Осколки

      Чарли удивилась, скорее, не воскресшему Аластору, а тому, что он всё ещё на нашей стороне. Даже после смерти, продолжающегося её обсасывания, подорванного авторитета и теорий заговора на любой вкус: от рептилоидов до революции сенокосцев.       Вэгги, скептично, предположила, что это какой-нибудь клон, в Раю подобные технологии достаточно развиты, но, в целом, факт приняла.       Энджел махнул рукой, метафорически сплюнул и пошёл в бар, бормоча, что и не такое дерьмо на своём веку повидал, и вообще было бы охуительно, если бы он смерть не инсценировал.       Ниффти набодяжила жуткую смесь из виски, чая и корвалола, которую разлила по кружкам, даже не спрашивая. То ли никто не осмелился, то ли знали, что не поможет, никто не пил, в общем.       Чарли что-то с привкусом раздражения понажимала в телефоне. После Вифрен… Нет — Лилит, заговорила. Тон был ледяным, без той нарочитой безучастности, «я довольно известная в определенных кругах исследовательница аномалий»       — Я, по собственному плану и договору с богом обмана Ламентисом, подпилила печати Ру, чтобы контролируемо её выпустить и уничтожить, — прикрыв глаза, демонесса сложила руки на груди. — Но он решил вложить силы в другой проект. По собственной инициативе, или плану, Аластор не собрал ему тело во время контакта с другой вселенной, в ночь с 13 на 14 февраля. Потом умер и известные вам события. Мы провели ритуал, вернулись и Ламентис, и Аластор. Но Ламентис свалил в глухомань.       Хаск помотал головой, закатывая глаза, взял кружку с бурдой Ниффти. Задумчиво взболтыхнул, бессловесно разглядывая разводы.       — Если переводит на понятный простым гражданам язык: мы сидим в шахте, по которой катают пороховую бочку, фетиль которой уже зажжён. Мисс Вифрен и Сэр Ламентис хотели её контролируемо подорвать. Но Ламентис, метафорически скажем так, — Аластор растопырил пальцы. — не имел ног. Я должен был их ему вернуть в ходе ритуала, но план изменился, стоило Лунарии очаровать нас.       Вэгги процедила под нос что-то неизвестное, скорее всего маты, потом что-то про то, что ей надо держаться, а нам «засунуть высокие метафоры себе в жопу и рассказывать как есть». Радио-демон молча уставился на меня, поблескивая глазами и попыткой в светлую улыбку.       — Всё, что я знала примерно с февраля — результат чужих манипуляций, потому что мне приспичило заключить сделку на исцеление именно с Аластором, — сстутулившись пробормотала я пустым голосом. Эмили попыталась коснуться моего плеча, но остановилась. — Ко мне залезли в голову, пошаманили со знаниями из прошлой жизни, в надежде то ли завербовать, то ли просто сделать из меня союзника. В общем, я не согласилась и Ламентис, который этим и занимался, свалил.       Я вздохнула, с силой расчёсывая кожу руки ногтями другой. Я всё ещё живая, я всё ещё сама решаю что должно быть со мной и что я должна чувствовать. Что я хочу чувствовать.       Чарли выпучила глаза. Сожалеющий, свистящий шёпот проскрежетал по ушам, приблизились шорохи. Я сморщилась и закрылась руками. Как же это фальшиво… Пытаешься успокоить себя через меня? Сбежать от настоящей проблемы, как, стопудово, делала раньше?       — Прошу, не начинай. Мне не нужна ни твоя, ни чья либо ещё жалость, — тихо, но твёрдо отрезала я. — Хочешь помочь — так не напоминай лишний раз. Почитай о людях что-то сложнее народных сказок.       Надсадно цокнув языком, Хаск проскрепел:       — Разбираетесь как-нибудь потом. Нас позвали воскрешать Аластора, мы согласились.       Ниффти выпрыгнула из-за стола, махая ручками. Такая энергичная, беззаботная, смотреть противно, так и хочется кулаком по башке хряснуть. Да посильнее. Чтоб не топтались эти туфельки звоном по коробке кирпичной, и черепной тоже. Чтобы в этой тишине блаженно уснуть, лет этак на сто.       — А потом мы взялись за руки, всё засияло, стало ярко, как днём. Молнии сверкают, земля дрожит у нас под ногами, а мы всё держимся! Заклинание в рифму читаем, как настоящие колдуны! А потом бац! — всплеснула руками мелкая. — всё погасло, а наш Ал воскрес. А потом он начал что-то шаманить и его тень превратилась в какого-то плохого бомжеватого дядю… — она подуспокоилась, задумавшись. — а ещё у меня такое чувство, будто я его где-то видела. Не знаю, во сне, может.       Она говорит почти как Эмили…       — Ага, так всё и было, — саркастично произнёс Хаск. — Но ты забыла, что он поругался с Вифрен и свалил в какой-то Чили-Бинск.       Бакстер, до этого протиравший очки, отложил тряпочку и с презренным недовольством посмотрел на Хаска.        — Вообще-то не Чили-Бинск, а Челябинск. Город такой, там в две тысячи тринадцатом метеорит упал.       — Да плевать вообще! — Вэгги треснула кулаком по столу. — Абсолютно никакой разницы куда он там съебался! Боги и прочие обнаглевшие генералы обожают бросать всё на простых работяг. Важно что мы блять собираемся делать с этим!       Бывшая экзорцистка с явно недовольным прищуром оглядела толпу. В глазу отразилось всё глухое разочарование, под которым скрывалась тревога.       Энджел вынес бутылку с чем-то и запрокинув голову начал пить. Хаск в это же время сидел с лицом вселенского безразличия и даже не думал пить. Такие задолбанные, ничего не соображающие рожи, с которыми ещё надо план спасения мира составить, а лучше несколько. Но как с ними работать? Из этого сброда даже ополчение не соберёшь!       Аластор прокашлялся, возможно, не специально, а от того слишком долго. Грешники оживились.       — Господа, плана у меня нет, но зато есть идея, которая вам может не понравиться, но кто вас спрашивал? Цитируя мудрость предков, «враг нашего врага наш друг», в архивах ангелов точно будут упоминания Ру, так что, за неимением иных вариантов…       Эмили сухо хихикнула, вцепившись пальцами в лицо. Энджел открыл рот, Вэгги на него шикнула, пригрозив пальцем, и он закрыл рот. Послышались телефонные гудки, стандартные, но от чего-то тяжёлые и хрипловатые. Чарли пошла в другую комнату с непривычно серьёзным лицом.       Вэгги подскочила, чуть не ударившись об стул или стол, но потом села обратно и заломила костяшки. Они несколько раз громко хрустнули и им на смену пришло тиканье часов. Или я его себе придумала, чтобы было не так невыносимо тихо.       Подойдёт что угодно, любой шум, даже самая отвратительная какофония, что заглушит мысли, а лучше сразу вырубит, как в теориях заговора про акустическое оружие на кораблях. То ли начался, то ли всегда был, но я не слушала, бесконечный вальс чужих голосов, утягивающий за собой кружится с головой.        Каблуки механично стучат по полу, скрипит чей-то голос, стул раскачивается и громко падает. С жутким скрежетом распахивается духовка.       — Я-то думал, что олень пошутил, а ты реально хочешь перетереть с ними?! Да ты конченная!       — Скорее уж просто тактика сомнительная, сотрудничество вряд ли будет «чистым», вы ж им вояк перерезали, линкоры сбили, ещё и обломки продали. Но Ру слишком масштабна, а они не самоу…       — Они нас ненавидят, рационализатор ебаный! Ангелочек перед тобой сидит, забыл, после чего лечил, или таблетки давно не пил, а?! У них там индустриализации, коллективизации, сборы для армии идут, гарантирую! Да они не просто нахуй пошлют, а лично вылетят, стекло повставляют!       Ладони яростно ударились друг о друга, туфли с силой ударили по полу, так, что кафель треснет. Дверь на улицу хлопнула.       — Ну иди давай, дезертир, отдайся первому встречному!       На пару секунд приходит тишина и тут же разваливается от голосов. Мат, откровенное занудство, удары и звон. Балаган не успокаивается, всем что-то так срочно, так суетливо надо.       «Организовать экспедицию до сарая Ру» — средь шелеста бумаги и шагов проскальзывает одержимый контролем полушёпот, заставляя ёжится.       «Подготовить речь для ангелов» — хрипло бурчит, смирение и разочарование под маской пренебрежения так и сквозит.       «Узнать ситуацию в городе и на рынке, что называется» — то ли со скрытой усмешкой, то ли просто радио-помехи. На него снова шикают, но демон не останавливается, всё мелит чепуху, пока ждут отца Чарли.       И бесконечные «Луна, ты в порядке?», «Луна, сходи, проспись», «Луна, тебя что-то беспокоит? Тебе больно?». Ламентис вас так же раздери, конечно, мне больно! Большая часть моего существования — боль, которую я больше не могу игнорировать.       Но кого я обманываю? Я не смогу ничего сломать или кого-то ударить. Буду жалеть, на меня наедут или тупо не хватит сил. А их надо беречь, чтоб не трогали.       Глаза уже закрылись, спина съехала по обивке вниз. Тепло в сжавшихся конечностях, мягко, относительно безопасно, если меня не решат придушить подушкой. Так бы я и подумала, что сплю, если бы не слишком разборчивый гул голосов, не пускающий в бессознательное. «Рано ещё».       Пронесся мелодичный звон, свет залил помещение. Грешники удивлённо заахали, будто ангелы явились. Я, нехотя, перевернулась на другой бок и приоткрыла один глаз. В целом, я была права, но этот ангел был ожидаем.       Чарли принялась воодушевленно расспрашивать, что же ответили в Раю, можно ли собираться, спасены ли мы… Люцифер вновь принёс лишь проблемы.       Высший совет отказался сотрудничать.       Ну естественно. У них же свои проекты содействия загробью. И вообще, мы же, вернее Вифрен-Лилит, но шуты на тронах этого не знают, печати подпилили, нам за это и отдуваться. В архивы нельзя. Точка.       Но Шарлотту она не устраивает — принцесса с решительностью хватает отца за руку. Нахмуренные брови, застывшая пыль в лучах угасающей пентаграммы и невыполнимые надежды да обещания. Они не останавливают. Правитель берет пальцы дочери в свои и вглядывается ей в глаза.       — Прости, но ангелы не прощают ошибок, тем более когда они в гневе. Мне жаль, — произносит он с сожалением и отпускает.       — Пап, пожалуйста, ещё одна попытка! На этот раз точно должно выйти, не может всё быть так! Они должны подумать о будущем, о людях, может…       Люцифер перебивает её, положа руки на плечи, чуть печально улыбается и шепчет:       — Мысленно я с вами.       За его спиной возник портал. Шаг — и его нет. Она хочет броситься за ним, но разрыв сжимается, едва его касается носок туфли. И принцесса тоже сжимается.       Обнимая себя руками, она села на диван рядом со мной и сгорбилась в позе, кричащей таки, «что мне теперь делать?» Вздохнув, она вытерла рукавом лицо и подняла голову, никому ничего не объясняя.       Вэгги, до этого стоявшая скрестив руки на груди, заговорила. Было слышно, что она сомневается, но старается держать голос ровным. Ведь сказала-то, о схожести Чарли, в этой позе, с одной из четвёрки Адама!       — Ты ничего не подумай! Я продолжу, если позволишь, — она остановилась, ожидая реакции девушки. — Так вот… Она была ответственной за патрули. Стабильно, раз в месяц, она летала на дежурство с отрядом, возвращалась всегда одна, примерно на час позже остальных. К ней ещё после истреблений подходили девки, выпить из её бутылки просили.       Чарли повернулась к Вэгги, наклонив лицо, задумалась. Аластор почесал подбородок и наигранно, очень громко привлекая внимание, хмыкнул.       — Напоминает старую знакомую моей подруги Рози. Я с ней даже поговорить успел, пока вы сор разводили. Контрабандистка, ха, если жива ещё, завтра с поставкой прилетит, — Аластор посерьёзнел и царапнул трость. — После трёх месяцев перерыва. Если осмелитесь, можете завтра сходить на южный холм, я передам про вас.       В глазу у Вэгги вспыхнула искрой надежда, расцветшая на лице чуть нервной улыбкой. Она переглянулась со мной, Чарли и Эмили. Ну, один во прос относительно решили, теперь можно решать вопрос моей усталости. Спокойного мне дня. Или ночи. Сна, в общем.

