Ангел на холсте

Необычно пасмурный и тёмный день. Для начала августа довольно специфичная погода. С самого утра угрожающе-пушистые тучи бороздят просторы необъятного неба, проливая наземь холодные дожди. Погода-погодой, а работу никто не отменял. В просторном зале раздаются голоса, ведущие отсчёт, синхронный топот ног и приглушённая музыка. У зеркал сосредоточенно изучают новые элементы танцоры. Тренировка проходит в непривычной тишине, без хаоса и случайных приколов со стороны ребят. Даже главные озорники группы сегодня слишком меланхоличны. Минхо останавливает счёт, выходит вперёд, просит повторить элемент без музыки и внимательно наблюдает, оценивающе кивая. — Всё супер. Хорошо. Оставим так.. – заявляет он, оперевшись на стену спиной и бросая взгляд на часы, – все молодцы, так держать. У нас десять минут, отдышитесь, собирайтесь, я пока пойду бронь зала на завтра поставлю. Отладим полноценно с подтанцовкой... – отчеканивает Ли, снимая кепку и поправляя рукой волосы, после чего машет парням и быстро скрывается за дверью. — Умницы, ребят. Хорошо сегодня позанимались, почистили хорягу за одну тренировку, нечастое это явление. Горжусь вами, – одобрительно восклицает Чан, хаотично обойдя и потрогая каждого мембера за плечи, – получается на сегодня мы свободны... если понадоблюсь, я буду на студии, – добавляет лидер, роясь в своём рюкзаке и извлекая оттуда наушники, которые сразу оказываются на его шее. — Хён? – обращается к нему Сынмин. — Мм? — Можно с тобой пойти? Если не затруднит, я хотел бы попробовать записаться на тот текст, который показывал тебе вчера... – спрашивает он, накидывая сумку на плечи. — Конечно, не вопрос, я помогу тебе, – немногословный Ким благодарно кивает, снимая с крючка чехол с зонтиком. Так, они спокойно расходятся каждый по своим делам, и ближе к вечеру понемногу стекаются возле комплекса общежитий. Погода более менее успокоилась, дождь прекратился. Последняя машина подъехала к дому, стоящие под козырьком у подъезда Феликс и Джисон потягивали горячий кофе, наблюдая за Хёнджином и Чонином, покидающими салон авто и направляющимися в их сторону. Висящая в воздухе влага вперемешку с тишиной и запахом цветущих деревьев расслабляла и дарила атмосферу уюта. Всё относительно неплохо. Пушистый ворс кофты от лёгкого ветра соприкасался с кожей, создавая невесомое и приятное ощущение щекотки. — Воздухом дышите? – спрашивает Хёнджин, окидывая своих младших взглядом, – не холодно? — Всё супер, хён, – бурчит сонный Джисон, даже не подняв на него глаз, – вы как? — Сойдёт. Разве что погода... все волосы от влажности распушились, как ни к чёрту, – отвечает макнэ, пропуская светлые пряди между пальцев. — Ты всё равно выглядишь потрясающе, Йена~ – улыбается Хван, располагая обе ладони на голове младшего и превращая его причёску в полный беспорядок под недовольное мычание. Остальные же тихо посмеялись и выкинули пустые стаканчики в урну. Дома тепло. Феликс закрывает окна в квартире на проветривание и ложится на кровать, раздумывая, когда же вернётся Сынмин. Зная его внезапные творческие порывы, он вполне может провести с Чаном на студии всю ночь, пока не добьётся идеального звука и не будет полностью удовлетворён проделанной работой. Блондин листает инсту, подумав, что неплохо было бы в ближайшее время заготовить немного фотографий. На послезавтра как раз запланирована фотосессия для журнала. Это сыграет на руку. Размышления прерывает звонок в дверь. Феликс уже подумал, что его сосед вернулся, но удивляется, завидев на пороге Хёнджина. — Хён? — Ликс, у меня к тебе очень важный вопрос, могу зайти? — Конечно, проходи. Что-то случилось? – отвечает Ли, закрывая за парнем дверь. Тот проходит в гостиную, присаживаясь на диван и приглашая младшего сесть рядом. — На самом деле да. Мне нужно, чтобы ты внимательно меня выслушал, – Феликс кивнул, расположившись поудобнее, – в общем... Когда мы были в Италии, после посещения выставки, один дизайнер посоветовал мне книгу. Она заинтересовала меня, такой тяги к литературе я давно не испытывал. После её прочтения я много размышлял и меня озарила одна идея для картины, это должно стать совершенно новым опытом для меня... – он рассказывал монотонно, глядя в потолок, а Феликс внимательно слушал и легко кивал, – у меня есть представление, что должно быть изображено, есть необходимые материалы, но нет подходящих референсов, ведь главным объектом картины должен быть человек... Здесь Ли немного удивился. Хёнджин по своей творческой натуре интересная личность, которая являет миру образы, которые могли не сопоставляться с реальностью. Он вкладывал в свои работы особый смысл, который потом даже сам не всегда был в состоянии объяснить. Как он говорил: "Это неподвластно техническому описанию, это то, что нужно чувствовать". Людей он рисовал нечасто, отдавая предпочтение