Месть едят холодной

Оставшись в компании Маршала и его высокого патрона, Ирина слегка занервничала. Ее брат, и, по совместительству, наставник, конечно же, понимал, в чем дело. Движения женщины были слишком порывисты, взгляд рассеян. Впрочем, Константин с самого начала подозревал, что когда-нибудь это случится. Он произнес тихо и глубокомысленно, так, словно отвечал на вопрос, который сестра так и не решилась задать: – Да. Но давай – после концерта. Так у тебя останется время на раздумья, и на то, чтобы успокоить свою совесть. А что ее совесть? Теряя самых дорогих ей, принцесса лилиан искала утешения в объятиях других мужчин, и добивалась взаимности, но сердце ее не кричало восторженно всему миру: «Я люблю!», потому что девушка питала к ним разве что временную страсть, но вовсе не ту самую неискоренимую нежность, как, скажем, к тому, кто против своей воли сделал ее королевой. Костя не был похож на ее обычных фаворитов. Он – больше, чем просто лекарство от скуки. Прошло время, и та наивная девочка стала другой. Да и брат ее изменился. Сейчас принцессу Гаритону тянуло к Бафомету не только желание обладать, его статус рок-звезды, а предвкушение какого-то нового, ни с чем не сравнимого удовольствия. Именно поэтому женщина покачала головой: – Ты говоришь так, как будто у меня было мало времени подумать, любовь моя. Константин замер, словно прислушиваясь к чему-то в себе, или в ней, и произнес со своей неподражаемой лукавой улыбкой: – Тогда, я надеюсь, сегодня ты примешь мое приглашение… На поздний ужин? – Конечно. Сегодня я хочу остаться с тобой... Когда еще мы сможем встретиться вот так, наяву… И так близко… – Ирина слегка смутилась своих слов, но Костя только кивнул – он ведь все понимает, ее замечательный брат и наставник. Почему-то никого из группы не удивило, что журналистка отправилась с ними в гостиницу, а Ира сейчас будто не видела вокруг никого кроме Константина. В эти мгновения он был для нее целым миром, центром ее внимания. Потом, когда они остались вдвоем, мужчина и женщина, без различия титулов и возможностей, мужчина привлек женщину к себе тем небрежным движением, которое особи сильного пола позволяют себе тогда, когда не ждут сопротивления. Ирина и не собиралась сопротивляться, не за этим ли она здесь сегодня? Но все равно Костя заметил ее робость, сейчас она была как натянутая струна, и решил сначала все расставить на свои места: – Что с тобой? Если ты мне не доверяешь – то зря. Ведь ты же понимаешь, что я не посмею тебя обидеть! Как только он вообще мог такое подумать? Хотя… После последней встречи со своим королем Гаритона отстранялась брезгливо от других мужчин, ведь никакого сравнения они не выдерживали. Теперь, должно быть, будет так же, после того, как после встречи брата и сестры снова придет разлука. Он достоин своей сестры. А она? Достойна ли она его? Бафомет кивнул: – Я вспоминал тебя. Часто. Жалел, что не удержал. Бывало, что мне отказывали. Да, бывало. Но чтобы меня любили, и все-таки отказали? Я знаю, что у тебя были обязательства перед другим мужчиной. С которым, ты думала, можешь остаться надолго. Я же в твоей жизни был лишь эпизодом. Я прав? Конечно же прав. Принцесса тоже помнила о нем, и каждое мгновение сожалела о том, что прошло, что потеряла… А потом все лучше узнавала себя… «Сестренка выросла, Бафомет. Выросла и стала опасна. Как ты». Он тихо спросил: – Ты до сих пор думаешь, что нужно любить только одного, и ему нужно быть безусловно верной? Ирина медленно покачала головой. Это были заблуждения юности. Сейчас она обдумывает идею свободной любви. Ее король освободил свою королеву от заблуждений. Гаритона же рассказала брату, как закончилась ее история с тем, ради кого она отказала ему тогда, в их первую встречу, не скрывая при этом ни горечи, ни презрения. Эта ранка на сердце останется навсегда. Костя нежно обнял сестру за плечи и успокаивал. Сказал, что она вовремя разобралась во всем, и больше не совершит подобной ошибки. И потом, ведь