***

      По небу промзоны полз смог, пронзаясь пиками гор. Тонкая дорога тянулась вверх и размывалась пепельным грунтом и камнями. Молчаливый водитель размеренно вёл машину, тихое дорожное радио играло в духоватом салоне, но в целом терпимо.       Я не очень хорошо выспалась, потому с сонными глазами облокотилась лицом на окно. Периодически легковушку потряхивало, бутылки в мешках жалобно позвякивали. Четко в момент расслабления они гулко ударились. Реальность снова растрескивалась и заливалась фиолетовым свечением. Острая крошка разрывала кожу, мышцы, нервы — всё на тонкие лоскутки.       Я распахнула глаза, быстро дыша. Багряный. Везде. Небо беспросветно залито им, и сгустками сочится на чёрную землю, острые, обгоревшие в звёздном ветре кости торчат вдалеке. Это моя кровь? Кровь ли это?       Тошнота кружит голову. Я снова там, звёзды светят, но не греют. Никто не протянет руку помочь, даже забвение. Бесконечный миг разрушения и агонии, в котором боль расцветает туманностями в глазах или наяву.       Кровяной запах пробился через угасающее сознание. Пряность забила весь нос и лёгкие, неимоверно захотелось чихнуть. Но… Кровь пахнет гнилостной сладостью или кислинкой. Не корицей.       Муть сгустилась до поставщика торгового оверлорда, менеджера отеля и самой хозяйки, тыкавшей мне в лицо флаконом духов. Чарли обеспокоенно махала тетрадкой, увидев хоть сколько-то ясный взгляд, она прекратила.       — Луна, ты меня слышишь? Сколько пальцев? — показалась из-за багажника Вэгги со связкой бумаг. Огромной такой стопкой запечатанных писем и газет, перевязанных розовой ленточкой.       — Э-э, три с половиной?       — Технически, тут четыре, но ладно, у меня пальцы не гнутся– она поставила связку в мешок. — Сначала мы думали, что ты уснула, будить тебя не хотели, Чарли даже посчитала это немного милым… Но когда ты ни в какую не просыпалась минуту, пришлось водителю бардачок расчехлять.       На словах про милую я отвела взгляд. А от «бардачка» выпала в лёгкий осадок. Что это? Я сижу не на ящике с алкоголем, а мелочевкой? Или как? Попыталась почесать затылок, но стукнулась локтем об дверь машины.       — Ты в порядке? Ходить можешь? — спросила уже принцесса. — Может, посидишь тут, со мной, а Вэгги и Майлз сами сходят?       Я помотала головой. Пожалуйста, я не хочу снова сидеть, я задыхаюсь от этой душной скуки. Пусто, грустно, тоскливо, слишком много всего без конкретики и одновременно ничего. Я не знаю! Я ничего не знаю, пожалуйста, прекратите! Отрубите все эти чувства или дайте сделать хоть что-нибудь!       — Я в состоянии пойти на встречу, ничего страшного. Она всяко важнее, чем какая-то там потеря сознания, и не из такого выбиралась.       Я слабо улыбнулась и поднялась. Застегнула рубашку, завязала шнурки и зачесала волосы за рога. Посмотрела наверх, скорее всего, надо на верхушку горы, к слову, не такую и далёкую. Минут десять бега галопом до болей в боку, ногах и висках, ни больше, ни меньше.       Шофёр, заурядный рогатый мужик в черной рубашке, недоверчиво покосился. Побурчал на непонятном языке и закинулся таблетками. Взвалив мешки на плечи, он вздохнул и побрёл на гору.       Принцесса и экзорцистка обнялись на прощание, поцеловали друг друга в щеку и мы втроем двинулись наверх. Чарли, видимо, согласно неизвестному мне плану достала бинокль. Когда-то я была неотъемлемой частью стратегий, более того, я их придумывала. А теперь мне не удоужились даже мельком рассказать что мы собираемся делать. Возможно, я и не просила, но это так очевидно!       Получается, наше товарищество даже не односторонне, а не существует вообще? Или после уничтожения Луны вы боитесь посвятить и доверить мне что-то сложнее догадок? Прекрасно, ради вас я приблизила конец света, а вы… Приняли меня за сломанный инструмент? Ограничили? Списали со счетов.       