Осколки

      Ты действительно думаешь, что я буду читать этот псевдо-священный бред? Что ж, ты можешь! А я нет. Я не стану гнить в подвале, как мертвец какой-то. Ты выпустишь меня, поняла? Любой ценой.       Встав у люка и чуть повысив голос я сделала вид слёзных просьб:       — Асечка, миленькая, будь добра, выпусти меня, пожалуйста! Я уже всё осознала!       Тишина была мне ответом. По-хорошему не хочешь значит. Что ж… Тогда я разнесу тебе всё нахер!       Я со всей силы зарядила в дверцу, настолько, что костяшки пальцев побелели. А затем ещё. Рука болела, но я упрямо продолжала бить по железу. Но, в конечном итоге осознала и отбросила сие бесполезное занятие.       Кроме злосчастной книжки и паутины по углам в подвале ничего не оказалось. Ни скелетов тебе, ни тряпочки, ни хотя бы миски с засохшей кашицей. Придётся просвещаться в каракули культа, со скуки.       Возможно, меня даже выпустят когда я дойду до последней страницы…       Издание попалось, на удивление, свежее, возрастом около пяти-семи лет. Значит, культ новый, корни в мозги пустил не всем. Получается, я могу попробовать достучаться до кого-нибудь и спастись…       В первой главе были представлены самые типичные мифы и история. Шаблоны шаблонами погонялись. |. Сотворение мира. Давным-давно, когда ничего что есть на белом свете не существовало, во тьме блуждала богиня Лиза. Силой своей она зажгла первую искру — первую звезду, прогнавшую тьму и зло далеко-далеко. Когда звезда сгорела, пепел её осыпался к ногам Лизы, и из пыли этой она сотворила мир. Все планеты, все звёзды и галактики — всё это она создала в одиночку. Но сердцу её было тоскливо. Тогда из остатков пыли она создала семь добродетелей: послушание, смирение, бдительность, экономность, жертвенность, усердие и молчание. А они уже, вместе с богиней создали людей. Так появилась вселенная. Так, Лиза стала Ру’вианской, прозревающей тьму.       Эпично, но типично. ||. Война на небесах. Род людской процветал, поклоняясь Великой. На небесах же зрел раскол. Одна из добродетелей привела своё творение богине не показ — Олегра. Лиза сразу учуяла отголоски древнего зла в его сердце, но решила дать шанс, ибо она всепрощающа. Однако, это дорого обошлось богине. Олегр посеял ложь, опутавшую своим мраком всё мироздание. Из этого мрака он создал войско, ополчившись. Война шла долго, на стороне Лизы были добродетели. На стороне Олегра — несметные легионы проклятых. Зло победило. Богиня и добродетели оказались запечатаны. Но они живы, они жаждут возвращения. Своей верой, добром и соблюдением заповедей, вы даёте ей силы, благодаря им, она вернётся. Вернётся и победит зло! Верным она дарует великое благо, предателям — вечные муки.       Интересно, в чём же это благо заключается? |||. Первые. Не все люди были искренны в своей вере. Многие слыли лицемерами — поклонялись свету телом, а душой служили злу. Тогда из пепла и слёз своих, Лиза создала маски. Маски эти отображали суть человека. Цвет называл добродетель, узоры вещали о душе. Плоть может лгать, плоть может меняться — маска же твердит истину. Узреть и сменить можно лишь в великий день. Одна Лиза видит истину всегда. Просто так её доставать нельзя — тьма может узнать о тебе.       На следующей странице покоились десять сектантских заповедей, звучащие примерно так: В церкви Лизы есть заповеди, соблюдай их. Помни — они приближают тебя к Великой. Не одевай маску без нужды. Исправно молись на рассвете и в темень. Участвуй в обрядах с чистым сердцем и телом. Усердно трудись во имя богини. Совершенствуй ум и тело — лень корень тьмы Словам старших внимай. Соблюдай пост по дням светлым. Молчи — слово порождает ложь Храни и береги. Из малого рождается большее. Приняв свет Великой — не убегай во тьму.       