорогим в моей жизни.       — Не клянись им, — Ричард отвёл глаза от её лица. — Он тоже мне дорог.       Сегодня Санаэ будет бить баклуши. Отдохнёт денёк ввиду болезни и они общим табором двинут дальше в путь, пока не пересекутся с людьми из тренировочного. Бежавших из тюрьмы перехватят. Начнётся совсем другая история — и для Ики, и для Меган, и для Сайи. «Разведу их, должно быть», — Ричард проглотил эту мысль, точно горькую пилюлю. Не хотел разводить тех, кто прикипел друг к другу душой. И к кому прикипел душой сам.       — Мистер Дэниелс, ура! — Сайя аж запрыгала от счастья. — Ура, мистер Дэниелс!       Прыгала и прыгала.       Дэниелс надеялся, этот восторг адресован не ему.       — Здравствуйте, господин Рауш, сэр! — Дэниелс бойко пожал Ричарду руку. — И тебе здравствуй, девочка!       — Здравствуйте! — не менее бодро выдала Линнерсон. — А пожмёте и мне руку? — но уже более стеснительно.       — Разумеется. Как поживает твой глаз?       Сайя со своим «всё нормально» долго пожимала Дэниелсу его крупную ладонь, постепенно просовывая меж его пальцев влажное от пота и масляного парфюма письмо.       — Не понял, — Дэниелс твёрдо смотрел Сайе в глаза. Точнее, в один её глаз.       — Что случилось? — спросил Ричард, поглядывая на обоих.       — Мистер Рауш, до свидания, — сквозь плотно сжатые зубы произнесла Сайя в улыбку.       — Что…       Сайя подмигнула бы Дэниелсу, если бы она могла.       — Господин Рауш, действительно, Вас ждут дела, — кажется, Дэниелс сообразил, что к чему, осторожно вытягивая письмо из чужой ладони.       — Что за махинации.       — До свидания, до свидания, — в край обнаглев, Линнерсон принялась бодать Ричарда в спину, подталкивая на уход. — Я нашла нужного мне человека, спасибо-о-очки-и-и! Сто, нет, пятьсот… Тысячу Вам лет жизни!       — Прокляла меня, дурь малолетняя…       И Ричард ушёл.       Дэниелс, насупив свои густые и светлые брови, бережно развернул скомканное письмо, на котором нарисованы звёздочки, котики, сердечки.       — Какая-то военная тайна, отвечаю, — хмуро бросил он, но уголок губ предательски дёрнулся вверх. По-мужски умилился.       — Читайте же, — сгорала от стыда Линнерсон, — пожалуйста, не томите…       — Что там?       — Читайте!       — Вслух?       — Мне всё равно!       — Могу прочитать потом?       — Мы с мистером Раушем Вас так долго искали не чтобы Вы читали потом!       Дэниелс выглядел несколько иначе: вместо клетчатой рубашки носил однотонную чёрную, некогда плотные тёмно-синие джинсы, плотно обхватывавшие в бёдрах, заменил на свободный крой, нежаркий материал. Подозрительно красивый. Как будто собирался на свидание. Сайе становилось максимально неловко, а ещё её самую малость подташнивало.       — Нет, я… опаздываю, — Дэниелс виновато посмотрел по сторонам. — Слушай, письмо длинное? Потом прочитаю.       — Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — она готова была пнуть его. Меган, Вам нравится воистину тупой мужчина.       — Сказано же тебе, девочка, — «нет», — Дэниелс поспешил положить милый конверт в задний карман белых брюк.       — Мистер Дэниелс, умоляю, — Сайя знала, прекрасно знала — Ики может следить за их диалогом и прямо сейчас, потому что он самый натуральный самоубийца, ему вообще пофигу. И если, не дай Господь, этот японский чёрт без совести сидит высоко, глядит далеко, она повторит старый манёвр из тюрьмы — сдохнет по очередному марафонскому кругу.       Дэниелс с большим нежеланием развернул конверт, и его светло-карие глаза, в которые проникало холодное солнце, застыли где-то в середине текста. Как будто он пропустил начало. Ну не-ет, так дело не пойдёт.       — Читайте внимательно, — Сайя чесала одну ногу о вторую. — Я знаю, я Вас раздражаю… Мне очень жаль.       — Нет, ты меня не раздражаешь. Это невозможно, — он продолжал напряжённо смотреть ровно в середину.       — Что думаете?!..       — Ничего, — ответил. И перевёл свой очень, очень, очень серьёзный взгляд в конец невероятного эссе про первую любовь, нежные чувства, несбыточные мечты о том, чтобы «выйти замуж за настоящего мужчину». — Ясно.       И всё?       «Хуясно», — сказал бы Ики. А, нет, простите, он бы откомментировал ситуацию какой-нибудь японской поговоркой, которую знают исключительно деды с подножия гор Фудзиямы и ещё полтора землекопа.       — Ну, что ж, — Дэниелс, зачем ты засунул письмо в задний карман брюк, а не сжёг на месте? Дэниелс, что здесь происходит?! — Спасибо, очень, эм, информативно. Спасибо. Я пошёл, пожалуй.       — Что?! — всё лицо Сайи — лоб, щёки, пробор меж волос — розовело от стыда. — И… И всё?!       — Да, — кивнул тот. — Что-то ещё?       — А ответ?!       Дэниелс сконфуженно сморщил свой горбатый нос, поджав губы.       — М-да… Прости, — его руки шлёпнули его по бёдрам, упав. — Ответа не будет.       — Ох, вот оно что… Понимаю.       — Позже, ладно?       — Не надо думать. Если отказываете, откажите сразу, — она махнула своей призрачной ладонью, потея всё больше. — Я уже привыкла к… отказам, отказам, отказам. Ха-ха. Вон Ики мне тоже отказал какое-то время назад. Я переживу, поверьте!..       Сайя хотела обнять Дэниелса напоследок и унести ноги, чтобы подраться с Ики Тэру, выместив на нём все эмоции, получив крепкой сдачи по лбу… Обнять не вышло. И здесь облом. Дэниелс неловко вытащил письмо Сайи с признанием, покрутил его в руках с каким-то рисуемым стрессом в лице и положил обратно в карман.       — А знаете, давайте-ка мне это позорное письмо обратно, — Линнерсон протянула ладони навстречу Дэниелсу, выглядя, как попрошайка с выбитым глазом.       — Отдать? — он быстро-быстро заморгал густыми ресницами.       — Да, — чуть ли не сквозь зубы. — А то вдруг Вы будете потом вместе с Санаэ или Александром читать его вместе… и ржать надо мной.       — Никто не будет смеяться над тобой, — заверил тот. — Это же моё письмо. Да?       — Ага.       — И я не должен его никому показывать.       — Вы что, категорически нельзя.       — Вот и славно.       — И не смейте беречь это письмо… Ох, какой же позор, — Сайя вспоминала слова Ики о том, что она ссыкло и всё остальное. Ну да, она ссыкло! Что с того?! Небо зелёное, трава голубая, Санаэ дальтоник!       Дэниелс почесал заднюю часть своей мощной шеи, тяжело вздохнув. Чем-то расстроен? На фоне нехудожественного серого пейзажа он выглядел насыщенно-загорелым, здоровым, самым живым.       — Слушай, ты же дружишь с Меган, да?.. В общем… — он смущённо смотрел куда-то вправо.       Линнерсон чуть не взорвалась от восторга.       — Что за споры у вас там происходят?       Дэниелс поставил брови домиком, скрестил руки на груди, видимо, не зная, куда их деть.       — А что такое? А что случилось, сэр?       — Ну, она как-то неожиданно влетела в палатку Александра… Сказала одну странную вещь и… вылетела, — он с какой-то печалью в глазах моргнул. — Проспорила?       — Проспорила, — кивнула Сайя. А улыбка уже рвала круглые щёки.       — Понятно… А ты сейчас чем занимаешься?       — Как видите, тоже отдаю должок, — широко улыбалась, — за спор.       — То есть, в этом письме…       — А Вы не поняли?       У Дэниелса был просто непередаваемый взгляд.       — Я призналась Вам в любви. Это же очевидно.       Дэниелс поспешил, помешкав, дёрнуть свою любимую кепку за козырёк, спрятав идиотский вид, а кепки на голове не было. Он безоружен. Во всех смыслах.       — Странно, — Сайя чувствовала себя воодушевлённой, — ведь у меня вроде понятный почерк.       — Н-наверное.       — Мистер Дэниелс, английский — Ваш первый язык?       Нашивка с американским флагом на предплечье его, конечно, палила и выдавала.              — Сэр?.. — Сайя медленно повела подбородком в сторону, ловя его образ глазом.       — Что ж… — он вновь тяжело, даже разочарованно вздохнул, — не то чтобы это секрет…       — Мистер Дэниелс, я правда никому не расскажу, мне кроме… — Ики опустим. Ики её стабильно обижает. — М-мне кроме Меган даже рассказать будет никому. Всё будет хорошо.       — Да я не маленький мальчик, знаю, — Дэниелс сухо хохотнул. — Стыдно признавать. До сих пор стыдно.       Сайя с пониманием ждала от него очевидного ответа. Он сказал:       — Я не умею читать.       Линнерсон… ожидала немного другого ответа. Ожидала, что Дэниелс, быть может, на самом деле владеет только разговорным английским или является липовым американцем — да любой бред сошёл бы за правду. Но факт того, что Дэниелс не умеет читать…       Меган говорила, вспоминала Сайя, морща розовый лоб: «У Дэниелса непонятное прошлое». Не самое хорошее; то ли сидел, то ли был близок к решётке. Людей на этом мёртвом свете полно всяких, в конце концов, было бы странно, будь они все поголовно святошами, безгрешниками, просто несчастными людьми с несправедливой судьбой. Что у Дэниелса был за сумасшедший бэкграунд, что он аж читать не умеет? Сайя ему бледно улыбалась, пока её извилины в голове активно шевелились. Дэниелс неуютно зашаркал на одном месте, хрустя по песку подошвами.       — Мистер Дэниелс, бывает… — по итогу произнесла Линнерсон. — Не переживайте. Я Вас точно не осуждаю. И Меган Вас не осудит. Да никто не в праве!..       Он прикрыл свой спрятавшийся за чёлкой лоб локтем, защищаясь от солнца. Солнце над головами постепенно увеличивало свой градус. Серые пейзажи становились слякотно-грязными. Ветер гонял по кругу одни и те же крупинки песка, слишком лёгкие, как пепел.       — Спасибо, — Дэниелс лениво улыбнулся одной частью рта.       Когда лучи солнца хорошо освещали его отдающее богатой бронзой лицо, можно было разглядеть, насколько добрый, честный у него взгляд. Если бы не вечно хмурое положение его бровей, Сайя бы его, пожалуй, вообще не боялась.       — У меня не было доступа к образованию, — самостоятельно объяснился он, и коньячный цвет его глаз стал ещё теплее. — Я всегда был туповат… Думаю, моё время читать ушло давно.       — Никогда не поздно научиться читать, — протараторила Сайя, — никогда, — повторила. — Мистер Дэниелс, а хотите, я попробую Вас научить читать?.. Если Вы не против, конечно же.       — Да я уже пробовал, — небрежно отмахнулся, вновь сложил руки на груди. — Иногда у меня получалось читать. И даже писать — немного. Но из-за работы я часто забрасываю учёбу; снова забываю, как складываются буквы.       — Вспомнить ведь намного легче, чем научиться читать с нуля! Уверена, Вы быстро адаптируетесь, не с первой попытки же.       — Меня, наверное, раз сто учили читать и писать, — хрипло хохотнул Дэниелс.       — А кто Вас учил?       — Санаэ… Мистер Рауш… Ещё кое-какие люди.       — Санаэ злой. Он плохой учитель, — скисла лицом Сайя. Она представила, как её брат долбит старательного Дэниелса, сидящего за низкой одиночной партой, по голове. Слёзы Дэниелса типично-комично падают на его клетчатые страницы. Вода размывает буквы. Санаэ орёт на него на французском.       Линнерсон покривила губы.       — Я очень быстро забываю такие вещи, — сказал Дэниелс ровно. — Не привык учиться чему-то подобному.       — К тому же, Вы взрослый, а взрослым тяжело учиться.       — Никогда не думал об этом.       — Ну, это ведь как учить таблицу умножения не в младших классах, а будучи более взрослым… — под конец Сайя сдулась. Задумчиво почесала свой треугольный подбородок. Продолжила: — Мистер Дэниелс, Вы же знаете таблицу умножения?.. Нет, ничего страшного, разумеется, если не знаете… Я так, просто из любопытства интересуюсь.       — О, — брови Дэниелс взлетели вверх по лбу, скрывшись за чёлкой, — считаю я, кстати, хорошо.       — Ой, это же здорово!.. Значит, дело за малым.       — Мне кажется, я снова забуду, как читать. Но ты права. Надо научиться ещё раз.       — Коне-е-ечн-о-о, — пропела Сайя. — Будете писать письма для Меган во время годовой разлуки.       — Хорошая идея… — его губы расплылись в искренней улыбке. — Жаль, я неграмотный.       — И этому тоже можно научиться.       — Хорошо. Здравая мысль.       — К тому же, я очень сомневаюсь в том, что Меган шибко грамотная, — Сайя, сама того не ожидая, расхохоталась.       — Ну… Кто её знает. Она кажется довольно смышлённой, — Дэниелс стыдливо спрятал взгляд, дёрнув пальцами за невидимую кепку на голове.       — И что там насчёт моего признания, кстати? — сощурила взгляд Линнерсон. — Мне же точно ничего не светит?       — Прости. Абсолютно ничего. Мне двадцать шесть, здесь тебе ловить нечего.       «Вам всего двадцать шесть?!» — чуть не вскрикнула Сайя, однако вовремя одумалась. Вспомнила Меган. Что Дэниелс, что Меган — довольно взрослые; и совершенно непонятно, к какой возрастной категории отнести данных двух. Вроде бы, с одной стороны, они выглядели хорошо (Дэниелс плоховато сохранился, но ладно, допустим), а аура от обоих исходила не совсем молодняковая. По Ики вот чувствуется, что он юный, даже если он застрял в своём времени. Дэниелс и Меган же… Сайя правда пыталась подобрать слова получше, потому что их дуэт ей нравился. Как ни крути, они неплохие люди, верно?       Меган и Дэниелс интересные личности. На этом остановимся.       Говорят, противоположности притягиваются, но Сайя считала, как раз-таки похожие друг на друга люди имели большую вероятность на счастливую совместную жизнь. «Меган и Дэниелс — одно и то же, просто разного пола и с разного веса прошлым, — думала она. — А ещё Меган немного шустрее». Простодушные, по-своему забавные, у них даже рост почти одинаковый.       И, кстати, у мистера Рауша и Санаэ тоже почти одинаковый рост.       Сайя и Дэниелс ненадолго попрощались друг с другом, прекрасно зная, что вечером они все вновь встретятся. Контрастные оранжевые костры зажгутся. Таблетка в консерве активно задымит. Санаэ будет бесконечно валить его наземь, зажимая в случайном захвате, Ричард будет выскабливать ложкой фасоль со дна жестяной банки, Меган будет сидеть рядом с Ики Тэру. Они будут полностью поглощены обществом друг друга. Закадычные друзья. И все будут друг про друга сплетничать, пока грёбаная сплетня про них самих не прилетит им обратно.       Дэниелс всегда говорил мало — больше предпочитал наблюдать. За годы, проведённые здесь, он сделал множество выводов. Один из них — все всегда будут обсуждать друг друга, копошась в этом муравейнике; в какие-то моменты градус сплетен повышается, люди осуждают других с особенным задором. И в последнее время, в эти крайние дни, имеет в виду Дэниелс, его знакомые слишком много говорят о ком угодно, но только не о себе. У всех есть какое-то сформированное мнение касательно твоего прошлого. И тебе не остаётся ничего — только жить, а к твоему затылку крепят удивительный ярлык с чем-то нелепым, странным, не сказать, что с правдой.       Жизнь обязательно продолжится. Это ведь просто её часть. Какая разница, что они все думают друг о друге? Главное, чтобы до абсурда не доводили, иначе Дэниелс их быстро снимет с позиций, кашлянув раз в громоздкий кулак или тряхнув Винчестером за спиной. Он здесь есть адекватность. Жизнь не будет стоять на месте — их дорога продолжится. Дэниелс продолжит жить.