природе и вещам вокруг него. — Я хочу обратиться к тебе с одной просьбой... Мне нужно, чтобы ты побыл моим натурщиком... – Ли напряжённо выдохнул. Он знает, как важно для Хёнджина, чтобы всё проходило идеально, особенно когда тот пишет картины. Блондин не был уверен, что сможет справиться с таким ответственным делом. — Есть причина, по которой это должен быть именно я? – уточняет он. — Да. И не одна. — Любопытно.. — Это особенный момент, который я вижу, как художник. Твоё внутреннее существо - это то, что я могу полноценно разглядеть только в тебе. Ты поймёшь, что подходишь для этого больше, чем кто-либо другой, как только увидишь мою задумку... – поясняет Хван, лениво жестикулируя одной рукой. Всё звучит разумно, и младший это понимает. — А если я наоборот... всё испорчу? — Нет. Я так не думаю. Более того, я уверен, что ты сможешь помочь раскрыть эту идею лучше, чем я предполагаю изначально. — Вот как... — Я хочу заняться этим полноценно на выходных. Мы как раз освободимся и нам никто не сможет помешать. Что скажешь? Поможешь мне? – спрашивает Хван, опустив взгляд на лицо младшего. Подумав немного, Ли всё же принимает решение: — Зная, как это важно для тебя, я сделаю всё, что в моих силах. — Спасибо тебе, Ёнбок-а, я знал, что ты поймёшь, это очень ценно, правда, – он смущённо и совсем по-родному обнимает младшего, сцепляя руки на шее и прижимаясь грудью вплотную, так, как Феликсу нравится. Мягкое, безопасное и комфортное для обоих взаимодействие. Спустя минуту слышат щелчок замочной скважины, и в дверном проёме появляется тёмная макушка Сынмина. — Всё ок? Я не помешал? – невозмутимо спрашивает Ким, глядя в шоколадные глаза Феликса, чья рука мягко бегала по позвоночнику Хёнджина. — Нет, Сынмини. Всё в порядке. Я уже ухожу, – Хван выпутывается из объятий младшего, потягивается и обращается к Ли, – я тебе попозже подробнее расскажу, ладно? Блондин кивает и Хван спешно проныривает к двери, желает парням спокойной ночи и исчезает, оставляя их вдвоём в своей квартире. — Так.. и что это такое было? – интересуется Ким, скорее ради приличия, нежели из собственного любопытства. — Просил помочь ему на выходных, ничего особенного, – отвечает Феликс, завязывая волосы в небольшой хвостик. — Понятно. Принесёшь мне полотенце? – Сынмин совсем не тот человек, который будет устраивать допрос на пустом месте, как сделал бы тот же Минхо или Чанбин. В этом плане он гораздо более тактичный, по сравнению с остальными, чему Ли безмерно благодарен. — Да, конечно. Следующий день проходил так же спокойно. Тренировка длилась почти четыре часа, зато в этот раз удалось полноценно проработать хореографию с подтанцовкой под внимательным контролем Минхо и ещё одного хореографа. Измотанные, загнанные, зато с чувством полного удовлетворения результатом. Таков исход этой тренировки. Самый что ни на есть правильный. Всё прошло прекрасно, парни поблагодарили танцоров, немного посмеялись, и те покинули зал. В обнимку у красной стены сидели Сынмин и Чан, с их стороны доносился какой-то матершинный бубнёж на английском, и судя по всему, источником был недовольный Ким, которого так некстати заключили в большие обнимашки против его воли. Чанбин наблюдал за происходящим и откровенно угарал, не стесняясь записывать всё это безобразие на видео. Феликс лежал на диванчике, направляя вентилятор на лоб. Лёгкий ветерок забавно раскидывал в стороны выжженые многочисленными осветлениями пряди. Дыхание понемногу восстанавливалось. Ли почувствовал на себе пронзительный взгляд, приоткрыв глаза и смотря в зеркало, пытаясь выследить его источник. Остановился, когда увидел горящие огнём зрачки Хёнджина, направленные в его сторону. Ничего необычного. — Парни, давайте групповое фото! Хочу стэй в баббле порадовать!  – заявляет Чан. — Порадовать, серьёзно? Ты опять будешь ныть, вспоминая прошлое и говоря, как ты любишь нас? – бубнит Минхо, скорчив лицо в гримасе негодования. — Одно другому не мешает, – отрезал Крис. Они фотографируются не без хаоса, чтобы все же фото получилось более весёлым. Зная их лидера, тот запросто может пустить слезу в одиночестве, если захочет поностальгировать, а с такой фотографией он хотя бы сможет посмеяться. Своеобразное проявление заботы мемберов. Хёнджин сегодня уходит самым первым, предварительно сообщив Чану, что отправится в магазин, чтобы закупить недостающие предметы для запланированных творческих выходных. Что интересно, он просит разрешения сходить одному, без стаффа, оправдывая это тем, что ему нужна полная сосредоточенность и гармония наедине с собой, поскольку эта закупка очень важна. Бан кивает, обещая прикрыть, просит быть осторожным, после чего довольный Хван уходит. Феликсу даже на мгновение стало немного не по себе. Не в плохом смысле. Его любопытство распаляло азарт в душе. Интересно, что же запланировал его хён?