все позади, старая любовь не стоит воспоминаний, когда появляется новая. Он говорил, говорил, опутывая Гаритону сетями красноречия, а она дурела от его прикосновений, от запаха его тонкого парфюма, оттого, что Бафомет здесь, рядом с ней. Принцесса уже совсем потеряла голову, а ее брат словно не замечал этого, говорил так нежно и ласково. Она осторожно развернулась, чтобы видеть его лицо, и, главное, его глаза. Константин, наконец, понял, что от него хотят вовсе не слов, и среагировал соответственно. Поцелуй был одновременно нежным и уверенным. Как же Ирине не хотелось прерывать этот поцелуй… – Ты вся дрожишь. Почему? Какой огонь сжигает тебя? Пришлось ответить. Хорошо, что от брата не нужно ничего скрывать: – Это огонь желания. Он кивнул. Наверное, он хотел, чтобы девушка сама призналась в этом. А теперь… Что будет с ней теперь? – Сколько времени ты одна? Сколько? Века. А, может, быть, тысячелетия. С тех пор, как королева рассталась со своим королем, прошло уже довольно много времени. Но и с ним она не была близка физически. Костя пожал плечами и вздохнул, правильно поняв небрежное пожатие плеч, обозначающее ответ: – Такая женщина, как ты, не должна долго оставаться одна. Тогда из кошечки ты, наверное, превращаешься в гораздо более опасного хищника. – Ты можешь мне помочь? Мужчина кивнул, его улыбка стала слегка циничной: – Ты готова отдаться мне прямо сейчас, не так ли? Вместо ответа – только короткий кивок. – Ты просто изголодалась, девочка. Мне ты можешь довериться, а остальные ничего не узнают. С остальными ты королева, не так ли? – Но секс этой ночью в твои планы не входит, ведь так? Я должна подождать до завтра? Константин насмешливо фыркнул, тут же пояснив такую свою реакцию: – Ты что же, всерьез считаешь, что я откажу тебе в близости? Думаешь, только ты одна этого хочешь? Я бы предпочел не торопиться – это правда, хочу, чтобы тебе было со мной хорошо. Но если ты желаешь стать моей этой ночью – значит, все произойдет этой ночью. Ирина смотрела на кумира с нескрываемым изумлением. Кто она такая, чтобы ради нее этот мужчина шел на уступки. А Константин, похоже, действительно собирался выполнить ее прихоть, раз уж девушка попросила. Костя подарил девушке, еще один обстоятельный, долгий поцелуй в губы, а потом его губы стали спускаться все ниже и ниже: нежнейший, как касание бабочки, поцелуй в шею, еще один, ниже, где-то в районе ключицы. Горячее дыхание мужчины обжигало, и Ира могла лишь изнемогать под лавиной ласк опытного мужчины, краем сознания понимая, что происходит, как вольно и интимно касается Костя ее тела, как ловко снимает с нее одежду, снова и снова целуя, не давая опомниться… Отдавая себя во власть этих нежных, опытных рук, Ирина не думала ни о чем, лишь старалась максимально сильно почувствовать все эти новые для нее ощущения. Учитель и не требовал от Иры какого-то активного участия в происходящем. Сейчас ему было достаточно того, как ярко она реагировала на каждое его прикосновение, как доверчиво прижималась к нему, как были затуманены страстью ее глаза. Этой ночью Кот хотел подарить ей все те нежность и умение доставлять удовольствие, которыми обладал. Он просто не смог бы увидеть разочарование в ее глазах. Их первая ночь запомнилась Ирине обрывками ярких картин: вот она лежит перед своим мужчиной, обнаженная, позволяя ему касаться себя… Везде… Вздрагивая от прикосновений и поцелуев, даже не подозревая, что ее тело умеет отзываться на касание чужих рук и губ так… Она вообще не подозревала, что ее первая физическая близость с мужчиной окажется такой яркой и эмоциональной. – Расслабься. Доверься мне. – Я верю тебе, любовь моя. Вот Константин нависает над любовницей, снова целует ее, напористо, жадно, и в этот момент входит внутрь, быстро и резко, нежными словами и прикосновениями успокаивая дернувшуюся от боли девушку, и начинает двигаться в ней, неторопливо, аккуратно, целуя в губы, в шею, даря нежнейшие прикосновения. Отголоски боли стираются