***

      — О. Чё делаешь?       Дэниелс сидел с книгой. С книгой с буквами. Б-у-к-в-а-м-и. В книге даже не было картинок. Как странно.       — Дэниелс, ты снова читаешь?! — удивился Санаэ. — Харэ насиловать свой мозг. Бросай. Пойдём лучше подерёмся, браток. Ха-ха-ха.       Дэниелс, что до этого сидел на земле, сложив ноги по-турецки, строго взглянул на Хараду над его правым плечом. Санаэ клевал его своим тонким и длинным носом. Глаза были заспанными, шея, скулы — красными.       — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — Дэниелс присмотрелся к широкому полушерстяному платку, который его друг волок за собой, как павлиний хвост. — Мерил температуру?       — Ты издеваешься, что ли?       — Нет.       Санаэ навалился прямо на Дэниелса, заставив того качнуться вперёд и захлопнуть книгу. Под его тяжёлым весом Дэниелс аж закряхтел в попытках вдохнуть ртом побольше воздуха.       — Тебе что, опять кто-то сказал, что ты тупой? — пробасил над ухом. — Хочешь, я ему организую нокдаун, м?       Санаэ щёлкнул зубами у его щеки, как будто кусанул Дэниелса за невидимое третье ухо. Ладони на плечах были горячими. Воздух, которым Харада опалял при выдохах, вызывал подозрения.       — Давай и завтра отдохнём, — предложил Дэниелс. — Скажем Ричарду.       — Лагерь не может ждать меня, — Санаэ над ним аж тряхнуло. — Чёрт, как же мне не нравится быть бесполезным.       — Зато в остальные дни от тебя больше пользы, чем от меня или Александра.       — Насчёт Александра, — усмехнулся, качая подбородком Харада, — скажи ему, пж, не пиздить наши припасы. Мы спасли многих в этот раз. Сам понимаешь. Если я организовываю кухню, мне приходится угрожать всем поварёшкой, что если они мне быстро не наколдуют ингридиентов, есть мы будем тебя, Дэниелс.       — Дай-ка угадаю. Потому что я толстый.       — Идеальный, — он сложил свои ладони вместе и затряс ими, — сочный. Я бы подал тебя с розмарином.       — Обещай, что сделаешь из меня гамбургер.       — Какой, нах, гамбургер, — Санаэ и Дэниелс одновременно засмотрелись на трещавший у пледа костёр. — Стейк… — выдал в мечтаниях.       — Ну ладно, я отчитаю Александра… Хотя я думал, после второго вызволения из тюрьмы он не будет таскать у нас еду.       — Ага, конечно, конечно, угу, ага, да-да-да, — Санаэ подмигнул Дэниелсу раз семь.       — Сам делай ему выговор, раз такой умный!       Резкий ветер чуть не потушил маленький личный костёр Дэниелса. Они с Санаэ тут же среагировали, защитив огонь с двух сторон. Санаэ расправил «бабушкинский» шарф, как геройский плащ; Дэниелс расставил руки в стороны, накрыв затанцевавший на одном месте огонёк.       — Не могу сделать ему выговор, — Санаэ продолжал защищать костёр. — У меня же лапки.       — Что это значит? — не понял Дэн.       — Не важно… Всё равно лет как пять точно почти никто так не выражается.       Зажглись первые тусклые звёзды на сером небе. Голые стволы деревьев зашатались, скрипя ветвями. Тушились костры, сигареты, факела в руках тех, кто снова вошёл в лагерь после вечерней разведки. Передали, что очередное каменное птичье гнездо будет ждать их на пути. Лучше наведаться к мамаше-птице общим составом, а то, кто знает, растерзает на волокна одного и скормит своим вонючим малышам с костяными носами. Гасить хищную птицу — так вместе. Очень жаль, что она несъедобная. Несёт мертвечиной, как в пульсации: то смердит, то почти ничем не пахнет. «Просто нос отказывает», — периодически комментировал раньше Дэниелс. И нет, он не вкладывал в его слова иронию.       На плоском высоком лбу Санаэ затанцевали морщинки, когда он выгнул свои подвижные брови дугой. Он сказал:       — Я рад, что ты вернулся к чтению.       Ветер заново открыл книгу Дэниелса, резво перелистав с половину страниц. Итого, страница номер «сто пятьдесят шесть». Что там написано, он не знает. Погадать по книге не выйдет, расходимся.       — К чтению… — Дэниелс облизал свои сухие губы. — Не назвал бы это «чтением».       — Ты снова забыл буквы?       — Нет. Только как их соединять.       — Ты сейчас серьёзно?!       — Я, кажется, не понимаю логику чтения, братан.       — Ох, ёбаный рот… — Харада посмотрел на ночное небо таким образом, словно оно во всём виновато. — Ты реально дебил.       — Я в курсе, — кивнул Дэниелс.       — И теперь?       — Хочу уметь, как раньше. Я умел читать примерно половину страницы в день.       — Хорош!       — …С медленной скоростью.       — Да ладно! Дэниелс, ты будешь в состоянии читать книги! Это же уже круто!       По мере того, как веселело лицо Санаэ, лицо Дэниелса напротив всё серело, серело, тускнело. Последний уголёк, обложенный ветвями и камнями, потух. Редкие звёзды на выцветшем полотне были и вправду унылыми. В том, что они всем лагерем скоро выйдут из этого безжизненного, обезвоженного круга, конечно, были свои плюсы.       Несмотря на частые дожди, вода сама по себе копилась плохо. Лужи здесь бывали густыми, грязи было много — песок и гнилая земля быстро впитывали жидкость. Странные места, изживающие из своих просторов любого идиота. Голые деревца здесь всегда скрипуче качаются со звуком старых несмазанных качелей. Болотистая почва, бывало, засасывала редких зверьков, но позднее выплёвывала на поверхность их кости. Очень тоскливая местность. По-другому и не опишешь. Надо валить отсюда. Валить без оглядки.       Дэниелс, что любил природу даже при жизни, находил эти земли до ужаса скучными. Хотелось просто безвылазно сидеть под шатром, начищая старый Винчестер до блеска, хоть ему и не требуется подобный щепетильный уход. Ведь он — артефакт. Артефакты, как правило, из строя выходят редко.       — Ты, кстати, обманул меня, — произнёс Дэниелс на выдохе, сомкнув пальцы в замок. — Сегодня не пятница.       — А… — Санаэ медленно моргнул. — Да-а, я просто знал, что ты не умеешь пользоваться календарём, потому что… сам понимаешь. Не умеешь читать.       — А научусь ли я?       Санаэ честно пожал плечами. После чего по-дружески похлопал Дэниелса по спине.       — Конечно. Ты ведь далеко не глупый.       — А ты перестанешь лежать после набегов на тюрьму?       — Конечно. Я ведь не хочу, чтобы меня убрали с должности.       Они одновременно уставились друг на друга, усмехнулись, и Санаэ пихнул Дэниелса локтем в бок.       — Если вдруг Ричард уволит меня, значит, вторым после Ричарда станешь ты, бро…       — Не надо!.. Не надо. Я уже занимал высокую позицию прежде, — Дэниелс дёрнул концы своей рубашки вниз, натягивая её на чуть выступавший живот. — Мне не понравилось.       — Каково это — быть Лидером вместо Ричарда Рауша? — сощурил и без того узкие серые глаза. — Надеюсь, я никогда не пойму…       — И не надо. Поверь, быть Лидером плохо, — Дэниелс почесал лоб. — В задницу. Хорошо, что мистер Рауш вернулся обратно. Мы с Эшли думали, он погиб. Это было хреново. Я чуть пить не бросил.       — Блин, чуть не начал хорошо жить, зашквар, кринж.       — Это что-то на французском?       — Да. Bien sûr, — ответил Санаэ и замер, как будто сдох. — Погоди-ка…       — Чего?       — А ведь… когда эта твоя Меган, или как там её, войдёт в тренировочный подлагерь, она будет изучать историю нашего лагеря и… ха-хах, узнает… хе-хе-хе, что ты, Дэн…       — О, Господи…       — Был Лидером этого лагеря какое-то время. Увы, ты вошёл в историю.       Дэниелс обречённо взлохматил гладкие русые волосы на своей голове. Шепнул громко:       — Почему вы все делаете мою жизнь какой-то загадочной?! Я же самый обыкновенный человек в мире, которому не повезло!       Санаэ звучно рассмеялся грудью, доставая самые низы гласных, так, чтобы выделить каждый завершающий слог в череде из «ха-ха-ха-ха!».       — В какой-то степени нам всем ужасно не повезло! Но да… Интересно, что из всех вариантов тебя выбрали наречь именно «киллером», Дэниелс. Жаль только, что «киллером-неудачником», — после своих слов Санаэ замотался обратно в расписной платок на лад славянских бабушек. — Как по мне, войти в историю один раз до смерти и один после — сильное заявление. И ты зря скрываешь свою биографию. Я бы на твоём месте наоборот сделал разоблачение на себя первее, чем кто-либо другой. Открылся бы… чтобы не вызывать вопросов.