Наследие

Судьба никого не щадит, не так ли? Юная принцесса Рейнира не хотела выходить замуж, жаждала свободы. Теперь она, скованная обязательствами по рукам и ногам, и своими невидимым цепями довольная, восседает на железном троне. Королева андалов, ройнаров и первых людей, защитница королевства и мать четверых наследников. Дэймон хотел править, жаждал занять своё место в истории, стать королём. В итоге стал королём... - консортом при первой в истории Вестероса правящей королеве. История запомнит его под каблуком у жены, что бы он ни делал. Джекейрис хотел отомстить за брата... месть споткнулась об обстоятельства. Эймонд, подобно Дэймону, желал возвыситься, занять достойное его непосредственной личности место. Так сильна и подлинна была его жажда власти, что принц не погнушался убийством собственного племянника, затем брата. Лучший из сыновей своей матери, с малых лет всадник самого большого из ныне живущих драконов. Красив, силён, умён, полон королевского величия. Принц-регент в последние дни жизни своего старшего брата, уже, должно быть, предкушавший свою коронацию. Даже на такого у насмешливой судьбы нашлась управа. Размышляя о превратностях судьбы, повзрослевший и смирившийся со своей Дэймон находит всё это очень забавным. * * * * Даже плавясь от жара лихорадки, даже в бреду, Эймонд ощущал нестерпимые жар и боль. Маковое молочко в его случае полностью не помогало. Короткие моменты полной блаженной темноты сменялись красно-чёрным маревом перед глазами, в котором никуда не девались ощущения. По ощущениям, его живот изнутри резали тысячи мечей, выворачивая внутренности, а он всё никак не мог умереть. Он запомнил приятно-холодные дрожащие руки матери в первый вечер его страданий, когда гвардейцы притащили упавшего в коридоре принца в его спальню и вызвали мейстеров. До пира в тот день он так и не дошёл. - Бедный мой мальчик. - горестно прошептала Алисента, с нежностью касаясь его лица. Терпеть направленную на себя жалость матери было невыносимо. Он не такой! Не нуждающееся в жалости ничтожество, как его отец и брат. Он - сильный! В дальнейшем все дни, все лица и голоса слились воедино в багряном мареве нестерпимой боли. * * * * Возраст - вот ещё одна вещь, помимо судьбы, всякому человеку неподвластная. Возраст забирает свою дань: пылкие юношеские чаяния и непомерные амбиции. Возраст делает тебя другим, делает спокойнее и рассудительнее. Он же накладывает отпечаток на тело, медленно убивая, приводя все его части разом в негодность. До полной негодности Дэймону Таргариену ещё очень далеко. Он по-прежнему хорош в бою, отлично выглядит для своих лет, легко взбирается на своего дракона и способен исполнять свой мужской долг на ложе королевы, только ушла из движений юношеская порывистость, движения стали более плавными, спокойными. Когда-то, в кажущейся теперь другой жизнью юности, он мог выпивать несколько графинов крепкого дорнийского вина за ночь и развлекаться в борделях ночи напролёт, не даром заслужив в народе своё прозвище - Распутный принц. Теперь ничего не осталось от былого распутства. Дэймон больше не трахает шлюх, спит ночью и пьёт в меру. И выполняет свой долг перед женой и родом. В венах молодых драконов течёт вместе с кровью огонь: в сыновьях Рейниры, в дочерях Дэймона, в единственном оставшемся в живых сыне хайтауэрской суки. Особенно ярко горит этот огонь в Джейкерисе. Он сполна выплёскивает свою ярость. Исполнение долга им больше походит на битву. Впиваясь губами и руками в неспособное сопротивляться тело врага, пасынок выглядит так, будто убил бы убийцу своего брата голыми руками, если бы в этой спальне не было Дэймона. * * * * Первое, что Эймонд ощущает, приходя в сознание - чужую руку, сжимающую его бедро так сильно, что это причиняет боль, но эта боль - ничто, по сравнению с другой болью, мучительной, горячечной, что истязала его, кажется, вечность. Кажется, он плакал, грязно ругался на мейстеров и умолял их же даровать ему быструю смерть. Затем одновременно приходят другие телесные ощущения: мягкость постели под боком, запах разгорячённых соитием тел, как в борделе, неприятная, унизительная влага между бёдер и чужой упругий член внутри его тела. Эймонд пытается открыть глаза. Левый глаз закономерно