А если я родилась в ней, что делать? Каждая добродетель имеет свой цвет. Храни их и приумножай. Синий — послушание. Нет ничего важнее послушания.       «Синий. Нет ничего важнее послушания»       В руку скользит тонкая прядь волос. Синие.       Мой любимый… Мой родной цвет! Извратили какой-то безмозглой системой, где слова лишнего молвить нельзя, даже правду!       Какое в жопу послушание?!       — Послушание важнее всего, послушание важнее всего! — передразниваю я мерзкий голосок из книжки. — Брехня всё это!       Воздух налился какой-то немой яростью, словно вот-вот обрушатся стены, погребая под собой злостную еретичку. Или наоборот, даруя свободу и шанс изменить судьбы.       Я снова с печалью взглянула на волосы в руках. Синий больше не про бескрайнюю ночь и свободу. Теперь он — такая же удобная бирочка, как и остальные. Подошёл, посмотрел, красный увидел — в бой закинул. Ну а что? У него же ведь всегда одно значение!       Что, думаете, увидев «истинное» значение цветов я быстренько прозрею, осознав своё предназначение, да мигом перепишу свою личность?! Не дождётесь! Я всегда была Луной и навсегда останусь ей! И никакая дебильная книжонка меня не изменит.       Книга рвётся медленно, переплёт трещит, по швам. Отрываются страницы, разлетаясь ворохом пожелтевшей бумаги и медленно оседая на пол как пепел.       Следом за ними, на сырой пол осела и я. В жилах кипел гнев смешанный с магией. Жутко чесались руки что-то сломать. Да только нечего…       Да, Луна… Деграднула ты.       И нет, не называй это изменением характера в более спокойную и рассудительную сторону. Ты именно раскисла, размазалась как грязь под ботинком.       Раньше вот, боролась, поднималась и шла дальше, готовая рвать и метать. А сейчас… А сейчас сидишь в гнилом подвале и ждешь, пока тебя спасут, тихо постанывая от боли в руке параллельно.       Ты жалка, до смеху ничтожна. Да только осколки прежней себя всё впиваются в мозги, всё тянут в бой, выбраться из которого уже не хватит сил...       А может, и ну его? Посижу, отдохну, покаяние построю и выберусь? По-моему, это лучший вариант. Уж всяко лучше, чем сгореть в пламени собственной магии или разбить лоб об стену.       Тактика показала свою неэффективность уже через пять минут. Тишина буквально раздавливала, катком приходилась по разуму, вдавливая остатки рассудка в черный бетон куда-то рядом со рваными листочками или в них самих       На двадцатой минуте я уже была готова начать рыться в окружающем меня словесном мусоре, лишь бы найти молитвенник да прекратить страдания. Капающая за шиворот вода трезвости не способствует совсем.       Звякнул ключ. Усталость как рукой сняло. Наконец-то, меня выпустят! Да, пока не на свободу, но это пока.       Надежды быстро испарились, стоило понять, что силуэт в разы меньше чем нужно. Опять Ася… Как она меня зае…       — Так. Живо переоделась, такие уродцы нам ни к чему! Прячь давай рога и культяпки, пока не выдрала их к чертовой матери! Даю две минуты, на.       Маньячка небрежно кинула стопку черной одежды. Даже по-хамски, как корм скоту, и того хуже. Сама, значит, ведёт себя по-свински, а потом орёт, хули енто к ней уважения нет. Заслужи сначала!       Я смерила её косым взглядом, но больше ничего не сказала. Я, конечно, могла бы поругаться, да только результата это не даст, слишком тугая. Скинет меня обратно в подвал и всё.       