***

Камеры, вспышки, беготня стаффа с оборудованием, позирование и куча правок. Фотосессии периодами удручают, зато по сравнению с остальным расписанием это вполне можно счесть за перерыв. Два часа покорного исполнения просьб фотографов, пятнадцать минут на передышку и попить, которые мемберы тратят на личные фотосеты для инсты и баббла. Костюмы выглядят стильно и сдержанно, антураж отсылает на пару веков назад в прошлое. Тем не менее всё проходит хорошо. Пока менеджеры дают им время переодеться, парни обсуждают дальнейшие действия на неделе. Собрание групп, что планировалось провести в понедельник, должно было решить вопрос о японских камбэках на текущий квартал, соответственно нужно было подумать о времени и вцелом о том, как соотнести это с личным графиком каждого. — Переживаю я, ужас как сильно! Ни перед одной премией у меня нет столько мыслей, сколько их перед собраниями! Из раза в раз уже семь лет подряд... – ворчит Чан, складывая тонкую металлическую цепочку в чёрную коробочку. — Какой повод для беспокойства на этот раз? – спрашивает Чанбин. — Проектов много, а времени на реализацию не хватает, что сольники, что альбомы, я уже забыть-забыл о юните 3RACHA, вон стэй весь FANS забили вопросом, когда там у нас альбом... – нервно вздыхает лидер, поправляя серьги в ушах у зеркала, – всерьёз стоит задуматься: а не пора ли закрыть вообще юнит, как музыкальный? Оставим на нём только продюс, а рэп мы и в групповой деятельности неплохо наваливаем... — Справедливости ради прошу заметить, что сольная деятельность нам светит куда дальше и ярче, чем работа старым юнитом, – подмечает лежащий на кресле Джисон, – я уверен, что любой исход будет хорош. Старшие соглашаются. — Собрания эти всегда так много шума наводят... – качает головой Феликс, помогая Ли-старшему расстегнуть молнию на спине. — Ну так немудрено: конкуренция в этом году бешеная, вон сколько хорошего музла вышло, все чарты забиты, нужно как-то собраться и всё продумать до мелочей. — Качественная музыка требует времени и усидчивости, это нельзя торопить, иначе выйдет второсортный мусор, который вылетит из чартов и забудется через две недели промоушена. Сейчас, увы, многие группы забывают о самом кайфовом в написании песен, кругом чистая коммерция. Кому стоит побеспокоиться, так это явно не нам. У нас всё с душой и чистыми мыслями. — Точно, – соглашается Минхо, – но по нему не скажешь, что он расслаблен и уверен в том, что делает, – кивает Лино в сторону лидера. — Ну, он другой случай. Это же наш трудоголик-идеалист Чан, для него важно всё держать под контролем, – рассуждает Феликс, сложив руки на груди. — Иногда он перебарщивает. — Ага, но его методы в любом случае безотказно работают, – заключает блондин. Хёнджин подкрадывается к ним совсем незаметно. — Феликс... – тихо зовёт он. Поворачиваются оба, – зайдёшь вечером ко мне? — Да, хён, – отвечает Ли. Хван кивает, улыбаясь, и уходит к окликнувшему его Чанбину. — Так, значит, верно птички нам доносят: семейная пара в группе, – поддразнивает Минхо, тряся Феликса за плечи, – может поделишься, мм? — Мне нечего рассказывать. — Чувствую, что что-то мне недоговаривают. — Значит есть то, что знать тебе не обязательно. А если серьёзно, то нет. Ничего такого. — И поэтому Хёнджини зовёт тебя к себе в преддверии выходных? — Он вроде сказал "зайдёшь", а не "завалишься на ночь", ну правда, хён, заканчивай... — Ладно тебе, Ёнбок-а. Просто шучу, не обижайся, – Лино крепко обнимает блондина, потом отпускает и встаёт, потягиваясь. Лидер окидывает парней взглядом и просит потихоньку спускаться к машинам. Улицы полны людей, Сынмин дремлет на Джисоне, Чан вновь пишет что-то в своём блокноте, небо укутывает груда пушистых облаков. Всё стабильно и спокойно. Струны души мягко и трепетно терзает предвкушение долгожданных выходных...