почти мгновенно, тонут касаниях и поцелуях, и тело Ирины начинает отзываться как нужно – входит в единый с мужчиной ритм, каждым движением подтверждая свое желание принадлежать, не останавливаться. – Все хорошо? – шепот обжигает горячим дыханием, и девушка выдыхает в ответ: – Все хорошо. Продолжай. Не останавливайся. Он и не останавливался, лишь осторожно наращивал темп, дыша все тяжелее и быстрее. В какой-то момент женщина под ним, видимо, желая прижаться еще плотнее, обхватила рок-звезду за талию ногами и стала постанывать в такт каждому движению. Сдерживать себя мужчине становилось все сложнее. Когда же сестра впилась в чувствительную спину ногтями, он вошел на всю длину и замер, впитывая в себя каждое мгновение длящегося экстаза… Кот был уверен, что его женщине сейчас так же хорошо, как и ему. Кажется, Ирина кричала – он счастья быть единым целым с этим мужчиной, от переизбытка эмоций, от своего такого замечательно-идеального первого раза… Просто невозможно было не выразить всю полноту переполняющих ее чувств. Потому и крик вышел мощным, пронзительным, эмоциональным до предела. И, лишь слегка отдышавшись, Кот проговорил, не скрывая нежности в голосе: – Осторожнее с этим, девочка. Боль и удовольствие – такой мощный сплав, сложно себя контролировать. – Костя снова поцеловал партнершу, и осторожно откатился в сторону. Она поинтересовалась с искренним любопытством: – Ну… Ты же не из этих… Которые садо-мазо практикуют? Мужчина, повернувшись к ней боком и подперев голову рукой, ответил серьезно: – Я думаю, что в физической близости дозволено все, на что готовы все… Участники близости. Сам целенаправленно я не стремлюсь причинять боль, или просить об этом… Но иногда боль становится отличным дополнением к удовольствию, как экзотические специи меняют вкус привычного блюда. Ирина кивнула: – Надеюсь, когда-нибудь я тоже буду относиться к сексу так же цинично, как ты, братишка. – Обязательно будешь, моя дорогая, на то ты и принцесса суккубов. Сон пришел внезапно, и любовников накрыло его крылом, неся тишину, темноту, и… Смену декораций. Королева Лилит использовала различные облики и места для встречи со своими детьми. Бывало – она представала перед ними официальной, сидящей на троне, одна, или со стоящими рядом адскими правителями – мессирами Самаэлем и Люцифером, или же все они оказывались в бальном зале, окруженные танцующими парами, составленными из аристократов Ада, или в очаровательном будуаре матери, среди зеркал, ковров и красивых безделушек. Сегодня же брат и сестра, ставшие любовниками, обнаружили королеву суккубов в импровизированном саду камней, сидящей на невысоком, примерно по колено, каменном валуне, черном с золотыми вкраплениями, изящно поджав ноги и горделиво выпрямив спину. На лице королевы Лилит блуждала задумчивая улыбка, хотя голос звучал, кажется, сердито: – Что я вижу? Мои любимые дети решили переступить мой запрет и стать друг другу еще ближе, чем могут быть брат и сестра? Вы оба очаровательно бесстрашны, мой дорогой Бафомет и моя любимая Гаритона, но что вы будете делать, если я не прощу вам этого преступления? В глазах принцессы Гаритоны сейчас светились мольба и откровенное неверие в то, что материнское сердце (пусть даже если мать их – королева суккубов) позволить Лилит причинить вред своим своенравным любящим детям. Голос принцессы звучал с интонациями маленького ребенка, пусть оступившегося, пойманного на шалости, но в целом милого и уверенного в мягкосердечии любящей матери: – Но, матушка, мы же действительно любим друг друга… Мы просто не могли не стать любовниками… Королева суккубов хмыкнула: – Я вас слишком избаловала своей любовью, и вы решили, что можете нарушать мои запреты… Бафомет произнес вкрадчиво: – От того, что мы с сестрой стали близки – беды не будет, что бы ты ни говорила. Я не только ее брат, но и учитель, я люблю ее, и не причиню ей вреда… А она пока слишком юна и не вошла еще в полную силу, чтобы причинить вред мне. Когда же