Одежда, как и всё здесь, не выделялась ни качеством, ни свежестью. Бесформенный балахон, потёртый, с жирными, как волосня Люды, разводами непонятного происхождения. А платье, и платок на голову, которые предполагалось носить под ним вообще отвал башки.       Я никогда не откажусь от одежды, ради которой я неделю шлялась по городу в поисках работенки, в пользу какого-то рваного старушечьего платья. Ладно, плащ я ещё напялю, так и быть. Но это… Это уж простите нет. Впрочем, мне оно от вас и не нужно.       Для полноценного образа смерти не хватало одной лишь косы. Но, делать предположение, что мне её дадут во время какого-нибудь дебильного праздника урожая, я не буду. Новеньким не доверят что-то острое.       Но больше не повезло, всё-таки, Бакстеру. Ученого, всю жизнь посвятившего науке, насильно одели в монаха-культиста. Это мне ещё нормально, более-менее, я ж лошадка темная, секретность хранить должна была, вот и носила накидки, иногда. А он… Даже жаль его стало.       Ещё и работать сразу послали. Ни экскурсий, ни кормёжки, ни-че-го. Иди, паши в поле, не жалуйся, потом получишь косточку к вечеру.       Мне вот интересно, как у них завербованные не поубегали в таких условиях рабских? А, точно… «Если пришел в культ — не сбегай на волю, на кол посадим»       Перспектива стать новой черепушкой в лесу меня не по-детски пугала. Это ж позорнее моей первой смерти даже! А что для мага хуже, чем неудача в базовом заклинании? Потому, я, особо не противясь поковыляла на кухню. Тогда, я ещё не подозревала, что меня ждёт…

***

      Ещё на подходе, кухня ощущалась воистину адской. Обгоревшее и оплавившееся, каменное здание, как дракон извергающее из труб потоки черного дыма, тысячелетней сажей оседающего на кожу. Возле здания ничего не росло, только выжженная земля. Даже в аду такие пыточные не строят…       Изнутри всё было ещё хуже.       Воздух липкий, маслянистый, как плевок. Запах — не лучше. Старое масло, гниль, нагар и ещё куча чего-то мерзкого. Под ногами чавкал жир, с потолка капал пар.        В пелене виделось с трудом, но я всё равно различила просторную планировку и копчёные стены, не видевшие ремонта со дня возведения. В центре, как алтарь, стояла огромная плита с тремя громадными кастрюлями, едва ли не больше меня. Кого из них кормить собрались — не ясно.       Красной краской, будто кровью, на них были выведены относительно понятные слова «Мясо» и «Крупа». Третья же, хранила в себе загадочный «Жир», что зловонной лужицей растекался по полу.       А во главе сего говнеца стояли три бабки, три демона-хранителя кастрюль. Одна — высокая, как гора, жилистая, лысая, с татушкой черепа и крыльев на лбу, сразу видно — опасный зек. Вторая — ни так ни сяк, тупо противная старуха с крючковатыми пальцами.       А вот третья… Третья это просто монстр, сошедший со страниц сборника ужаснейших болезней, кошмар во плоти — грязнолицая, в лопнувшем фартуке, утратившим свой цвет от соков, крови и слюны, которой она брызжет. У нас в аду бомжи лучше выглядят.       Какая-то девка только заприметив их выбежала на улицу. Я бы тоже убралась, да только зашла слишком далеко, в грязи увязла. А ведь, помыться дадут минимум через недели две, а того ещё больше… Без понятия как мне это вынести и не откинуться...       — Чо вылупились?! За работу, в темпе вальса, в темпе вальса, девоньки! К празднику должны всё успеть! — размахивая лапами хрюкнула жирная. — Разбирайте должности, пока сама не приставила!              