Осколки

      Перед глазами стояла пелена. То ли от слёз, то ли от резкой темноты. Она ушла, когда я со звонким плеском рухнула в ледяную лужу. Потрясающе. Ну, хотя бы не разбилась.       По-быстрому отряхнувшись, я поднялась и пошла. Куда? Зачем? Смысла не имеет. Также, как и вся эта беготня с искуплением, поиском хорошего и плохого и прочим.       Это моя жизнь. Я определяю для себя, что правильно, а что нет. А даже если моя мораль не верна, то уж простите. Она моя. Даже если бы я полностью соответствовала, если бы цеплялась за малейший подпунктик, ничего бы не вышло.       Даже если бы я была у финиша, вы бы мне отрезали ноги.       В пекло всё, я больше не участвую в этой дурацкой комедии! Увольте! Я сама выберу свою судьбу, сама вернусь в Эквестрию.       Да, я впитала недостаточно небесной магии и её не хватит. Но кто сказал, что брешь я должна прорывать самостоятельно?       Не делай работу, если можешь её не делать! Лучше, обратись к сарайному духу.       Расправив свои огромные пушистые крылья, я взлетела. Как же давно я этого не делала... Как давно не ощущала эту прекрасную свободу полёта в бескрайнем ночном небе. Без облаков, только сверкающие звёзды. Космос!       Вторая родина. Никогда не осудит и никогда не оставит. Он всегда был со мной и будет.       Но, пока я только в горах. Холодных. Пустых и безжизненных. На фоне кровавого неба даже не тоскливо — жутко. Темно, словно уже по коридорам ходишь. Вот-вот и вылезет из-за спины.       Зуб на зуб от холода не попадает. Стоп. А почему я чувствую холод? Оно здесь?! Нет. Пожалуйста, только не это...       О! Это просто буря. Надо только переждать неизвестное количество времени, без укрытий в чистом высокогорье, никому ни сказав, что ты туда идёшь. Проще некуда!       Главное от скуки не помереть.       А я и не умру. Перед глазами потемнело. Тело налилось тяжестью, застыв на месте. Перед глазами пробежался ворох цветных искр, что обратился в цветастую картину

***

      По озеленённым улочкам, средь домиков с позолоченными крышами шёл четырехкрылый ангел. С одной дополнительной парой, спрятанной средь лиловых волос. Эмили...       По очереди она стучалась в каждый из множества домов и звала жильцов на концерт. Но открывали ей не они.       Вместо Никифора, басом ответил Николай и выгнал её. Вместо Джессики вышла Дженна, долго и слезливо извиняясь за то, что никак не сможет прийти.       Кто-то смотрел на серафима будто впервые видел. Кто-то недоуменно спрашивал:       — А кого вы ищите?       — Ммм, не знаю таких. – отвечали иные.       Ангел обвела взглядом улицу. Крыши, фасады, заборчики. Раскидистые деревья, душистые цветки — всё как всегда. Даже опавшие листья, наверное, остались на тех же местах.       Одни лишь люди сменились на зловещих двойников себя же. Все какие-то перекошенные и испуганные. Я пусть и впервые вижу их, да сама понимаю... Дело явно не чистое. Как и всё здесь.       — Хорошо... Может просто домами поменялись, вот и стрессуют из-за переезда. Ничего страшного! – успокоила себя ангел. – пусть и странно немного... Надеюсь, хотя бы Пентиус здесь.       С этими словами, она прошла на край улицы, к одному из множества однотонных белых домов. И мне больше интересно ни как их различать, а тот ли это Пентиус, который к Чарли в отель пришёл?       Если тот, то как? Он ведь мёртв!       С криком «Пентиус, ты дома?», Эмили постучала в дверь. Со зловещим скрипом она отворилась. Залитая лучами закатного солнца, или что у небесных вместо него, спиной стояла Сера, сжимая в руке что-то продолговатое.       — Хэй! Сера... – опешила Эмили, увидев вышестоящую. – А где Пентиус? Ты его не видела?       Сера недоумевающе обернулась. В руке она держала белоснежное перо, вымазанное в золоте. В золоте, тонкими струйками стекающим на пол. Недоумение переползло в удивление и лёгкую панику.       — И тебе не хворать, Эмили. А ты кого ищешь? Уж не того ли искупившегося грешника? – чуть склонив голову, уже ровным голосом спросила она. – Его здесь нет — я телепортировала его на район к центру ближе. И улицу тоже. – Сера улыбнулась. – А он, какая незадача, перо обронил.       Сделав несколько шажков, всевидящая, по-сестрински, или даже по-матерински нежно, обняла подопечную, положив голову ей на плечо. Вжалась в неё всем телом, словно цепи в кожу.       — Ты главное не переживай. Найдётся он. На концерт твой придёт...       Эмили охотно, или почти, поверила ей. На прощание помахав ручкой. Но прежней радости в ней больше не было. То и дело она пугливо озиралась по сторонам, останавливаясь.       По крайней мере, мне так казалось. В любом случае, она подтормаживала. Будто и сама не настоящая. Или заметила что.