не подчиняется, правый сильно слезится. Свет свечей на мгновение ослепляет. Принц моргает, пока зрение не приобретает чёткость, и первое, что видит - Дэймона Таргариена. Дядя полулежит, устроившись на сбитых вместе больших подушках у изголовья постели. Никогда прежде Эймонд ещё не видел брата своего отца таким. Распутный принц расхристанный и помятый не меньше, чем постель. Шнуровка на его белой рубашке распущена до ребёр. Волосы явно давно не видели гребня. Под глазами залегли тёмные круги. Великий воин, герой войны за Ступени, выглядит усталым. Он неспешно потягивает напиток из кубка. Скорее всего, вино. Увлёкшись разглядыванием единственного, под кого не стыдно лечь, Эймонд чувствует толчок мужской плоти внутри себя, затем ещё один. В заторможённый после пережитых мучений разум медленно приходит мысль: если Дэймон прямо перед ним, то кто его... * * * * - Прекратите! - А то что? - Дэймон, окинув композицию из пасынка и племянника скептическим взглядом, вступает в перепалку вальяжно, с ленцой. - Я вас обоих убью. - Дэймон реагируют на эту угрозу вяло. Джекейрис же, напротив, вцепляется рукой в длинные белые волосы Эймонда, - глупая демонстрация силы с учётом того, что они трудятся в этой постели уже третий день. Ах, юность, такая юность... Оба вымотаны оказанием помощи неблагодарному сучёнышу. Дэймон в большей степени, чем молодой дракон. Хватит с Распутного принца распутств. Ему бы сейчас горячую ванну и отоспаться в постели жены, по меньшей мере, сутки, но приходится быть здесь, "держать свечку" над чужим соитием, чтобы его пасынок в процессе оказания помощи случайно не прикончил его же племянника. Тоска-тоска... Дэймон немного завидует энергичности молодёжи. Рядом начинается оживлённая возня. Один пытается вырваться, другой старается удержать. - Отпусти меня, ублюдок Стронга! Я приказываю! Я - ваш король, законный сын своего отца, чистокровный Таргариен! - Наполовину Хайтауэр. Моя кровь куда чище. - весомо и столь же лениво комментирует этот выпад Дэймон. - Если бы престолонаследие определялось только чистотой крови и полом, моя задница давно бы уже занимала один всеми вожделенный, неудобный стул. Во время этой речи, принц Эймонд, оттраханный ими такое количество раз, что счёт давно утрачен, тоже ослабший, умудряется извернуться в руках менее опытного в драках Джекейриса, ударить того по лицу и наконец вырваться. Видя, что пасынок собирается бить того, кого только что трахал, король-консорт неодобрительно цокает языком. Молодёжь такая страстная. Именно поэтому здесь Дэймон: в качестве противовеса. - Он ещё не знает. - Дэймон с улыбкой подмигивает старшему сыну Рейниры. - У Семи Королевств теперь снова единый правитель: моя дорогая жена. Джекейрис отступает от своих намерений, рассерженный, явно недовольный результатом потасовки. Сжимает и разжимает кулаки в попытке успокоиться, утирает кровь с разбитой губы и наконец, взяв себя в руки, кивнув отчиму, отходит к столу, усаживается в кресло и наливает себе вина. Эймонд кутается в поднятое с пола, одни боги ведают, сколько там пролежавшее одеяло. * * * * Эймонд чувствует, как его щёки пылают от гнева. Его трон отняли! А его самого... Ладно, Дэймон... Проклятый бастард! Посмел! Его!.... На ноги подняться не удаётся, начинает кружиться голова, поэтому Эймонд вынужден устроиться на постели. - Не смейте меня трогать. - холодно бросает Эймонд, ложась. - Уже посмели, и не только трогать. Много-много раз. Я устал тебя трахать, племянник. - бесстыдно сообщает ему Дэймон, к счастью, не делая в его сторону никаких поползновений. Его тон вдруг становится серьёзным: - Только поэтому ты до сих пор жив. * * * * Джекейрис гневно раздувает ноздри, когда Дэймон, приобняв за плечи, уводит пасынка из покоев принца Эймонда. Ах, молодость... Подай всё и сразу, не так ли? Дэймон и сам таким когда-то был, теперь же куда более дальновиден. Сын Рейниры злится на обстоятельства, в которых даже не может отомстить, уязвлён сопротивлением и отказом, но чего стоит отказ Эймонда на самом деле? Судьба никого не щадит. Через месяц-другой Эймонду снова раздвигать перед ними ноги, хочет он того или нет, а им с Джекейрисом снова исполнять свой долг перед родом, усердно втрахивая неприятеля в постель.