Сломя голову я бросилась к тазику с овощами. Я была готова жизнь за него отдать, драться, да что угодно, лишь бы не подходить к чанам со зловещей бурдой. Сейчас не время думать о свободе действия, главное — выжить.       Все заняли позиции, погрузившись в гнусную, неблагодарную работёнку. Кто овощи резал, кто тесто месил, кто похлёбки мешал. Одна девчушка, не боясь гнева сварливых бабулек металась из угла в угол, не в силах найти себе место. Но свободным было лишь одно.       В один момент, девка взвизгнула. За руку её схватила одна из демониц.       — Чо носишься как угорелая?!       Вручив ей какое-то весло, со словами: «мешай давай», она толкнула её в кастрюлю, чуть не опрокинув.       Девушка долго, полными тихого ужаса глазами, смотрела в кипящую жижу. Поначалу она пыталась мешать, но было отчётливо видно, что безуспешно. А образина сзади ничего не делала, только грозно позыркивала.       — Я не могу… Оно не мешается!       — Вот так и знала что положиться на тебя нельзя! Дохляк ты! — с этими словами, она отпихнула локтем в бок несчастную девчушку, как тараном.       Она пролетела метров пять, врезалась в ведро с тряпкой и застыла с шоком на лице.       А что было дальше я не знаю. Я просто не вынесла всего пиздеца и ушла на улицу, мол дрова забрать.       Выбравшись с кухни, я наконец смогла вдохнуть полной грудью. Конечно, воздух этот не был прохладным, не приносил ароматы цветов, но он хотя бы был. И им можно было дышать, дышать не боясь обжечься или травануться.       Пока я стояла у стены, пытаясь отойти от увиденного, неподалеку копошились мужики. Все, от мала до велика. Совсем мелкие сажали деревья, те что постарше — валили лес, старики — кололи дрова.       Заправлял всем здоровенный мужик с нагайкой, тень которого тянулась на метров пять. Он что-то орал, бил воздух и в целом своим грозным видом заставлял двигаться быстрее. Прям тюремщик, какой-то.       А один, самый низенький, на спине нёс охапку дров. И нёс её ко мне. Вернее, уже принёс. Скинув груз, он тяжко отдышался, вытирая рукавом пот с лица.       — Никогда не думал, что я, великий учёный, глава хим-отдела на главном заводе Ада, буду брёвна таскать в грёбанном культе!       — Ой, не начинай! — отмахнулась я. — Я вот тоже, принцесса страны с континент, богиня тьмы, а стараюсь не помереть средь сборища бесов!       — Ты? Богиня?! Правительница? Не врёшь? — наигранно изумился он. — Раз так, то почему ты ведёшь себя, как инфантильная дура?! Что, одна кружечка так дорого стоит, что нужно обижаться и тащить бедного ученого в горы, а потом на базу поехавших фанатиков?       Я, с каким-то несвойственным мне стыдом отвела взгляд на дрова, будто собираюсь поднять.       — Слушай, я давно и без тебя осознала, что получилось глупо. Так изощряться из-за мелочи это. В общем извини. Мне правда жаль. — взвалив охапку на плечи, я подняла голову. — И вообще, я не думала что это зайдет та-а-а-ак далеко! Я просто хотела тебя оставить в горах, уйти, а потом забрать. Всё!       Бакстер сощурился. Зловеще, по-змеиному, будто не верил.       — Ладно. Допустим, я прощаю тебя. — протянул он, чуть склонив голову. — А что дальше-то делать будем?       Я уж собиралась сказать что-то, как хрипло рявкнула глава:       — Где дрова, скотина?! Неси, а не то жир мешать будешь!       А с другой стороны в ответ:       — Чо стоишь гадёныш, брёвна таскай!       Смертельный дуэт, однако…       Не желая встретиться ни с кем из них, я кивнула мол: «потом» и ушла на кухню. Ой что-то будет… Ой чую…       Но чисто из принципа я не сдамся, ведь в тяжёлые времена рождаются сильные люди. Возможно, я даже перестану деградировать в тряпку и пойду вверх!