***

      По барахолке, кое-как проталкиваясь через бесчисленных торгашей, бежала Эмили. Или пыталась. Заметив палатку с украшениями, она резко остановилась, уставившись на вещи.       — Нет... Не может быть... – страшась прошептала ангел, но тут же взяла себя в руки. — Так, ладно... Эти украшения вполне могут быть копией. Или добровольно отданы. Как ты вообще могла подумать о таком, Эмили? Ты вообще опаздываешь!       Тут же она исчезла, а видение продолжилось уже в другом месте.       То был самый край небес, усеянная облаками смотровая площадка, утопающая в золотом свете городских небоскрёбов и фонарей вдоль аллеи.       Звёзды здесь были особенно близки — только протяни руку, коснувшись лиловой дымки и достанешь. Возле них, на скамейке возле самого края расположились...       Эмили и Абигейл?       Но ведь даже день не прошел! Или... Дискорд побери, что происходит?! Я даже не знаю что сказать! Только наблюдать и остаётся, внимательно, чтоб не пропустить малейшей детали.       А они здесь были.       Под облаками, скрытое под смотровой, раскинулось ещё одно. Однако иное, чуждое. Сероватое, почти чёрное, от сгустившейся тьмы. Эмили, как и все немногочисленные посетители площадки не замечали его, глядя высоко вверх.       А вот Абигейл... Она тревожно поглядывала туда. При этом также поддерживая абсолютно честный и ничем не омрачаемый разговор о первом дне в Раю.       — Эмили, пожалуйста, давай уйдём отсюда. Мне плохо от них. – вдруг выдала Абигейл, торопливо встав со скамейки. А между тем, эти двое остались единственными на смотровой.       — А? От кого тебе плохо? Здесь же никого нет кроме нас! – ангел обвела взглядом окружение, застыв внизу.       Возле пропасти, чуть освещаемые старой керосинкой стояли несколько рогатых фигур. За ними же притаился огромный тентованный грузовик. Из которого они периодически выволакивали мешки и сбрасывали в бездну. Особо не церемонясь, словно мусор.       А в мешках был явно не он... Содержимое падало грузно, а на мешках выскакивали отростки, подобно обвисшим крыльям. При этом перед сбросом, фигуры копались в содержимом, будто вырывая что-то.       Глаза Эмили распахнулись в ужасе и непонимании.       — Ты видела? Достаточно? Я не хочу их больше видеть! Они... Они... – шептала Абигейл. Тело её сжалось в дрожащий комок полный слёз.       — Что они?!       Серафим бросила последний взгляд вниз и скрылась за крыльями.       — Прости, меня Сера зовёт. Но потом обязательно расскажи!       Ни с того ни с сего мне на голову что-то свалилось и я очнулась. Крыло. Такое же белое, как и снег в горах. И заляпанное золотом, словно кровью.       Я поднялась на ватных, тяжёлых конечностях. Всё ещё пошатываясь, я посмотрела вверх. Небеса стали радиантом потока чего-то. Нескончаемым ливнем проливавшимся на поверхность. И он лишь усиливался.       Я снова глянула на запятнанный золотом снег и крыло. Это не метеоры... Это правда вскрылась.