И вот она — верхушка горы. Неоглашенная грань грешной земли и святых небес. Прожигает свет облака, раскрашивая белизной рваные края. Сквозь бушующий ветер льется колокольный звон. Волосы растрёпываются, сердце ускоряется, после особенно громкого стука по телу проносится холодная дрожь.       Я подняла голову в небо, закрываясь от лишнего света ладонью.       Облака расступились, лучи окружили крылатую фигуру, закованную в золотую броню и увенчанную «короной» из четырех рогов. Удлиненный кафтан шумно развевался, мерцнул металлическими вставками. В копье гулко вспыхнули ещё два зубца из алой плазмы. А в правой руке качнулся плотно набитый строительный мешок.       — Дизертировавший младший сержант Вагата, какая честь, — раздался хрипловатый голос из динамиков. — И ещё одна неопределенная, напоминающая рядовую Атропос.       Вэгги нахмурилась, выставив копьё чуть вперёд, она заняла оборонную стойку. Экзорцистка ступила на землю, положив мешок рядом. Вблизи она оказалась ростом примерно на две головы выше меня, со статично-нейтральным выражением маски, мигнувшей несколько раз.       — Генерал Анкайнда? — спросила Вэгги, пытаясь контролировать ситуацию.       Контрабандистка сложила руки на груди, затем подманила поставщика пальцем.       — Вольно. Нас не послали вас убить во время бунта, сейчас мне и подавно смысла нападать нет, — она взяла мешок, открыла проверить и принялась выкладывать вещи. А потом резко усмехнулась, уставившись на меня и Вэгги. — Если не дадите повода. А теперь разъясните, для чего вы явились?       Бывшая экзорцистка выпучила глаз, потом сощурилась. Сколько этой генеральше лет? Опыта у нее, если всё это не показуха, явно больше чем у нас троих вместе взятых, ей ничего не стоит убить нас за наглость. Если только она сама не получает удовольствие от нарушения запретов и она не хочет пугать партнёров…       Вэгги так и стояла безмолвно, пальцы сжимались и разжимались вокруг копья, поставщик начал раскладывать содержимое второго мешка. Анкайнда оставалась неизменной, собранной, монолитной и непреклонной.       Мне ничего не стоит спросить самой, чем пытать несчастную Вэгги. Первый, и последний для себя удар я готова принять. Умру хотя бы с честью.       — Нам необходимо попасть в райский архив и найти сведения о сущности, именуемой Ру, — с серьёзным видом произнесла я, медленно моргнув.       Бывшая экзорцистка быстро вдохнула, слегка заметно дрогнув и повернулась в мою сторону. Генеральша теперь смотрела только на меня, очень строго и недоверчиво. Погашенная огненная колесница божественного гнева, которая вот-вот тронется, я бы сказала.       Огни в городе плещутся под хоры сверху, колокола мучительно бьются раз в секунду А сердце трижды, если не четырежды. Но чем дольше, тем быстрее сгорает былой страх. Судьба уже решена. Вдох.       — Как вы, вероятно, уже знаете, Люцифер и Верховный Совет проводили переговоры на эту тему, заметно неудачные, иначе бы вы не явились. Мне уже пятьсот с лишним, в благородную и верную играть не буду. Пропущу вас в архивы, дело слишком серьёзное. Требований выдвигать не буду, единственный способ мне угодить — не спалиться. Если спалитесь — пеняйте на себя.       Вэгги развисла, став немного менее напряжённой. Даже заговорить смогла.       — С нами ещё Эмили будет, падший серафим. Если позволите, — добавила она, спустя пару секунд.       Глаза на маске генеральши вспыхнули ярче, зрачки расширились, а пальцы крепче сжались на древке копья. Из динамиков раздался быстрый, недоумивающий звук. Вспомнила, как у зала суда кричала толпа, кровью окатились небеса, согретые пожаром и войной. Как у ног твоих они падали и не поднимались вновь, безвозвратно и райская сталь становилась желтее? Или ты просто не веришь, что Эмили с нами?       — Я даю вам разрешение на эту авантюру, без благословений. Придумайте способ как будете прятаться и приходите послезавтра в это же время, — наконец ответила Анкайнда со сквозящей в голосе меланхоличностью.       