Месть едят холодной

Старшие братья – это самое приятное явление в мире. Особенно если эти братья респектабельны, самостоятельны и имеют вес в обществе. Троюродный брат Ирины имел все эти достоинства, а недостаток у него был только один: они еще не были знакомы, и знакомство обещало стать приятным событием для обоих. В день приезда Эда девушка чувствовала себя... Нервно. Каждые полчаса Ира бросала взгляд в зеркало, но отражение там не менялось. Самая обычная девчонка с темно-каштановыми волосами и карими глазами. Длинные волосы она не стала заплетать в две косы, как обычно, а оставила распущенными, считая, что такая прическа идёт ей больше. Не сказать, чтобы ослепительная красавица, но и не совсем заурядная. Скорее, просто миленькая, как бывают миленькими девушки в своем расцвете, не лишенные правильности черт лица, стройности и обворожительной невинности. Ирина знала, что способна нравиться, и все равно волновалась. Каким окажется ее брат? Не разочарует ли она его? Было бы обидно прилететь в Сибирь из Ленинграда, чтобы понять, что твоя сестра, в сущности, самая заурядная девица, в которой нет ничего особенного. Родители наблюдали за метаниями Иры, кажется, с некоторым недоумением. Она ведь не на свидание собирается, а с троюродным братом знакомиться. К чему вся эта суета, нервное подглядывание то в зеркало, то на часы? А время действительно сегодня ползло так медленно... В последние несколько минут перед встречей, казалось, вовсе остановилось. Возможно, причина была в том, что Эдуард не назвал точное время визита, сказал, что постарается быть примерно в это время. Маме сказал. Снова позвонил ей на работу. Наконец – звонок в дверь, и Ира, опять бросив взгляд в зеркало, идёт открывать. Распахивает дверь, и замирает, остолбенев. Тут есть ради чего столбенеть. Брат действительно выглядит солидным и уверенным в себе. А ещё он большой. Высокий, широкий в плечах. Такой вот "русский шкаф". Симпатичный, то есть привлекательный той самой брутальной мужской красотой, очарование которой Ирина только научилась находить, глядя на рок-музыкантов. Такой… Немного в шварценеггеровском стиле, только не идеальная белокурая бестия, а славянский богатырь. Идеальный мужчина... Только брат. В руках этот обаятельный русский гризли держал букет из белых роз, и смотрелся с ними... Ну... Одновременно странно и мило. Ирине редко дарили цветы. Двоюродной брат, на четыре года младше, бывало, на день рождения дарил гвоздики. Выбор не его, а его мамы, младшей сестры отца, Ириной тетки, громкоголосой и бесцеремонной. Брат не мешал новообретенной родственнице пристально себя разглядывать, возможно, потому, что делал сейчас то же самое. Однако он первым отмер и протянул Ирине букет: – Рад с тобой познакомиться, сестрёнка. Я – Эд. Позволишь войти? Спохватившись, девушка отступила вглубь квартиры, давая проход: – Я Ира. Проходи. Обед скоро будет готов. Праздничный обед затеяла мама, которая, будучи чистокровной украинкой, была твердо уверена, что гости должны быть всегда накормлены так, чтобы из-за стола могли встать с трудом. Брат понимающе улыбнулся: – Я бы не хотел вас чрезмерно обременять... Но мне приятно. – Мама всегда рада гостям... – робко проговорила Ира. Эд поинтересовался с улыбкой: – А ты? Девушка пожала плечами: – Я рада, что у меня есть такой взрослый старший брат. И... Спасибо за цветы. Розы мне ещё никогда не дарили. Брат понимающе улыбнулся: – Да какие ещё твои годы? Завалят цветами так, что не будешь знать, куда их девать. Ты же у меня такая красавица. Он сейчас, кажется, совершенно не льстил, и не говорил комплименты. Эд действительно видел ее красавицей, и это было... Очень необычно и приятно. Почему-то именно после этих слов Эда время сорвалось с поводка и понеслось, унося с собой и Ирину. На эту неделю девушка забросила и подруг, и собственные мечты о красивых чувствах. Успеет ещё помечтать. Они с братом много времени проводили вместе. Гуляли по городу, даже за город выбирались несколько раз. Были на берегу маленькой бурной речки, посетили заповедник, славный своими каменными гигантами причудливой формы, и даже на "Ракете" плавали в соседний город, любуясь рекой. С Эдом Ире не было скучно, хоть он и был гораздо старше нее. Хотя с братом не все было ясно. Однако девушка изо всех сил пыталась разобраться, узнать о нем как можно больше. Правда, на некоторые вопросы Эдуард отвечал довольно уклончиво, но Ира не теряла надежды узнать о новоявленном родственнике как можно больше. – А чем ты занимаешься, Эд? Кем работаешь? Брат хитро улыбается: – У меня свой бизнес. Девушка хмыкает. Свой бизнес, да. Сейчас многие крепкие и тренированные молодые люди становятся бизнесменами. Только вот Эд, несмотря на то, что высокий и крепкий, как-то не вписывается в ряд этих парней в малиновых пиджаках и с золотыми цепями а палец толщиной. Он слишком... Умный, что ли. Да и, если судить по поведению, брат вряд ли когда-то бывает простым и прямым, как молодой бычок. Воспитание не скроешь, как ни старайся. – А чем конкретно ты занимаешься? Эдуард загадочно улыбается: – Дорогая сестрица, не зря ведь говорят, что во многом знании многая печаль. Я довольно обеспечен, и да, ради того, чтобы жить