Осколки

             Подо мной раскинулась куча золы, вперемешку с недогоревшими сучьями. Или костями. Возможно, это — очень жёсткая трава. Когда ты лежишь на аномальной вырубке, посреди круглосуточной темноты, после неудачного самоубийства, тебе не до простых вещей. Больше никогда…       Если бы не странное чувство, отдалённо похожее на голод и сухость во рту, я бы и не поняла, что ещё в сознании. Или жива? Или имею тело? Ком в горле мешал думать, мешал пытаться заснуть. Оболочка считала, что я вот-вот подавлюсь, что надо подняться и прокашляться. Ускоряла биение ещё живого сердца в трупе.       Звёзды пульсировали холодным блеском не в такт ему. Как в лихорадке, или скорее истерике. Каждое моё падение они сопровождали кристально чистой тишиной. Каждый раз я падала именно тогда. Хотя, должно быть наоборот.       Но ведь правильно, я и так неправильная. Бесполезная. Слабая. Одинокая. Разбитая.       Ноги и руки онемели, казались какими-то вырванными кусками мяса, которые всё ещё соединяли прожилки оголённых нервов. А может, всё не так красочно и они просто отказали вместе с магией.       Магия. Дар. Абсолютно бесполезный. Или даже вредный. Без неё у меня вышло больше. Или хотя бы соразмерное, за меньшую плату.       «На ступеньках лесной церкви стояла Люда, в своём привычном одеянии. Абсолютно преисполненная в своём ужасе и безумии, уверенная во всём том бреде, который на удивление оказался правдой, от того в извращённом смысле прекрасная.       Через колокольню проходит свет восходящего солнца, сверкая за спиной Люды ярче любого нимба. Глаза горят подобно факелам на ритуале. Раскинутые руки тянутся к народу вместе с лучами…       Передо мной раскинулся не космос, но в благоговении замершая толпа. Они смотрят на белёсые волосы. Моя улыбка и вздёрнутая голова зовут за собой. Рукава, как паруса, треплет ветер. Люди дрожат, ни то от холода, ни то от трепета.       Обломок собственной души склонил голову. Ты настолько сильна, что сломаешь себя собственной волей, пусть и не без помощи затхлого сарая с мертвечиной. Другая ты подчинится тебе, пусть и сбежит, скрывшись в пожаре и криках»       «Крики. Валентино обожал орать. Сначала он пытается казаться хорошим, ключевое слово — казаться. Его слова смердят ядом и прочей удушливой дрянью, которую он курит.       Он хвалится, обещает защиту и славу на весь Ад. Муншайн хотелось верить его словам, что вся те замазывания синяков, болячки и прочие разрывы на коже не зря, и она действительно приближается к вершине. Ведь иначе, она просто шлюха без образования и способности видеть подвохи.       И тут он подошёл ко мне. Оттянул воротник костюма и обвёл шею влажным, склизким языком, оставляющим след из красноватой плёнки.       Блять, что за пиздец нахуй?! Сука, как от этого отмыться, блять?!       Мои руки буквально трясутся от гнева и негодования, всё болезненно сжимается в комок непроизвольного страха и остатков стыда. Как я смею ему такое позволять?!       Я оскалилась, собираясь дать пощёчину.       Демон сильно взмахнул огромными крыльями, поток ветра прошил насквозь. В его руках затрещали искры, обратившись в цепи, плотно сковавшие конечности. С открытым ртом, Валентино ухмыльнулся, полный злобы и презрения.       — Не забывай кому принадлежишь, сучка!       Очередная бесполезная попытка противиться. Но скоро, всё будет кончено. Сегодня звезда вспыхнет на своей сцене в последний раз. Погибнуть с ангельским копьём в груди лучше, чем в вонючей гримёрке от пуль хозяина. По крайней мере, я сама найду ангела, которая убьёт меня.»       «Ангелы. Белёсая дымка стелется над облаками, кольца Рая загораются и делают первый оборот, незнающие могут спутать это с солнцем. На аналоге взлётно-посадочной полосы строй крылатых воительниц. Не все ещё надели маски, но уже готовы к боевому вылету.       