Месть едят холодной

Константин вовсе не собирался прощать своего юного протеже. У хорошего мага есть много методов испортить кому-то жизнь. Но Игорь Орлов не догадывался, что находится в немилости, и, уж, тем более, не догадывался о ненависти Пана к нему. Он считал его старшим другом и наставником. А Костя рад был бы убить своего подопечного, если бы только мог. Но… Он дал слово удержаться на грани, пройти по лезвию ножа, и это слово собирался сдержать. Однажды, когда Игорь снова пожаловался на головную боль и воспоминания об Ирине, Костя предложил ему сеанс психотерапии. Всего-то старый добрый гипноз. С его помощью Костя вернул Игоря Орлова назад, ко времени их такого рискованного спора с Ириной, а потом объяснил младшему Орлову: вся причина в том, что ты слишком хотел тогда эту девушку, но получить ее не смог («А я смог!» – смеялись глаза Константина). Может быть, на самом деле все было не так, но Игорь поверил своему наставнику. Впрочем, лучше ему от этой веры не стало. Что ему делать, как избавиться от этой боли, от столь сладкого и столь бесполезного томленья? Игорь чувствовал, что желанная для него женщина не испытывала к нему явной неприязни и могла бы снизойти (какая она, все-таки, дрянь!), если бы не постоянное наличие рядом столь мощного соперника. И как он умудряется это делать? Не молод, не красив, а, все равно, шансов не оставляет. Позднее Константин рассказал любимой сестричке о своей вредоносной затее и осторожно намекнул: «Если этот парень сойдет с ума, то в этом будут виноваты воспоминания о тебе. Так что я бы не советовал тебе попадаться ему на глаза без достаточной охраны». Принцесса лишь усмехнулась. Как будто она не знала, что ее брат унаследовал достаточно подлости по женской линии, а что подставил при этом ее – не фатально, уж принцесса-то сможет о себе позаботиться. Один раз они встретились совершенно случайно, на пресс-конференции. У Ирины было настолько плохое настроение, что даже с братишкой она говорила не слишком ласково. Тот лишь хмыкнул: – Все равно я рад тебя видеть, а уж как Орлов-младший рад… – да, если бы не обилие людей вокруг, Игорь бы, наверное, просто набросился на журналистку и попытался получить свое силой, только чтобы избавиться от мучительных воспоминаний. Вот что делает с человеком правильная психотерапия. Конечно, музыкант видел все – и как Ирина окидывает его небрежным взглядом, а потом переводит взгляд на своего брата, и во взгляде у нее появляется настоящая, неугасимая нежность. И Константин, разумеется, не скрывал своей заинтересованности. Он еще не переболел этой приязнью, а те милые подробности, которые он, под видом терапии, подкидывал Игорю, будили также и его чувственность. Принцесса лилиан смотрела на своего брата и думала о том, что она влюблена. До сих пор влюблена в этого потрясающего мужчину. Она преклоняется перед ним, хотя теперь он делится для нее как бы на три ипостаси, и к каждой из них принцесса относится по-другому. Сейчас ей не важно, шизофрения ли это (интересная шизофрения, когда раздумья твои, а мысли чужие) или новая религия, в которой ее герой триедин. Ипостась первая – рок-звезда. Любимец детей и женщин (и да простит он своей сестре этот тонкий сарказм, отточенный до изящества). Он выходит на сцену. Здесь он – бог. Подростки с трепетом новообращенных взирают на своего кумира, и готовы отдать жизнь за одно только к нему прикосновение. Нервные, все одинаковой истеричностью отличающиеся девочки так и норовят согреть своим щуплым тельцем постель звезды. Но… Они робки и застенчивы до глупости, и потому мало пригодны для вольной борьбы в постели. Конечно, жизнь в этой ипостаси не заканчивается сексом со случайной подружкой. Концерты, записи, большие деньги. Творчество. Вторая ипостась – гражданин своей великой и могучей страны. Когда