Пожалуй, нам было больше нечего сказать друг другу. Либо мы не знали как изъясниться. А Майлз, в отличие от нас, относительно спокойно с ней разговаривал, зачитывая список товаров для следующей переправы. Энергетические кристаллы, вычислительные матрицы, растения, грунт для них и письма от кучи рядовых ангелов.       Что в ответ мог предложить Ад на товары из места, где должно быть всё и для всего? Точно, должно быть — не есть. Можно даже глянуть, что там. Что там помимо очевидных алкоголя и сигарет?       Я открыла, заглянула во второй мешок, не до конца распокованный. Нащупала файловые листы с дисками, пачки семян, твердый уголок книги, а под ним ещё, вытянула три разом.       Серьёзно? Ницше? Достоевский? Лавкрафт? Я думала, это будет какое-то жёсткое порно или расчеленёнка с ограничением от ста лет и больше… В Аду классики не нужны, либо не продаются в посещенных мною магазинах, а в Раю нужны, но под замком. Интересно, запрет был изначально или только после восстания?       Вскоре контрабандисты закончили обсуждение, расфасовали вещи по баулам и генеральша поднялась к облакам. Шофёр вздохнул, громко прокашлялся. Весь подавленный шок вырвался в простом и лаконичном «Что это блять было?!»       А в ответ Вэгги только пригрозила убийством, если про случай узнает кто-то помимо него и парочки договоренных лиц.

***

      Конечно, по возвращении в отель результаты переговоров и необходимость состряпать маскировку за сутки понравились не всем, особенно вернувшемуся Энджелу. Однако в душе́ он оказался эстетом, заявив, что «раз вы тут совсем башкой ебнулись и хотите самоубиться, самоубейтесь красиво. Пришлите Сере торт с вами вместо стриптизёра. Или хотя бы со мной»       Чарли неловко кашлянула, а Вэгги ответку долго не придумывала, а сразу предложила замаскироваться. Поехать за город, купить разрешение покопаться в ломе, который мы же Кармилле и продали, да откопать броню истребителей. Но, по сравнению с альтернативами, идея с пострадавшими патрульными не так и бесперспективна. Либо нам безусловно поверят, либо зарежут на месте.       Как мы когда-то резали, били и убивали их солдат, сослуживец, сестёр…       Тяжёлые воспоминания навевал карьер да и без них местечко было скверное. По нему не ездили исполинские самосвалы, работяги не казались камешками под ногами. Его за несколько месяцев только по поверхности и шлифанули, карьером и не назовёшь полноценным. Скорее яма.       Огромная, до сих пор фонящая древней магией пространства яма. Я лично в сделке или ритуале не участвовала, но по рассказам Чарли остальным в целом поняла, что к чему было и приведёт, а главное зачем.       После выкупа, именно что сырья, Кармайн пригласила Зестиала и колдунов из его владений. Очертили контуры нитью, до сих пор висит по краям, глубоко в землю воткнули кристаллы, телепортировали за южные скалы, от города подальше.       А потом началась мистика. Работяг монстры погрызли, самосвалы кто-то угнал и сдал на запчасти в Имп-сити. Даже заморозка работ была, вроде, цены чтобы завысить и бессрочный переход на полу-ручной труд…       А для меня же это был кусок не спрессованного «белого золота», а боли, ярости и разрушения. Здесь погребен не только отель и воины, но и старая я.       Та, которая ещё имела какие-то амбиции, цели, в её рогах ещё горели огоньки жизни, что ещё не погасил ушат леденящей правды о прошлом. Тогда она ещё носила броню, в буквальном и фигуральном смысле и не знала, что это всё что у неё есть. А может, она действительно не была полой. Так или иначе, новая Луна действительно перестала быть тенью прошлой…       Новая… Старая… Я сомневаюсь, что они вообще когда-либо существовали, а не были кривыми отражениями черт оригинальной Элены. Забавно, что Луна в этой вселенной тоже только отражает свет.       