вырастет и наберется сил – надеюсь, к тому времени моя милая сестренка научится не убивать своих возлюбленных силой, данной ей, как принцессе суккубов, и защищаться от чужой подобной же силы. Прекрасная женщина, их мать, переводила внимательный взгляд с одной своей любимой кровиночки на другую. Да, оба они нарушили ее запрет предаваться любовным утехам с братьями и сестрами. Но… Оба, действительно, остались живы, и готовы биться за свою любовь… Даже с ней. Может быть, такая настойчивость и заслуживает некоторого снисхождения. Эти двое сами не понимали своей ценности для матери и для всего Ада, так почему бы не воспользоваться их оплошностью, чтобы еще сильнее привязать их к себе? Лилит еще раз перевела затуманенный мыслями взгляд с сына на дочь, затем произнесла ровно и твердо: – Ладно, что сделано – то сделано. Раз уж вы сумели познать друг друга физически и выжить при этом – пусть будет так. У меня к вам тогда есть предложение – станьте моими жрецами, превратите вашу плотскую любовь в ритуалы, давайте мне силы так, раз уж настолько хотите быть вместе. Дочь только радостно кивнула на такое предложение, она многое готова была сделать ради расположения матери, а сын призадумался. Да, он испытывал к Лилит уважение, какое и должен испытывать почтительный сын, но сила ее была для Бафомета слишком стихийной и хаотической. То ли дело его учитель, Люцифер – даже после падения не растерял он своей светоносной сущности, но утратил многие ограничения, которыми были связаны сильнейшие из ангелов в отношении людей. – Если ты настаиваешь – мы проведем для тебя этот ритуал. – наконец решил он. Королева Лилит прихотливо улыбнулась: – Надеюсь, вы оба будете очень… Стараться. – Это уж как получится… – ответил Бафомет матери ироничной улыбкой. – Ритуал требует вдохновения и неудержимого желания служения. – Твоего желания жить достаточно для вдохновения и неудержимого желания служения? – поинтересовалась Лилит обманчиво ласковым тоном. Сын вздохнул, и произнес, понимая, что словесную баталию с королевой суккубов он выиграть не сумеет: – Матушка, ты сегодня на диво убедительна, с тобой просто невозможно не согласиться. Надеюсь, ритуал в твою честь сделает нашу с сестрой будущую ночь незабываемой. Лилит заключила с довольной улыбкой: – Я тоже на это надеюсь, дети мои. И, раз мы с вами пришли к взаимопониманию – я могу со спокойным сердцем оставить вас наедине… И позволить выспаться. – кажется, им обоим будет сниться во сне эта сладкая, многозначительная улыбка матери. Проснувшись утром, Ирина поняла, что счастлива. Однозначно и безоговорочно. Она любит самого лучшего, самого достойного ее чувств мужчину, и он, похоже, к ней как минимум не равнодушен. О любви такого мужчины Ира могла только мечтать. Жаль, что не всем мечтам суждено воплотиться в реальность. Кот дал своей сестре почувствовать себя женщиной. Любимой. Неповторимой. Желанной. Просто женщиной, как Лилит в первый день сотворения. Не жрицей у алтаря бога. Не рабыней рядом со снизошедшим до нее хозяином. Не богиней, сошедшей к так страстно звавшему ее. Константин многое показал ей, объяснил, как быть еще сильнее, как побеждать и как делать правильный выбор. Ирине всегда будет хорошо рядом с ним. Обретя эту любовь, она готова забыть обо всех и обо всем. Даже мать, несмотря на выраженное недовольство, пошла навстречу их любви. Ритуал – подумаешь, это мелочь, главное, что они могут быть рядом, жить, дышать. Главное, что Ирина может себе позволить любить этого потрясающего мужчину, звать его не только учителем, но и любимым. После такой ночи принцесса знала, что всегда будет любить своего брата, кем или чем бы он ни оказался в дальнейшем. Это было – как последняя вспышка перед падением звезды. Они вместе позавтракали, и на прощание Константин поцеловал принцессу с какой-то юношеской горячностью, так, что на мгновение она поверила: он влюблен в нее, как и она. Но, наверное, Кот был просто излишне возбужден тем, что произошло между ними.