он, звезда, живет обычной жизнью. В этой жизни есть место семье, простым радостям супружества и отцовства. Он – патриот своей страны. Он известен, его узнают, с ним считаются. Известность делает его гражданином первого сорта. Его сформировавшуюся личность не посмеют ломать, это слишком опасно. Лучше уж его сразу убить. Плюс к такому решению проблемы: можно устроить шикарную гражданскую панихиду, а живые еще друзья напишут мемуары… Фу, ну и фантазия у некоторых! Третья ипостась – Бафомет. Господин падших душ, очаровашка (ну, если не считать одной козлиной сущности, которая, впрочем, тоже очень мила). Он удачлив. У него есть знания, и есть возможность эти знания применить. И он использует свои знания на всю катушку. По-хорошему, принцессе и Бафомету достаточно часто встречаться в мамином мире, или в созданном совместными усилиями Гаритоны и Бафомета собственном закрытом кусочке астрала – той самой поляне с асфоделями. Но с некоторых пор этого им стало мало. Иллюзии не заменят настоящие желания плоти. Вот так. А Игорь Орлов… Если бы он был подобен Константину, если бы у него был такой всесокрушающий чарм… тогда сам факт присутствия рядом этого мужчины заставил бы женщину задуматься. Но сейчас – никаких мыслей, холодная голова, отточенный для пикировки язычок. У женщины всегда есть веские причины для того, чтобы выбрать одного и не выбрать другого. У Ирины такая причина тоже была. Когда-то Орлов-младший был милым юношей, до одури пленительным душкой. Ира не пошла бы на тот спор, если бы не хотела обладать этим прелестным чудом. А ведь тогда она ценила себя много дороже, и причиной тому была по большей части неопытность: казалось, с потерей девственности заканчивается жизнь. Логично было бы предположить, что этот обаятельный юноша со временем превратится в столь же обаятельного мужчину. Но… Глядите-ка, как обманчива природа. В глубине души Ирина горько оплакивает того юношу, что ушел безвозвратно. Ей жаль своей давней нежности, своего тогдашнего восхищения. Она навсегда запомнила его двадцатилетним, и была искренне возмущена изменениями. И что теперь могло бы изменить ее мнение? Разве что лоботомия. Тем не менее, хотела Ирина того или нет (а она хотела этого, хотела, тайная поклонница Зеер-Мазоха), но она привлекла к себе внимание всех звезд, находящихся неподалеку от нее. И было странно, когда, после того, как официальная часть закончилась (а Константин внезапно оказался очень занят, раздавал автографы) к ней подошел Орлов-старший, по совместительству – демон. Его тон был напряжен, а слова должны были звучать небрежно, но были слишком тяжеловесны: – Не хочешь поужинать с нами? – Втроем? – Принцесса глазами указала на Игоря, который демонстрировал полное невнимание к разговору. Ну-ну… – Почему же… Вчетвером. Без твоего брата не обойдется, я думаю. Как же он доверит нам свое сокровище? – что это, насмешка? Или он действительно так думает? Девушка недовольно поджала губы: - Сокровище вполне может само за себя постоять, дружище. Но, к сожалению, я вынуждена отклонить твое предложение. У меня слишком много дел. Да и статью надо писать. За меня ее никто не напишет. - А ты поужинай с нами, вот и будет эксклюзивный материал для статьи. – Не сдавался хранитель. Гаритона хихикнула: - Скорее – эксклюзивный материал для фентези. Кто в наше время верит признаниям фанаток, которым повезло, и вот он, такой звездный и идеальный, на руках несет ее в постель… Ну, не бред ли? – Даже если это правда? – Попробуй, отдели зерна от плевел. – И все-таки… Подумай. – Я уже сказала, – нет. – Подумай еще раз. Моему брату плохо, и ты – причина его плохого состояния. – Я не нянька при двинувшихся рок-музыкантах. Самое лучшее лекарство от несчастной любви – это исповедь. Видно было, что хранитель изо всех сил сдерживается, чтобы не