***

      Кошмар продлился ровно до наступления темноты. Потому что тогда, нас повели на вечернюю трапезу.       Столовка представляла собой кальку на дворцовую, только без присущей ей роскошности. Высоченные стены из темного кирпича, резные колоны, витражные окна. Сюда бы люстру помпезную, да с тысячей свечей. И она была. Но не такая, как хотелось бы. Свечек в ней было всего десяток, и ещё примерно столько же растыкали по подсвечникам на длинном, как гроб, столе.       Как и стулья, он изыском не отличался. Просто сосновые доски с тряпочкой сверху. Стульев же вообще не было, только две скамьи и золотой трон Люды в центре, прямо перед камином.       Если же отбросить шутки, то место походило на зал собраний культа зла. Да оно так и есть!       Культисты молча расселись по местам. Долго не думали — видимо уже давно знали, кто ближе к главе, а кто мусор.       На троне, будто дома, расположился тот стрёмный мужик с нагайкой. По бокам от него — три демона общепита, а за ними и остальные. В одинаковых робах, с серыми, запуганным лицами. Помните я говорила про мусор и глав? Глав тут не было, уже набили брюхо и свалили спать с мыслью, что остаткам — остатки. Возможно, я бы была даже согласна, не будь сама этим самым остатком…       В мисках перед нами плескалось серое нечто, чем-то напоминающее перловку или перемолотую кору. Я бы в жизни к этому не притронулась, но зная местных и их любовь к извращениям… Меня вполне могут мокнуть лицом в «жир», а не скормить его скотине. Потому, лучше переступить себя...       В зале стояла тишина. Вязкая, тягучая, не выжирающая разум только из-за шорохов, потрескивания свечей и хриплых качков люстры.       Так мы и сидели, хлебали кашку в мёртвом безмолвии, пока оно не надломилось голосом одного лысого мужичка с бородой. Голос был неожиданно мягким для такого старика. Самое-то, для сказок и непрошеных нравоучений!       И начал он историю ведать. Про богиню Лизу Великую, тьму прозревающую, да про войну на небесах страшную. Как маски она завещала, для каждого из слёз своих создала. В общем, пересказал ту книжку. А потом что-то разогнался и стал рассказывать доселе невиданное-неслыханное. Притчу.       — Давным-давно, жили брат и сестра. Она — молода, весела да болтлива. Он — скромен и молчалив. Решила их однажды испытать богиня, даровала способность дивную, ни у кого невиданную. Слово для них стало делом. Она пожелала веселья и поднялась буря. Она крикнула обиду — да в забвение исчезла сама. А брат молчал. И брат остался жив. А истина такова, братья и сёстры мои: в тишине сила.       Назидательно покачав пальцем, он наконец-таки, заткнулся.       Я выдержала паузу. Тишина снова спешила наползти. Культисты одобряюще поугугали и продолжили есть. Тихо, почти мирно       Я бы может тоже помолчала, но как-то много я терплю в последнее время. Да и мужик на редкость паршивый, любитель поучать.       — Да? Тогда хули ты тут распинаешься?! — хмуро выдала я, отбросив ложку. — Сидел бы, картошку свою стухшую хрумкал и не выеживался! Пятнадцать, пятнадцать мать твою минут ты распинался о добродетелях, послушании и скромности, чтобы по итогу выдать притчу о том, что надо хранить молчание! Браво, товарищ фанатик, бесподобно! — положа руку на сердце, поклонилась я.       Мужик шумно вздохнул, поднялся такой ветер, что свечи едва не погасли, затрещала люстра. Он медленно повернулся в мою сторону, показав лицо. Абсолютно белое, с дрожащими от гнева губами и яростными глазами. Он смотрел не на меня — сквозь, возможно, решал как меня прибить.       Бакстер, сидячий где-то в сторонке вцепился в лицо руками, пробормотав «идиотина».       — Позвольте. — прохрипел рассказчик, обративший к трону. Нагайщик только незаметно кивнул.       Это был сигнал. Самый настоящий. После него мужик сорвался, засопел и в пару шагов прибежал ко мне. Крепко сжал локоть, приказал встать.       Я не встала. Смотрела нахально, бессменно, но оставалась непреклонной. Эдакий одиночный пикет против гнилой, лицемерной системы. Хватит уже. Надоело.