***

— Я так рад, что ты заглянул именно сейчас, Ликс, очень вовремя, – приветливо восклицает Хёнджин, кружа вокруг блондина и провожая его на кухню, – Чанбини лёг спать, так что нам никто не помешает. Будешь чай? — Нет, хён, спасибо, мне ещё упражнения на спину делать перед сном, давай просто скажешь то, что хотел, и я пойду? – отвечает Ли, садясь на стул и следя за тем, как Хван садится напротив него. — Конечно-конечно, не проблема, – он расслабленно разводит руки в стороны, собираясь с мыслями и наконец начинает, – Мне нужно будет с утра выполнить некоторые приготовления, поэтому встречаемся завтра во второй половине дня... скажем... часа в четыре. Я арендую студию недалеко от компании в бизнес-секторе, скажи пожалуйста, как тебе удобнее: доехать самому или может мне подвезти тебя? — Честно, мне без разницы, но если правда можешь подвезти, то так будет куда лучше. — Отлично, – улыбается Хёнджин, – в таком случае просто будь готов к выходу, ровно в четыре я заеду. — Есть какие-то... требования к моему виду? – уточняет Феликс, понимая, что если должен быть натурщиком, то и выглядеть должен согласно желанию старшего. — Хмм... знаешь. Есть кое-что. Первое: стиль одежды свободный, но... вещи должны быть белыми. И второе, самое важное, – здесь его взгляд вмиг стал строгим, отчего блондин немного напрягся, – никакого макияжа. Ни капли. Даже тон или тени. — Ага... а почему?... – осторожно интересуется Ли. — Так надо, поверь мне. — А... веснушки? — Ни в коем случае не трогать! – прерывает он, мотая головой и изучающе глядя на недоумённого парня, – ты знаешь, что мне они нравятся, и это твоя особенно-красивая черта, которая отлично впишется в общую атмосферу задумки. Феликс кивает. Если старший говорит, что хочет видеть его без макияжа, значит он исполнит эту просьбу. Хотя такое казалось бы незначительное уточнение, что Хёнджин хочет видеть его веснушки, немного смущает. С другой стороны, чего ему бояться? Своего хёна, с которым он так близок уже столько лет? Чего они друг о друге только не знают, пора бы привыкнуть... Но творческая натура никогда не может быть предсказуемой, сколько бы времени её не изучали. Она всегда таит в себе много загадок.

***

Солнечный свет бьёт в глаза, но тёмные очки хорошо справляются со своей задачей. Поток машин небольшой, но тем не менее на светофорах приходится постоять около пары минут. Хван с лёгкой ноткой нервозности стучит пальцем по кожаному чехлу руля, изредка бросая взгляд в зеркало на своего пассажира - благо линзы оправы маскируют и дают ему сполна насладиться этой маленькой привилегией. Феликс выглядел не просто хорошо. Он выглядел изумительно. Белый костюм с обрамляющими его золотыми элементами в районе плеч на вид был сделан из лёгкой струящейся ткани, что колышется при малейшем движении, придавая ему эффект невесомости. Рубашка прекрасно сидела на фигуре парня, подчёркивая его стройность и грацию. Лицо Феликса как Хван и просил: в своём прекрасном естестве, без теней, без румян и тона, с такими любимыми солнечными поцелуями, раскинувшимися по площади кожи. Сердце пропускает пару ударов. И как человек может выглядеть настолько идеально в любых обстоятельствах? Наверняка это высший дар, благословение, не иначе. Студия небольшая, но светлая, и достаточно хорошо отражает творческо-рабочую обстановку. С порога ощущается, что она полностью пропитана страстной художественной энергетикой. На стенах висят разнообразные картины, глаза разбегаются от желания рассмотреть всё в малейших деталях, подумать над их сюжетом, смысловой нагрузкой и настроением. В углу возле мольберта расположены аккуратно сложенные холсты, на некоторых – скетчевые следы карандаша и масляных красок. В другом углу – стеллаж: там какие-то книжки, коробочки и торчащие листы ватмана. На столике возле окон аккуратно сложены разные предметы, а в центре студии выделенная на полу чёрным квадратом из скотча зона, на которую направлено два световых прожектора. — Как тебе моё логово? – интересуется Хёнджин, уверенно ступая внутрь. — Сразу видно, что ты приложил к этому месту свою руку. Минималистично, довольно аккуратно и со вкусом, мне нравится, – улыбнулся Ли, – это всё твоё? — Картины? Ага. Многие я рисую дома, но место для хранения не резиновое, оставляю там только самые любимые, поэтому подумал, что было бы неплохо иметь возможность отнести остальные куда-нибудь. К тому же, смена зоны комфорта полезна для творческого вдохновения, поэтому иногда я зависаю здесь, – отвечает Хёнджин, выставляя стулья в центр комнаты, – присаживайся, сейчас немного введу тебя в курс дела, – он резким движением стягивает с запястья резинку, завязывая волосы в небрежный хвостик. — Судя по всему, ты успеваешь исполнять все свои планы. — Не сказал бы, но.. я действительно стараюсь распределять время с умом, иначе я бы быстро забыл как держать в