по-человечески, как мне удобно и комфортно, я не раз жертвовал... Так сказать... Общечеловеческими этическими принципами. Наверное, юную деву даже такие туманные признания должны были насторожить, но... Ирина всегда жила по большей части в мире своих фантазий. Ну хорошо, вот брат преступил какие-то этические нормы – что, например. Она же не станет считать его убийцей, пока своими глазами не увидит стоящим над трупом убитого им человека. Да и тогда... Убийство ещё нужно доказать! О, презумпция невиновности – страшная вещь, когда попадает в руки невинной мечтательницы. Брат тоже пытался узнать свою маленькую сестрёнку получше. И вот, речь, наконец, зашла о музыкальных вкусах: – Ир, а какую музыку ты слушаешь? – Эд не думал, что сестрица воспитана исключительно на классике. Для этого она слишком дитя своего времени. Именно поэтому, наверное, брат не удержался от подколки в виде предположения: – Небось, какой-нибудь "Суровый ноябрь"? Ира наивно похлопала глазками: – Попсу я иногда тоже слушаю, да. Но больше люблю "Атриум", у вокалиста такой голос... Ух. А ещё мне нравится рок. "Синематограф", "Элоиза", "Морская раковина". Эд, а что ты на меня так смотришь? Девушке что, не может нравиться рок? Вид у брата после откровений Иры действительно был несколько ошарашенный. Нет. Он спит. Да так просто не бывает. Он не стал даже уточнять, что последний вокалист «Атриума» у которого голос – ух, тоже начинал с рока. Просто отвечает осторожно, не скрывая появившуюся на губах улыбку: – Да нет, почему же. Девушке может нравится рок. – А ты что слушаешь? Моцарта и Баха? – Улыбается Ира во весь рот. Брат отвечает ей такой же широкой улыбкой: – Скорее уж Вагнера. "Полет валькирии" слышала? Это ве-ещь. – Слышала. А из современного что-то слушаешь? Эд кивает: – Есть такой грешок. Не только слушаешь, но ещё и играешь... Ирина замирает, не скрывая своего удивления пополам с благоговением: – О-о! Играешь. Ты музыкант? А что играешь? Эд с улыбкой сознается: – Ну да, вроде как музыкант. Гитарист. Играю рок, альтернативу, новая волна, знаешь? Сестра отрицательно качнула головой, восхищённо глядя на брата. Во всех этих музыкальных стилях она не слишком-то разбиралась. Но тот факт, что ее собственный троюродный брат оказался рок-музыкантом, казался Ирине настоящим чудом. А прежде они казались такими недостижимыми, эти рокеры. – Я совсем не разбираюсь в стилях музыки. Мне просто или нравится, или нет. А как твоя группа называется? Эд произнес с гордостью: – "Мёртвая петля". – Ага. Никогда не слышала. Брат, похоже, от таких откровений Иры не слишком-то стушевался: – Ну, мы пока не слишком известны. Но в Ленинграде, например, нас знают. Ирина мечтательно закатила глаза: – Ленинградский рок-клуб, да? – Ну конечно. – Эд... А ты знаешь Костю Панфилова? Расскажи мне, какой он? От Ирины не укрылось, как посерьезнело лицо брата после этого вопроса. Но... Было что-то в вокалисте "Элоизы" такое, что цепляло, не позволяя оставаться равнодушной. А ведь по всем современным меркам Панфилов не был красавчиком. Но его харизма, его взрывная энергетика... Это нечто. Брат спросил осторожно: – А ты с чего это Панфиловым интересуешься? – мог бы и не задавать этот вопрос. По Косте всегда фанатки с ума сходили, да и женщины ему частенько на шею вешались. Так что интерес сестры был Эду понятен. Но вот приятен ли? Это другой вопрос. Ира пожала плечами: – Мне нравится "Элоиза". Знаешь, такая смесь силы и эпатажа. И тексты... Очень необычные. – Ира была пока ещё слишком юна, чтобы понять всю мудрость и глубину текстов Пана, но подсознательно, на уровне инстинктов, уже понимала, что этот певец - ее, и его музыка - особенная для нее. Была ли это влюбленность? Ира не задумывалась, как назвать это чувство, когда сладко замирает сердце при первых аккордах некоторых песен "Элоизы". Видя, что брат не торопится отвечать на ее вопрос, Ира повторила, не скрывая любопытства и нетерпения: – Так какой он, Эд? Брат пожал плечами и произнес делано ровным голосом: – Костя, он... Ну... Своеобразный. Знаешь, не думаю, что мне стоит сейчас тебе о нем рассказывать. То, что Кот хочет, чтобы о нем знали фанаты, он и так показывает. А какой он на самом деле, ты сможешь понять, когда жизнь сведёт вас. Ты бы лучше не вздумала влюбляться в Панфилова, Иринка. Вряд ли такие чувства принесут тебе счастье. Пойдем ещё немного побродим по городу. Хочешь, я почитаю тебе стихи? Ты знаешь о поэтах серебряного века? Вот в чьих словах чувство и глубина, куда там "Элоизе". – Пойдем. Прочитай мне свои любимые стихи, Эд. Они медленно шли по незнакомым улицам, все равно, куда. Ира слушала незнакомые строки (с творчеством Николая Гумилева Ира была знакома разве что по паре песен Евгения Ежевикина, известного исполнителя романсов, да и то тогда ещё не соотносила тексты песен с творчеством великого поэта серебряного века). Девушка думала о том, что брат не прав – если ей нравится рок-группа, это не значит, что она автоматически влюблена в ее вокалиста. Хотя... Ей казалось, что Костя уж точно достоин любви. Она ещё ничего не знала о этом чувстве, юная девушка шестнадцати лет. В этом возрасте так легко спутать простой интерес, любопытство, с влюбленностью и даже любовью.