Средь них стоит девушка, с опущенной головой и шрамом на лбу. Голубые глаза почти светятся. Чернильные волнистые волосы с градиентом в фиолетово-розовый спадают на лопатки. В одной руке сабля, в другой шлем с бараньими рогами.       Я крепче сжимаю оружие в металлической рукавице. Натягиваю шлем на голову. Маска схватывается на лице почти как воск. Я поднимаю голову, делая первый вдох прохладного воздуха через фильтр. По телу проходится тёплая волна магии. Руны на кафтане и броне бледно сверкают, соединяясь.       — Готовы затопить Ад в крови, девчонки?! — опираясь на гитару-топор, саркастично спрашивает Адам.       — Да, Сэр!       — Вперёд же! За Святые Небеса!       Портал раскрывается на месте, куда указала гитара. Границы искрятся молниями, ослепительный свет льётся в земли грешников, предрекая кару.       Ветер десятков тысяч крыльев едва не сбивает меня с ног, деревья вдали качаются, но я крепка. Крепче любого в Аду. Сильнее. Быстрее. Я лучше их во всём, ибо мне дозволили попасть в Рай, а им нет. Я настолько сильна, что сломаться способна только сама»       «Способна только сама». Я могу склеить из своих знаний воспоминания, могу представить, каково было мне в других жизнях, я могу всё. Но я не могу представить ту последнюю, яркую себя.       Я её вижу, я пытаюсь понять её, я хочу прикоснуться к ней и её жизни… Но я не могу! Она как горизонт! Она есть, только подойди, протяни руку и она будет твоей! Но она недостижима.       Вооброжаема… Как сама идея моего счастья.       Счастья на костях не построишь. Теперь я понимаю это буквально…       А вот и одни из тех костей. Я бы сказала, что это фундамент моей личности, но он зарыт гораздо глубже, настолько, что я даже не помнила про его существование.       Интересно, даруют ли мне прощение, если выяснится, кто я на самом деле? Скорее всего, от меня просто отрекутся, если уже не отреклись. Для призраков никогда не бывает поздно.       Это же они? Светлый и тёмный силуэты. Удивительным образом, у меня до сих пор остались силы на фокусировку, едва заметную, но достаточную, чтобы разглядеть красные и белые пятна посреди чёрных. Шляпу и цилиндр. Большой жёлтый глаз. Мешок за спиной у крылатого.       Не видать мне покоя...       — Что, нас ждёшь? — с усмешкой спросила Вифрен, уперев одну руку на пояс.       Вопрос, судя по всему, был риторический. Она даже смотрела не в мою сторону, а куда-то дальше. Я не видела её лица, но оно, казалось, стало серьёзнее. Спокойствие психопата...       Посмотри на меня! Скажи, как ненавидишь меня! Скажи, что я жалка и ничтожна! Смейся надо мной! Пожалей в конце концов. Не смотри так, словно сгоревший скелет реальнее меня…       Вифрен прошлась привычной лёгкой походкой как раз к тому скелету. Холодный ветер от юбки заставил невольно вздрогнуть. Или это я снова начала чувствовать? Я могу пошевелиться? Я жива?              Теперь меня обдало теплом, невыносимым, раскалённым воздухом, как на кухне. Ниффти подошла очень близко, разглядывая меня, как особо сложно-выводимое пятно на ковре. Или, на особо живучее насекомое. Чем она увлекается, вообще? Как я могу рассуждать о ней, не зная кто я сама?       Хаск на секунду задержал странно понимающий взгляд, но именно что на секунду. В другую он уже топал дальше. Развернул мешок, относительно аккуратно выложил оттуда труп долговязого мужчины. Аластор?       Вифрен указала на обгорелый круг, что будто до сих пор дымился. Я бы ужаснулась, если бы не это остались силы. После времянки, я навряд ли испугаюсь даже если вылезет Ру. Что такое фундаментальные законы после осознания своей осколочности? К чему мне они?       — Ты уверена, что это безопасно? — настороженно спросил Хаск, выгнув брови.       — Сказал престарелый Оверлорд. Не труси, — демоница, вздыхая, потянула тело за руки к обгоревшим костям, — если что и произойдёт — твой хозяин первый в расход пойдёт.       