руках кисть и карандаш. Моё вдохновение и жизнь это не только танцы, – усмехнулся старший, присаживаясь на стул напротив. — Ты всегда был серьёзен ко всему, что делаешь. За это я тебя уважаю, – подмечает уверенно Феликс. — Правда? Рад слышать, – лицо Хёнджина расслабленное, свет из окна красиво падает на одну сторону, – так.. теперь выслушай меня. Задумка моей новой картины заключается в изображении высшей силы светлой души, порождением могущественного и прекрасного, чистого и непорочного. Я хочу изобразить ангела, – он сложил руки на коленях, чуть склонив голову и осматривая младшего. — О.. это.. интересная идея, хён. — Отдельные главы той книги немного расширили моё восприятие данной темы, поэтому я хочу добавить некоторые особые элементы, чтобы придать сюжету немного... личных мыслей и раскрыть некоторые привычные для меня темы. — Ага.. – кивает завороженно Феликс, – но я все ещё не до конца понимаю, почему ты выбрал меня... точнее, я могу понять, почему слово "ангел" у тебя в первую очередь ассоциируется со мной, но.. — Феликс, – мягко зовёт Хван. Тот замолкает, поднимая на него взгляд, – твоё внутреннее существо, то, о чём я сказал тебе раньше, помнишь? В народе тебя прозвали ангелом не просто так. — Это всё образно, я вовсе не такой идеальный.. — Как и все мы. Все не без греха, но тем не менее, ты всегда стремишься к свету и направляешь к нему других. Этого более чем достаточно. Я всё это видел на протяжении многих лет и хорошо знаю, каков ты, знаю чем живёшь и каким принципам следуешь. Именно поэтому я счёл отличной возможностью поработать над этой картиной вместе с тобой. Феликс смущённо улыбнулся. — Мне приятно, что ты столь хорошего мнения обо мне. Я правда рад, что могу помочь тебе с таким важным делом, – Хван пускает лёгкий смешок, отчего в душе поселяется спокойствие. — Тогда давай начнём. Будет супер, если закончим до того, как начнёт смеркаться, – он потирает ладони друг о друга, затем встаёт и подзывает младшего к себе. — Хм.. Твой образ идеален, но есть кое-что, что можно добавить.. – бегло осмотрев парня ещё раз, оглашает темноволосый, и извлекает из коробки блестящий золотой венец, аккуратно размещая его на светлой макушке Феликса, – то, что надо. Ли косятся на висящее на стене зеркало, оценивая свой вид, пока хозяин студии выставлял в центр комнаты мольберт. — Так, давай подумаем над постановкой и фоном... – мягко проговаривает он, – хм.. отчаяние и сломленность.. можешь на колени встать? – Младший сперва смотрит недоумённо на него, потом опускает взгляд на квадрат на полу. — Просто.. встать тут? – уточняет он. Хван кивает, хмуря задумчиво брови. Ли исполняет просьбу, плавно опускаясь и стараясь расположиться как можно удобнее и не думать о том, как начинает ускоряться сердце и как изучающе прожигает его взглядом старший. Картины со стен своими немногочисленными метафорично-живыми глазами будто бы тоже направили свои взгляды на него, оценивая. Тишина немного напрягала. Хёнджин снова подходит к столу, в его руках появляется упаковка белых лепестков, которые он хаотично рассыпает на пол в зону квадрата, что-то бубнит себе под нос, затем подносит туда свечи нейтрально-бежевых и светло-коричневых тонов, выставляя их и поджигая. — Вроде и хорошо, но чего-то всё равно не хватает, – он чешет затылок, бегая горящими зрачками по области. Такой взгляд Феликсу не доводилось видеть раньше. Этот взгляд был похож на тот, когда парень с упорством учил новые хореографии и связки движений, часами зависая в зале. Но это было что-то новое – в нём бурлила и соединялась в океан целая палитра эмоций: сосредоточенность, решительность, страсть и что-то ещё... — Чего на твой взгляд не достаёт? – интересуется Ли. — Чувства потерянности и ограниченности.. — Может голову опустить? Тогда оно появится? – пытается предложить Феликс. Хёнджин качает головой. — Мм, нет, это не совсем то, что нужно. Если ты опустишь голову, это будет скорее.. вид отчаяния и смирения с ситуацией, понимаешь? — Тогда.. что если поднять? Будто бы пытаюсь тянуться и следовать к свету? – теперь уже Хван восторженно охает, а в его глазах появляются искры. — Да.. да, Ликс, это то, что нужно, молодец. Сделай, пожалуйста, чтобы я посмотрел. Феликс поднимает голову, смотрит на световой прожектор, направленный на него, пытаясь не думать о том, насколько неловким и тяжёлым сейчас ощущается настолько внимательно прикованный к нему взгляд. — Ёнбок, это хорошо.. есть у меня ещё одна идея. Я хочу изобразить скованность, как символ трудностей на пути к свету, поэтому должен спросить тебя. Ты не будешь против если я свяжу твои руки? Феликсу на мгновенье показалось, что ему это чудится. Он поднимает глаза на Хвана и удивлённо переспрашивает. — Что? Связать? — Только запястья, – отвечает Хёнджин невозмутимо, – наверху есть крючок, за него можно зацепить верёвку, чтобы руки