***

      — Ваш свет — наша смерть!       — Убийцы с тысячей глаз!       — Правду в мешок не положишь!       Сметая всё на своём пути, к златым вратам шествовала неугомонная толпа вооруженная всем, чем можно. Она ломала статуи, срывала знамёна, громила и буйствовала. А во главе стояла Эмили.       Без привычного платья, но всё ещё узнаваемая: третий глаз во лбу, три пары крыльев и плащ за спиной. И проникновенный, громогласный голос:       — Мы не хотим ничьей крови. Мы хотим справедливости — для всех! Чтобы наши защитники перестали летать в Ад. Чтобы души не падали в бездну за то, что пусты! Чтобы жили не по вере, а по поступкам! Чтобы был выход с трудового лагеря внешнего крыла! В Аду есть души достойные жизнью. Пентиус был тому примеру. Он смог искупиться. Но вам не нужна правда. Вы убиваете целые улицы только за то, что они знали слишком много. А потом называете это "переездом"! Вы прячетесь за закрытой системой. Высшие ходят к низшим. А низшим дороги к вам нет. Сколько уже переехало искупленных? Скольких ещё вы отправите в небытие?! Вы зовёте нас победителями. Но победа ли жизнь во лжи и страхе оступиться?!       — Мы за справедливость!       — Долой произвол!       И ринулись они к последним вратам, в самый центр, к самой цитадели. Забор затрещал, со звонким лязгом рухнул, подняв клубы пыли. Бунтовщики бросились в атаку, и тут же стихли.       Воительница с бычьими рогами вытащила копьё из навеки застывшей груди. Толпа умолкла, сделав ни один, десять шагов назад. Стальное воинство синхронно подняло головы вверх.       Там, уперев руки в балкон, с ледяным спокойствием, граничащим с равнодушием стояла Сера. Она выдвинула руку и смотря вперёд отдала свой приказ:       — Остановить бунтовщиков.       Строй бросился стеной металла и ярости. Острые копья выставлены спереди, крылья раскинуты, а шипованная броня блестит холодным серебром. Металл врезался в плоть, сдирая и разбрызгивая кровь.       Восставшие не отступали. Бросались в бой с криками: «За Пентиуса! За Джона! За всех!» Они выдергивали копья из рук экзорцистов, обламывали им рога и вонзали их в щели брони. Всё шло в расход.       А сверху, подобно путеводной звезде парила Эмили. Третий глаз полыхал огнём, в руках загорались лиловые огоньки подобные фейерверкам. Ослепительно яркие и горячие.       Пламя разгоралось и в сердцах. Восставшие поднимались с колен, бились, осознав что мирного исхода не будет. Обескровленные битвой в Аду экзорцисты оборонялись как могли, но сдавались под сокрушительным натиском.       Нет ничего страшнее фанатиков. Кроме разгневанных многолетним обманом граждан.       И вот, когда экзорцистов уже окончательно сдвинули ко входу в здание суда, двери отворились. Оттуда вышли пятеро. Новая глава Лют с четвёркой прихвостней.       Переглянувшись с ними, Лют взмыла в небо с мечом на перевес, рассекая кончиком людские головы. Ухмыльнувшись, Лют сделала выпад.       Эмили отскочила в сторону где её встретила одна из четверки. В другую — ещё одна, с оленьими рогами. Тогда серафим поднялась выше. Но была встречена толстенными оковами, стянувшими крылья.       — Ангел в клетке! Повторяю: ангел в клетке! Фирса, Анкайда, держите сопротивление пока нас нет. – крикнула оленерогая двоим оставшимся.       Вторая крепче сжала цепи, хмурясь. Сзади, с ножом в руке подкрался один из ангелов. Эмили взвизгнула от радости и шока, но истребитель вовремя прикрыла рот рукой. Лют, зло сощурившись, запульнула в него ножичек из пояса.       Эмили сглотнув комок слёз дёрнулась к нему. Лют тут же схватила её за грудки и затрясла.       — Что, думала, ты серафим и тебе всё дозволено, даже подговаривать людей на восстания? – качнув головой прорычала она. – Ты об этом пожалеешь, клянусь! У меня есть сотни способов заставить тебя молить о смерти, и всё это случится совсем скоро, как только твои бунтовщики падут.       — Отставить, Лют. На это нет времени и необходимости. Просто приведи её на суд и покончим с этим, – сказала Сера, пришедшая с балкона, глянуть что там внизу.       А внизу было месиво, в котором отряд Лют почти затоптали, только копейщица и мечница держали оборону, а серафима разорвали от бесконечных перетягиваний. Но двери всё же впустили их. Однако, прежде чем уйти, Лют отдала приказ. Казнить бунтовщиков.       Люди рвались к дверям со всех сил, колотили и раздавливали, только чтоб добраться до заветного прохода. Только бы спасти лидера, свою звёздочку.       Истребители, как бы ни пытались, всё стояли в обороне, ни в силах что-либо предпринять. Не все были готовы бить на смерть. Тем более, себе подобных.       Одна воительница с бараньими рожками стояла не в силах вознести топор. Лишь упасть на колени, горестно шепча единственное слово:       — Брат...       Но одной пощады было мало, чтобы он выжил. Никто не выживет.       А за закрытыми дверьми, пока в них ломились толпы и кровь текла из-под щелей, вершилась судьба. То был не суд — казнь. Последний час, последнего ангела в Раю.       Преданная своими же, в центре, закованная в цепи и истекающая кровью стояла поверженная Эмили. Глаза не видят под волосами, руки заведены за спину. Только сходит сверху обжигающий свет и семь силуэтов стоят в нём, в унисон зачитывая обвинения:       — Ты возгордилась Эмили. Обманула себя и других. Подвигла людские души на смертный грех гнева.       — Пытайте меня! Убейте меня! Но людей не троньте! Они не виноваты! – отчаянно прохрипела революционерка.       Силуэты замолкли и переглянулись.       — Мы не убьём тебя. Лишь отправим туда, где тебе место. К тем, кого ты жаждала спасти, но не смогла. Даже ценой тысяч.       Свет стал совсем яркий и невыносимый, пол под их словами начал загораться кольцом.       — Властью данной нам свыше, мы лишаем тебя твоего места в Раю. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.       Мрамор под Эмили раскололся. Из трещин повалил жар. Небеса окрасились кровью. Последним, что удерживало ангела от падения, были дрожащие цепи. И те раскалились под адским пламенем. Эмили вскрикнула, не от боли — отчаяния.       — Вы изгоните меня, но не правду! Я одна из вас, а вы...       — Ты никогда не была одной из нас и никогда бы не стала. – прервала её Сера со сталью в голосе. – Ты — осколок прежней эпохи, не способный присоедениться к новой. Когда Анкайда подобрала тебя из Ада, я думала мы сможем сделать из тебя такую же, как мы. Я надеялась, всех заставила поверить и себя тоже. Возлюбила тебя, как сестру. Никогда я так ещё не ошибалась. Возвращайся в склеп из которого вылезла и останься там навсегда!       — ...Сера?..       Оковы в тот же миг лопнули, раскалившись до бела. Тело рухнуло, края портала смыкались, унося крик глубоко в адскую бездну.       Двери наконец треснули, толпа с криками ввалилась в зал. Люди, на изломанных крыльях ломанулись к порталу, в хаосе всего разодрав колебавшуюся стражницу об острые края захлопнувшегося провала.

***

       Я открываю глаза и мир постепенно пробуждается. С горящих небес несётся лиловая искра, а за ней ещё каскад белых. Они пронзают облака, оставляют след из пепла и обугленных перьев, кружащих вместо снега. И оседающих мне на плечи.       Искра несётся, окрашивая мир лиловым и золотистым. Несётся в бездну огненную, где как думают эти выблядки, её сожрут. Погасят свет навсегда. Придадут рабству и насилию.       Она неугодна вашей власти. За ней правда. Вы думаете, сможете уничтожить её и повстанцев и всё? Дело с концом вы снова святы, ничего не случалось? Нет. Я ей помогу.       Если не я — то никто.       Пусть увидят, кого потеряли.