Вифрен выдохнула и оттряхнула ладони друг об друга. Она не особо смотрела на Аластора, будто он для неё не больше, чем заштопанная кукла. А заштопан он был на высшем уровне... Сюртук казался даже свежее, чем был, ни стежка, ни дырочки не видно.       Хаск встал со стороны левой руки, Вифрен под ногами. В руках у неё сверкнули фиолетовые искры в тон глазам.       — Магическую цепь надо замкнуть. Четыре стороны света, четыре стихии, что там ещё существует? — пробормотала она, качая рукой. — Без тебя никак.       Демоница говорила это с такой усладой, с таким самодовольством... Я могла бы сравнить её с королевой, но на деле она — эталонный самодур с тысячелетним стажем. Который сам же от себя и пострадал.       Я не хочу вставать. Или не могу. Или не знаю как. Материя кажется расплывчатой, конечности будто нереальны. Воспоминания приковывают к себе цепями апатии и тянущей боли в голове.       — Разве ты не хочешь спасти нашего друга? — спросила Ниффти без особого нажима, скорее с лёгким разочарованием.        Было бы, кого там спасать… Он мог сгореть в междумирье ещё неделю, а того и больше времени назад. Потратим мы магию, не вытащим, отлетим сами и снова умрём.       Бормоча невнятную ругань, Хаск вышел ко мне, шаркая ногами. Схватил руку в лапу. Она должна была быть мягкой, но нет. Мех заляпанный, липкий от пота, пальцы серые, в пыли и нитях от мешка.       — Не для того в столицу шли, чтобы белый флаг поднимать, — сморщившись, почти прошипел он. Что-то громко хрустнуло, руку свело жаром и болью. Колени задрожали, готовые если не сломаться, то согнуться.       — Не хочешь жить сама, так сделай напоследок что-то для других.       И он практически поволок меня за собой. Ноги механически переставлялись друг за другом, приближая к северу колдовского круга. Возможно, если заклинание задуманное Вифрен не сработает, мою душу хотя бы разорвёт на достаточно мелкие кусочки, чтобы все сгорели. В междумирье или ещё где. Без разницы.       Напротив меня возвышалась Вифрен. Шляпа в этот раз завалилась на затылок, стали видны рожки, уже наливающиеся инфернальным сиянием. Волосы шелестели на ветру, открывая лоб, покрывшийся бороздками.       Ниффти рассматривала труп, хрустя костяшками, то ли от нервов, то ли от нетерпения. А Хаск хмурился, почёсывая шею.       — Прежде чем мы возьмёмся за руки, повторюсь: направляйте магию вовне. Вспоминайте абсолютно всё, что знаете о нашем подопечном, чем больше подробностей, тем лучше. Рассказывайте кем он был, что начал, что закончил. И, желательно, в рифму, — переглянувшись между всеми, сказала Вифрен.       В её разведённых ладонях, переливаясь аметистовым мерцанием, возникнул микрофон. Идеально склеенный, покрытый свежим лаком. Результат моей многочасовой работы, на котором не отложилось ни одного отпечатка моего тогдашнего состояния.       Демоница присела, сцепив пальцы Аластора на трости. По её губам пробежалась улыбка, становящаяся шире с каждым движением.       Вифрен кивнула, протягивая свои костлявые руки к грешникам. Вновь меня коснулась замусоленная лапа, только в этот раз с другой стороны добавился холодный хитин или что-то подобное.       — Абигейл сын, что без отца жил…       Знал тайные тропы болот…       Не смог поступить в военный флот…       Слова звучали густо, трубно, затягивая как трясина. По грязи на лапах Хаска будто пустили разряд, она сверкнула и начала тянуться, пульсируя ржавыми искрами, смешиваясь в пёструю бурду с фиолетовым, голубым и красным.       — Из-за отца начал кровавый поход…       Изменял жизней ход…       Магия стекалась к рукам Вифрен, яркими нитями струясь по узорам на платье, разветвляясь по венам и раскочегариваясь сильнее с каждой секундой. У меня на лбу выступила жилка, готовая взорваться.       — По радио громко вещал       Лес дрожал, он же над жертвой занёс вновь кинжал… — неровно выдохнула я.       Нога вздрогнула, камешек под ней отчётливо встряхнуло. Иглы с соседней ели осыпались вместе с ним.       — Он думал, что над духами власть обуздал, но сам его рабом стал! — перебивая писк Ниффти, замогильным голосом крикнула Вифрен, разводя руки, и чуть не выламывая их остальным.       — Год прошёл, охотник нашёл… За оленя его посчитал, под дулом насмерть упал…       А вот скелет под Аластором… Задрожал. Ниффти переглянулась со мной и Вифрен, не отпуская ручонки. Глаз буквально светился непониманием, скелет под трупом отражал свет. Зола начинала осыпаться из круга       — Я слышал как он рвал элиту, забравшись за ночь на вершину. Думал не зайдёт ко мне… — прикрыв глаза, пробурчал Хаск, морщась вместе с листвой. — Не помню, что за шёпот был. Но в покер ему душу слил…       Старик вздохнул, со свистом поднялся ветер. Кости сухо скрипнули, выкарабкиваясь из-под пепла и грязи. Мигающие малахитовым иголки разлетались, вонзаясь в деревья и прошивая волосы. Начинало жечь не только руки. Крылья встрепенулись, пытаясь почесать бока. Двигаться нельзя, не сейчас.       — Когда погибла я, нашёл меня, служить себе он пригласил, я согласилась, не жалею сил! — пропела, как частушку, Ниффти.       С таким восторгом, с каким никто не смотрит на конец… Тьмы? Оно разгоралось. Мои выпученные глаза, выжигало сияние в прожилках листьев. Я обернулась, дёрнув руку Хаска. Оно было везде. Сочащееся. Пожирающее. Сползающееся к ещё живым, как старая ядовитая краска из мышьяка.       Она соскабливалась, обнажая мазутистую древесину с жилами.       — Вискарь у Хаска он бухал, со мною сделку заключал…       Я бормотала это сквозь зубы, щёлкающие от трясучки, ногти вгрызлись в чужие ладони. Мох на бревне, где мы сидели, плавился в жижицу, стекающуюся почти к пяткам.       — Болото в комнате развёл…       Я видела, как чащоба пылает. Кожа на боках горела вместе с ней. Если я расколюсь вновь, пусть в меня будут красивые воспоминания!       — Всю жизнь он за гордыней шёл! — голос сорвался в крик экзорциста, самого не верующего в силы против демонов. Моя богиня разбита вместе со мной. — И пал, когда Адам занёс топор! — давясь воздухом, крикнула я.       Хрустнуло.       Сухо, деревянно, костляво. Земля дрожала, трескаясь тонкими, рваными трещинами. Зелёное мерцание хлынуло ручьями, омывая отскочившие от разломов ноги.       — Ты умер, труп в лесу, внизу, — зола начала размываться чернистыми пятнами, липнув к сюртуку. Швы пульсировали. — а супостат твой, Вокс вверху. Не победил в игре большой…       По микрофону прошёлся короткий, трескучий зеленоватый разряд. Лампочка загорелась, перебив свет непоколебимой Вифрен.       — Межмирья тропы видишь, — глаза закрылись, голос стих. — Так вернись же, возродись же!       Истошный крик пикирующей гарпии разорвал воздух. Изумрудное сияние разбрызгалось кровью, заливая одежду, волосы и округу едкой вонью жженой шерстью.       Молния раскатисто прошлась по микрофону, заглушив маты Хаска. Искра вспыхнула, выжигая корчащиеся силуэты на глазах. Тонкий треск отрубил цветошум.       Но шипение продолжилось. И дым. Серо-бурые потоки горелого, забивающие лёгкие сажей. Я прокашлялась до слёз. Вытерла под с лица рукавом.       Марево немного отступило под светом открывшихся глаз. Три медных огонька и два аметистовых. Единственный свет. Никаких зелёных клочков ниток или звёзд, и те уступили место ради Радио-демону.       Очухавшаяся Ниффти припала к телу, подзывая нас ладошкой, подсветить, походу. Выпучив глаз посильнее, она пыталась разглядеть исчезнувшие швы… От этого осознания у меня зачесались лопатки. Хотя чувство всё больше начинало напоминать вдавливание проволоки. Медленно, чтобы не отсечь чего лишнего, но раздавить.       Не успела я как-то отреагировать, как заморгали новые-старые глаза. Крупные. Алые. С зрачками-стрелками. Взгляд был расфокусирован и в какой-то мере невинен. Насколько это вообще возможно для серийного убийцы.       Ниффти отпрянула, приподняв голову.       