остались в таком положении. Это довольно.. серьёзный вопрос, поэтому я уточняю. Если ты против, мы можем обойтись без этого. — Связанный ангел как символ пути к свету через трудности..? – одними губами произносит Ли. — Именно, – кивает темноволосый. Феликс потирает свои запястья, выравнивая дыхание и фильтруя бесконечный поток мыслей. "Для Хёнджина это важно.." "Он всегда делает всё, что мы просим.." "Будь он на моём месте, он бы согласился без колебаний.." "При всём этом, он оставляет свободу выбора за мной.." "Я доверяю ему, безоговорочно.." Иначе и быть не может. Решение принимается очень быстро. — Хорошо, я согласен. Хёнджин довольно хмыкает, чувствуя расрастающиеся в сердце цветные мягкие бутоны. Он рад знать, что младший настолько ему доверяет. Как считал Хёнджин, связывание - довольно личный момент нарушения неприкосновенности, который можно позволить далеко не каждому. Хван убеждён, что будь на месте Феликса тот же Сынмин, Минхо или Чан, они бы наверняка отказались, и это полностью понятная реакция. Возможно, сам он тоже вряд ли позволил кому-то из них связать себя. Даже ради шутки. Но случай другой. Даже в теории не сопоставимый со сценариями, которые приходят Хвану на ум. Вот бы спросить напрямую... Не стоит. Сейчас нужно работать. Верёвка мягко окольцовывает запястья Феликса, Хёнджин своими длинными пальцами аккуратно вяжет несколько узлов, затягивая её на коже и подцепляя к потолку. — Нормально? – уточняет он. Феликс на пробу двигает руками: терпимо. — Всё супер. Что дальше? — Дальше.. – Хван берёт ещё одну фигурную свечку, вкладывая её в руки светловолосого и тянется за зажигалкой, – держи её так. — Горящую.. в руках? Разве это безопасно? — Это специальная свечка, её воск не раскаляется как у обычных и не сжигает кожу. Знаешь, подобные используются для.. — Понял, можешь не продолжать, – усмехается Ли, – даже любопытно, где ты её добыл. — Поверь, лучше тебе не знать, – Хван смеётся, и сейчас, когда он не настолько серьёзен и похож на того же Хёнджина, которого Феликс привык видеть на работе, обстановка немного разряжается и приобретает атмосферу глубокого синего цвета - океанического спокойствия, любимого цвета Феликса. — Несмотря на то, что при желании ты сможешь освободиться сам, если что-то вдруг пойдёт не так, сразу скажешь мне, понял? Рядом лежит ножик, поэтому это займёт не больше пары секунд, – инструктирует он, присматриваясь, — Выглядишь потрясающе. — Надеюсь как и всегда. — Даже лучше. Тебе бы фотосессию подобную провести, подкинь идею для Николя в следующий раз, когда встретитесь, – заключает Хёнджин, отходя к мольберту и выставляя краски. — Посмотрим. Спасибо за идею. — Тебе спасибо, за то, что помогаешь. Готов творить волшебство искусства? — Абсолютно. В студии воцаряется тишина, Хёнджин присматривается к виду младшего, выстраивая в голове образы, огонёк свечи хаотично качается из стороны в сторону, вместе с дымом в лёгкие попадает запах ванили. Феликс акцентирует взгляд на связанных запястьях, огоньке, звуку плавящегося воска и спокойных пояснениях хёна: — Сейчас, Ёнбок, ты - мой лирический герой. Представь, что ты ангел - чистое, непорочное существо, которое ведёт на путь истиный других. Ценой того, что подвергает себя истязаниям, ради блага, ради того, во что он верит и что несёт на своих плечах. Свеча в твоих руках - символ света и связи добра и человеческой души. Твои чувства - темнота, скованность и яркий лучик тепла - всё это твой внутренний конфликт. Надежда и отчаяние. Несмотря на тьму, ты способен вести и вдохновлять. Ты чувствуешь себя потерянным, как и человеческая душа, но должен идти и не останавливаться. Сдашься – потянешь на дно и себя, и человека, для которого являешься последней надеждой. Мне нужно, чтобы ты был более раскрепощённым. Мне нужна открытость, чагия, почувствуй это. Твоя душа способна понять меня. Голос Хёнджина монотонный, заседает в голове, рисуя образы и порождая многогранные мысли. Феликс смотрит на качающийся в стороны огонёк, ощущает запах ванили и бегущую по телу дрожь. Слышит, как угольный карандаш скребёт холст, затем как кисти мягким ворсом заботливо оглаживают раны, оставленные им. Параллельно с этим слышит, что Хван насвистывает что-то неразборчивое, моментами похожее на песни их дискографии. Он теряется во времени, изредка косясь на Хвана и сталкиваясь с его взглядом, но при этом не говорит ни слова, будучи увереным, что не должен отвлекать парня, что старательно выводит лёгкие линии на холсте. Воск свечи начинает опадать на его руки, заставляя вздрагивать от неожиданности, но всё происходит так, как темноволосый и сказал – воск засыхает, не причиняя боли и не оставляя ожогов. Старший ему не солгал. Интересно, Хван сейчас думает о том, же, о чём и Феликс? Чувствует ли он вдохновение, смотря прямо сейчас на него? Действительно ли до сих пор уверен в