Даже у фонарей по периметру места добычи был свой свет. Светлячков, глаз демонов, но не у Луны. Это просто серый космический булыжник захваченный земным притяжением, практически полностью зависящий от него. Как некоторая. Ха-ха…       Вэгги настаивала Чарли и Эмили не ехать с нами, но они навязались, решив, что будут светить и следить за раскопками. Хотя они только ловили косые взгляды рабочих. Один, везущий тачку с ломом так засмотрелся, что споткнулся и упал лицом на камни.       Я, закатив глаза, продолжила копать, стоя в сторонке. Где ближе не лагерь или дорога, а лес. Там, вроде как, жили твари, из-за которых за городом жили только смельчаки. А я встретила утырка божественного уровня и мне больше ничего не страшно.       Выкопала, в поту, объёмную кучу мусора от построек и парочки орудий. Один раз сломала черенок лопаты и ходила за новой, за наши же деньги, естественно.       Штык лопаты уткнулся в кусок арматуры, а затем в кусок крыши. Что-то напоминает.       Телекинезом я кидала обломки, те гулко падали за спину. Я бы придумала кучу сравнений — с шагами, грехами, прожитыми месяцами, но не сейчас. Ни когда слишком знакомая воительница лежит передо мной.       Она умерла и в этом виновата я. Снова, как всегда.       Ослепленные… я не знаю чем, мы сцепились в драке, не проронив ни слова. Будто бы не поняли, что мы двое ближе, чем нам тогда хотелось бы признать. Два куска одной души, слоняющиеся между вселенных. Между уничтожением частей мира и себя. Про экзорцистку я не знаю точно, меньше только про актрису, но у той точно была привязка к службе ангелам, гордость, желание жить…        Но её нет. Жива та, которой «не позволили попасть в Рай».       У иной же торчит меж рёбер и проткнутой грудины арматура, вымазанная желтовато-розовыми пятнами. Меч треснул в верхней трети, а рукоять отломалась в руке. Броня и мундир в корке из крови и пыли, но в целом носибельные.       Это такое жалкое зрелище. Или жалостливое. Ещё и тоскливое до боли в груди.       Но надо забрать экипировку, маскировка не пахнет. Скрепя сердце, я стянула рукавицу со сломанного скелета. До чего я опустилась… Глаза невольно начинало щипать. Но нет ведь ничего такого ужасного, я делала вещи и побесчестнее, в привычном понимании. И это ведь буквально часть меня. Пуговицы на кафтане растёгиваются под пальцами одна за другой, все на месте. Удивительно, как мой меч в тот день прошёл четко между ними, мелкой даже не придётся штопать.       Вытянув арматуру магией, я сняла мундир, а под ним обнаружила тяжёлую, почти вросшую в кости рубашку с пуговицами на обеих сторонах, чтоб крыльям удобно было. Почти как у меня… В чём мы ещё похожи?       Была ли она счастлива в своих жизнях? А сколько этой было, тридцать? Двадцать? Люда хоть и тянула внешне на сорок и больше, но это вряд ли её реальный возраст. Какой был у неё характер и был ли? Я не узнаю. Ничего. Никогда. Это рядовая, Атропос.       — Прости… — едва слышно выдохнула я, сглотнув ком в горле, — что была так слепа…       Рукавом вымазанной рубашки я вытерла лицо, снова зачесала волосы, но те всё равно растрепались. Рога зажглись голубым светом, пламя медленно поползло по костям, разгораясь под ночным небом ярким кострищем.       Ветер подхватил пепел, окончательно унося её в прошлое. Сначала была какая-то разрывающая тоска. Я бы кинулась в костёр, подняла бы лезвие, но желания бесследно высыхали вместе со слезами, не успевая закормить землю ещё большей болью.       Гарь дотлевающей одежды забила лёгкие, я протяжно закашляла, до хрипоты. Потом вздохнула. Постояла, глядя на мигающие огоньки вдали. Развернулась, телекинезом подняв снаряжение. Шаги были спокойнее, словно всё уже прошло или обречено настолько, что можно уже ни о чём не париться.       Трещащий огонь согревал спину, и через этот треск прорвался тонкий, невесомый звон.