двинуться с места и не сделать никакую глупость. Тон его стал угрожающим: – Ты можешь пожалеть об этом. Тон принцессы стал льдисто-высокомерным: – Ты забываешься, демон Самаэля. Не смей мне угрожать! Ее собеседник дернулся, как от удара, на его лбу выступила испарина: – Прости. Я не понимаю, что говорю. Я очень беспокоюсь за брата. Принцесса грустно покачала головой: – Но я не смогу ему помочь. Ничем. Единственная действенная терапия в этом случае – пореже встречаться. Но мы и так не часто видимся. – Нет, ты можешь… – Я не смогу помочь твоему брату так, как того хочет он. Это же очевидно. – Нет, ты могла бы… Гаритона посмотрела на своего собеседника внимательным взглядом психиатра, к которому привели на экспертизу особо опасного маньяка. – Ты меня не слушаешь, что ли? Я не собираюсь платить своим телом за душевное здоровье твоего брата. Это не то же самое, что лгать смертельно больному, поверь мне. твой братец хоть и псих, но он сильный… Когда дело не касается меня. Меня он не получит, это я вам обоим могу обещать. Ну, что, ты получил то, что хотел, когда попытался давить на жалость? Он растерянно смотрел в ее глаза, глаза разъяренного хищника: – У тебя что, совсем сердца нет? – Ты точно не забыл, с кем ты разговариваешь? Я – лилиан, дочь королевы суккубов. У меня нет сердца. Я – суккуб. И мне ты хочешь препоручить заботы о своем брате? Демон-хранитель нерешительно кивнул и прошептал растерянно: – Прости, принцесса. Я видел в тебе слишком много человеческого. Я признаю свою ошибку… Какая-то злая судьба свела вместе тебя и Гарната. Жаль, что расплачивается за это только он один. Гаритона хмыкнула. Она знает, в чем заключалась злая судьба. В их глупом детском споре, которого Бафомет так и не простил молодому мужчине с такой нестойкой психикой. Она ничего не сказала демону-хранителю, но в ее сердце все-таки осталась жалость к мужчине, что обречен медленно сходить с ума от желания, которое никогда не станет реальностью. Позже, говоря с Бафометом, принцесса сказала, может быть, излишне пылко: – Если ты хочешь убить его, – то убей, но не издевайся. – Ты не понимаешь. Это вкус мести. Он очень освежает. – Ты же имеешь на него такое влияние! Посади его на иглу, и он сгорит, как свечка. – Брат не даст ему умереть. – Настоящий хранитель, так? Хорошо знает свое дело. А он знает, кто на самом деле – причина беды его брата? – Разумеется, нет… Даже если бы и знал… Против меня он не сумел бы предпринять ничего существенного. Кстати, насчет… Ты говоришь – убить. Боюсь, у меня больше не будет такой возможности. – Почему? – принцесса слегка опешила. – Со мной связался наш милый, добрейший отчим, Самаэль, и предложил сделку. Я не убиваю щенка, но в остальном могу с ним поступать, как мне заблагорассудится, это мое дело. – И что взамен? – Титул великого княжича Ада. – То есть он предлагает тебя усыновить. И что ты решил? Ты, конечно, не упустишь свой шанс на повышение? Бафомет хмыкнул: – Лучше быть князем, чем княжичем, но… Великим княжичем быть гораздо лучше, чем просто княжичем. – Ты уже дал ответ? – Да. Я подумал, что мне не так уж хочется убивать… своего протеже. Мы будем с ним играть… До конца его жизни. Это кажется мне гораздо более забавным, чем просто убить. Принцесса улыбнулась. Такой реакции можно было бы ожидать от мальчишки, наловившем лягушек и теперь собирающегося выяснить, что у них внутри. Но чтобы так реагировал серьезный немолодой мужчина… Наверное, этот спор оскорбил его сильнее, чем она просто в силах предположить. – Итак, с повышением, великий княжич? – Спасибо. Слушай, у меня тут возникла идея… Идея брата не имела никакого отношения к Гарнату и заключалась в следующем: хорошо бы иметь в зрительном зале специальных людей, которые бы собирали энергию фанатов и посылали ее напрямую звезде. Это создаст гораздо