том, что позвать его было хорошей идеей? Время тянется как сироп, Феликс привыкает к обстановке, игнорирует собственные руки, которые начинают затекать. Он ощущает умиротворение, спокойствие и задумывается о том, насколько в уязвимой позиции сейчас находится. "Если бы на месте Хёнджина был, допустим, Лино-хён, я бы вряд ли позволил сделать что-то подобное..." Откуда в нём столько мыслей? Откуда они все взялись? Почему именно сейчас? Ничего особенного, просто попытка загрузить себя чем-то, чтобы сосредоточиться на том, что происходит, и не потеряться. Но он явно теряется. Феликс слышит, как стучит собственное сердце, и возвращается в реальность, только когда Хёнджин нависает над ним тёмным силуэтом, перерезая верёвку. С узлами тот расправляется так же быстро, и только теперь светловолосый чувствует себя в полной мере живым. Он подобно фениксу: сгорел и восстал из пепла. Смотрит в окно, видя, как в него заглядывают сумерки и вздыхает, опуская голову в пол. — Что.. как много времени прошло? — Почти три часа, Ёнбок-а. Я закончил, – Хван опускается на колени и садится рядом, держа его запястья, – ты в порядке? — Да.. кажется. Я будто в прострацию провалился. — Я заметил, – кивает он, убирая застывший воск с маленьких ладошек, – такое часто бывает, когда позируешь несколько часов без возможности пошевелиться. Мысли разбегаться начинают. — Да, кажется, так и было. Это как.. сеанс психотерапии и саморефлексии, – отвечает Ли. — О чём думал? – интересуется мягко, массажируя заботливо руки и заглядывая прямо в глаза. Феликс промаргивается, прогоняя туман из головы. — О разном. О работе, о парнях, о себе, о тебе. Голос Хёнджина дронул, совсем незаметно. — Даже обо мне? — Было интересно, что ты чувствовал и о чём думал, пока рисовал. Интересно, не пожалел ли, что выбрал меня, в конце концов. — Ликс, конечно я не пожалел. Я знал, что позвать тебя будет верным решением, и не ошибся. Всё вышло даже лучше, чем я рассчитывал изначально, – Хёнджин тепло улыбается, склонив голову, – я закончил картину за пару часов, остался полностью удовлетворён результатом и считаю, что это новый уровень для меня. Он на мгновенье замолкает, придвигаясь ближе и по-родному обнимая парня за плечи. — И я рад, что именно ты помог мне. Это очень ценно и много значит для меня. — Правда? Почему тебе было так важно, чтобы это был я? — Потому что для настолько чувственных работ нужны такие же чувственные люди с одинаковой химией. Искусство – это жизнь в совокупности со страстью. Художник и натурщик должны быть связаны, чтобы их холст сохранил и отражал частицы души своих создателей. — Ты и правда очень глубоко чувствующий человек... — А ты невероятно понимающий, добрый и настоящий. Вот за что тебя все любят. — Спасибо, хён, – тихо бормочет Ли. — По имени, мы сейчас не на работе. — Прости, Хёнджин-а, привычка, – усмехнулся младший, полностью расслабляясь в мягких и таких уютных объятиях. — Ты - олицетворение слова "нежность", знал об этом? - внезапно интересуется он, утыкаясь носом в плечо. — Возможно, лишь предполагал? Не люблю громких слов о себе. — А я люблю всё, что с тобой связано... – спокойно вздыхает Хёнджин, прижимаясь к парню вплотную. — Это слишком громко сказано, – парирует светловолосый. — Зато честно. — Чересчур, нет? Если это то, о чём я думаю. — Верно ты думаешь. Всё в порядке, это не "слишком" ровно до тех пор, пока ты не против. — С чего мне быть против? — Мало ли. Всякое бывает. Феликс хмурит брови, Хёнджин пальцами пересчитывает его позвонки. — Ты серьёзно что ли? — Более чем, – шепчет тихо, – Мне нравится прикасаться к твоей душе так же, как и к своим кистям, нравится искать в твоих глазах искры и видеть твою улыбку. Нравится зависать с тобой в свободное время, проходя какую-нибудь игру, хоть я и чертовски плох в этом, – серьёзно заявляет Хёнджин. — Ты описываешь что-то слишком идеальное... — Я, как художник, всегда стремлюсь к совершенству, но однако нашёл его тогда, семь лет назад, в лице маленького веснушчатого подростка, который не знал ни одного корейского слова и чьи глаза были глубже карамельной патоки из золотого десертного фонтана на показе Версаче. Я знаю, о чём говорю, и нисколько не сомневаюсь в этом, – рука Хвана вырисовывает узоры на груди, обжигая касаниями сквозь тонкую ткань и распаляя пожар. Уши предательски краснеют. — Хёнджин... — Я знаю. Наши души изначально были связаны, всё клонило к одному. — С ума сойти.. – выдыхает он прерывисто. — В любом случае мы одно целое, Феликс, всегда были и будем. Что бы ни случилось, – губы Хвана скользят по шее, заставляя вздрагивать, – сколько бы лет не прошло, – целует коротко, – где бы мы ни были и чем не занимались, – кладёт голову на плечо. Ли прикусывает кончик языка, чувствуя, как от внезапного признания, обрушевшегося как ураган, внутри загорается огонь, испепеляющий абсолютно все мысли. Его