более мощные потоки… Принцесса выслушала предложение брата и едва заметно поморщилась: – Не многие решатся на такой риск, если дело будет касаться тебя. Ты можешь выпить досуха и не заметить. – А если не брать меня в расчет, если подумать о любом другом, более заурядном концерте? – Пять резидентов вполне могут держать зал, я думаю. – Пяти не мало? – Ну… Что прошло мимо, – то прошло мимо, тут ничего не сделаешь. Большое количество резидентов нежелательно, им трудно будет взаимодействовать. – Зачем им взаимодействовать? – Я бы передавала энергию на центрового, а уж оттуда – адресату. – Забавное решение. Жаль, нельзя будет опробовать. – Почему нельзя? Без резидентов – можно. Я да ты. Напрямую. Чур, я в толпе. Бафомет хохотнул над шуточкой сестры: – Идет. Имеешь какие-то пожелания? – Ну… Хочу почувствовать то, что ты чувствуешь на сцене… – лицо Бафомета стало таким, что Гаритона тут же пожалела о высказанном ею желании. Но нет, тот медленно кивнул: – Хорошо. В обмен на то, что ты чувствуешь в зале. Устроим эмпатическую циркуляцию… – он нервно хихикнул. - Это должно быть забавным. Позже, на концерте, выяснилось, что это было не только забавным. Эксперимент был, может быть, даже излишне смелым. Человеческая личность от смешения эмпатий никуда не делась. Гаритона знала о себе все, как и прежде, но к этой информации прибавились еще чувства Бафомета… Которые были вовсе не невинными. Он работал на грани экстаза, такого, что перехватывало дыхание. Еще больше ощущений давало осознание, что сестра здесь, рядом. Из двух достаточно близких, но совершенно независимых существ принц и принцесса превратились в одно, образовав в сознании поразительной силы чувственности гермафродита. Нет, такое сцепление не было опасно само по себе. Каждый из них мог выйти из этого состояния в любой момент. Гораздо хуже будет, если они вдруг не захотят расцепляться… Если это состояние им понравится. Найдется ли тогда сила, что сумеет разлучить их? Но нет, они, все-таки, были слишком сильными, слишком независимыми существами, привыкшими во всем полагаться только на себя. Обоих приятно удивило и изрядно возбудило новое состояние, но, когда пришло время, их сцепка распалась без каких-либо осложнений. Ирина шла, спотыкаясь, ноги тряслись, ее била крупная дрожь. Если сейчас братишка чувствует себя не лучше, то какой смысл им сейчас встречаться? Но нет… Костя пошел ей навстречу, обнял за плечи, нежно поцеловал в висок. Слов не было, только воспоминания о почти звериной похоти объединенного из двух лилиан существа. От ладоней и губ рок-звезды стало вливаться тепло. Дрожь прошла, ноги больше не подгибались. На место растерянности и сомнений пришло спокойствие. Когда они уже уходили, вместе, журналистка словно почувствовала чей-то взгляд. Этот взгляд одновременно жег огнем и обдавал холодом. Она обернулась, очевидно, для того, чтобы встретиться глазами с Игорем. Женщина кивнула ему и улыбнулась, а потом отвернулась и покрепче прижалась к мужчине, которого сама выбрала. Они снова уходили вместе, их было не остановить, не окрикнуть, они словно растворились в своем взаимном чувстве. Орлов-младший стоял и смотрел им вслед, и сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, – но этот его взгляд, это бешенство, что затопило все его существо, по сути, уже ничего не меняли, потому что именно сейчас музыкант внезапно прозрел и понял – он проиграл. Эта женщина никогда не взглянет на него с огнем желания в глазах, хоть он умри, хоть расшибись от старательности. Он проиграл, проиграл настолько серьезно, что сердце заполнял огонь мучительной жалости к себе… Но, самое главное, он так и не понял, почему проиграл, и почему – именно он. Ведь не мог же он знать. Что это – всего лишь месть старшего друга за пари, о котором любой другой давно бы уже позабыл.