хён мягко сжимает талию в своих руках, не намереваясь отпускать, пока сам без стеснения скользит по шее губами. — Я хочу, чтобы мы всегда были вместе, – только и говорит Феликс, спустя пару мгновений изнуряющей тишины. — Мы будем. Обещаю, – заверяет Хёнджин, пробегая пальцами по чужому животу. Внутри порхают бабочки, по телам разливается тепло. Хёнджин совершенно не перестаёт касаться горячее и развязнее, чувствуя больше свободы, пропускает соски между пальцев, ощущая, как напряжённо вздымается грудь блондина. Он улыбается, водя ладонями по бокам, задевая пальцами рельефные кубики пресса, которыми бесконечно восхищается. Столь невесомые касания через ткань сейчас кажутся в миллион раз насыщенее и ярче. — Ты сейчас заведёшь меня, – бормочет Феликс, однако не предпринимает попытки скинуть с себя руки или отстраниться. — Правда что ли? – саркастично бросает Хван, – я думал, мы в шарады играем. — Шутки твои блять.. – ворчит Ли на английский манер. Хёнджину нравится, когда младший ругается по-английски. — Серьёзность утомляет, так что почему бы и нет, – лишь отвечает темноволосый, водя ладонями по крепким бёдрам танцора, – к тому же, ты не выглядишь так, будто против. — Если бы я был против, ты бы уже без сознания здесь лежал. — Значит мне повезло. — Нет, значит, что ты особенно удачно подобрал момент, – Феликс замолкает, когда чувствует, что рука старшего в опасной близости к паху. — Что-ж, я точно не прогадал на твой счёт, – бормочет в шею Хван. — Как и я, видимо... – выдыхает прерывисто Ли. Темноволосый присасывается к медовой коже у загривка, и таки пробегает пальцами в районе ширинки на брюках, игнорируя предупредительное мычание младшего. — Завёл тебя всё-таки? — А то сам не видишь. — Я же даже почти ничего не сделал. — Сделал. Родился и вырос рядом со мной. Этого достаточно. — Говоришь так, будто ты возбуждаешься каждый раз, когда меня видишь. — Не каждый, конечно, но.. — Опусти подробности, позже поделишься, – Феликс замирает, когда чужая рука самозабвенно вторгается под брюки, посылая по телу электрический разряд от прикосновения пальцев к влажной головке. Он поднимает голову, будучи не в силах смотреть, и предпочитая прислушиваться только к своим чувствам. Хёнджин трогает нетерпеливо каждый миллиметр кожи, будто стараясь запомнить это ощущение, а младший густо краснеет от ушей до ключиц, брови хмурит, когда Хван от его шеи отлипает с характерным звуком. — Хоть бы следы не оставлял что ли, имей совесть... на видном месте! – возмущается блондин. — Скажешь, что ударился, или как Джисон, на комаров скинь, всем всё равно... – пускает он лёгкий смешок, сжав пальцы на чужом члене чуть сильнее. Ли шипит, руки в кулаки стискивая, и тихо матерится на английском себе под нос, пока хён наблюдает и возносит к небесам. Так вечерние сумерки и запомнят итог этого дня: с наконец завершённой картиной, откровенным признаниями и Феликсом, кончающим в руках Хёнджина с его именем на губах. В воскресенье парни всей командой навещают родителей Хвана: те пригласили своего сына с друзьями на барбекю, и коль время позволяет, они решили не терять шанс хорошенько отдохнуть. Так и стали собираться. Хёнджин решает оставить эту картину в родительском доме и повесить её в своей комнате – там надёжнее. Потому просит Чонина подержать её, пока он помогал Чану выносить рюкзаки и загружаться в машину, чтобы поместить её как можно безопаснее. В это время остальные сбились в кучку вокруг неё, любуясь очередным шедевром своего одногруппника. — Это явно что-то метафоричное и высокое. Наш Хёнджини такое любит, – кивает головой Минхо. — Может это что-то вроде.. потерянности и веры в лучшее? – предполагает Сынмин. — А может грехопадение? – выдвигает свою версию макнэ. — Я не шибко в этом разбираюсь, но согласитесь, выглядит прикольно, – отчеканил Чанбин, потягивая лимонад из стеклянной бутылки. Остальные соглашаются. — Мм, кстати, не мне же одному кажется, что этот силуэт чем-то похож на Феликса? – внезапно спрашивает Джисон, снимая очки. — О... кстати да, что-то определённо есть. – удивлённо отвечает Чанбин. — Как думаете, стоит спрашивать его об этом? – спрашивает Ким безмоционально. — Нет, давайте обойдёмся без подробностей. Пускай это будет... авторским секретом, – улыбается Минхо, явно что-то прикинув в голове. Хёнджин с Феликсом выходят из здания с последними рюкзаками, кивая друзьям головой. — Приобщаетесь к искусству? – с губ Хвана слетает лёгкий смешок, – Ну, что скажете? Нравится? Парни замечают следы на шее Феликса и молча улыбаются, переглядываясь между собой. — Прекрасное произведение. Это определённо новый уровень, Хёнджини, – гордо заявляет за всех общую мысль Минхо, внутренне ликуя от подтверждения своих догадок. Может, он выцепит Феликса сегодня между делом и уточнит, сугубо из личного любопытства. Хотя и без того уже всё предельно ясно.