Глаза посмотрели налево, потом направо. Аластор попытался улыбнуться, и видимо, чисто из-за упрямства и гордыни, это у него получилось. Тонкая, дёргающаяся вместе с ушами улыбка растянула его лицо.       У Хаска округлились зрачки, Ниффти довольно, но не без лёгкой истерики захихикала. А я… Осталась жива, ещё и рассудок остался. И какое-то странное чувство удовлетворения, смешанное с предчувствием чего-то хтонического.       Цепляясь когтями в землю, Аластор постепенно поднял корпус. Позвонки хрустнули, я невольно сжала кулаки, надеясь, что швы выдержат. Трость воткнулась в землю как опора.       Радио-демон гулко дышал, хватая ртом воздух. По земле ползла смоляная тень, плохо скрываемая сгорбленной спиной. Увидя её, Вифрен улыбнулась. Очень широко, ясно и хищно в фиолетовом свете. Шляпа поплыла на затылок от растущих рогов. Оно теряет форму…       Аластор затрясся и сдавленно захрипел, как не настроенное радио. Волосы обвисли, закрывая оскалившееся лицо.       Вифрен сняла свою треклятую шляпу, счастливо прижимая её к груди. Она лучисто рассмеялась, прерывалась на короткий вздох. И опять захихикала, разнося эхо по лесу.       Тень Аластора дрожала сама по себе. Демон рывком поднялся, вдавил трость ещё глубже в землю, пытаясь удержаться. Руки раскинулись вверх, тень затряслась, сухие хлопья отслаивались от каждого движения.       Поднял правую ногу и тень за ним, чуть отставая. Будто это была неудобная кожица, которую кто-то внутри хотел порвать. И хозяин помогал, криво отплясывая среди деревьев.       В белом шуме, угадывались вопли оверлордов, кроме Аластора. Может, это какая-то неведомая часть плана? Ха-ха, какая тупая мысль. Мой глаз нервно дёрнулся, от воспоминаний о параспритах-мутантах в одной деревне.       — Ёбаный рот этого казино! — прошипел Хаск, нацепив на лапу кастет. Шерсть встала дыбом, перья сложились в узоры. Ты не запугаешь его…       Я попятилась к Ниффти. Взгляд сквозь тысячи километров, сквозь прошлое и не гарантированное будущее. Она будто бы… Узнавала это?       Где я была всё это время?.. Почему какая-то горничная знает больше чем я?! Скажи мне, почему ты не боишься, скажи, почему она смеётся, скажи, почему я хочу спросить тебя?!       Волосня Вифрен нитями растрепалась на ветру, перебивая багровое свечение сгустков за спиной. Оно зовёт свою братию? Оно возносится через нас?!       Потянулась иссушенная ладонь, прорвав оболочку. Трясущиеся, костлявые пальцы вцепились в грунт. Следом показался локоть. Размазывая грязь, проехался разваливающийся комьями каблук ободранного сапога.       Аластор крутанулся раз пять, едва ли не расталкивая грешников. Тень перекрутилась, отделяясь от пола куда-то в сторону хозяина и столкнулась с ним лбом. Черная пленка расплескалась, нечто, покрытое до этого ею, свалилось на четвереньки. Черные, сальные лохмы сливались со старой шинелью болотного окраса.       Оно глубоко вздохнуло и тут же разразилось низким кашлем, больше напоминающем скрип дверных петель.       — Не думал, что это сработает, — сплюнув, попытался усмехнуться он.       Мужик поднялся и небрежно оттряхнул штаны. Презрительно цокнул, когда понял, сколько на нём грязи. Мужик, ты только что из тени вылез, о чём ты?!       Долговязый ободрыш поднял голову, вслепую зачесал волосню, но та всё равно обвисла сосульками до плеч.       — Здравия вам желаю, — положа руку на сердце поклонился он, не глядя. — Имя своё называю. Я — Ламентис. Прообраз всех торгашей, купцов и прочих обманщиков глупцов, — и тут он открыл глаза. Переливающиеся кислотно зелёным сиянием. Почти как…       Глаза демона из клуба магов на секунду позеленели, а его тень растянулась, поменяв очертания. Что, за прикол с зеленым светом постоянно норовящим выжечь мне глаза?!       Потом свечение ушло, а я продолжила резать грешника. И пожалела об этом… Было ли это моей волей или я подобна…       Лют. Её глазами я, походу смотрела на незнакомые мне улицы в районе, где находилось райское посольство. Что-то вдалеке вспыхивало багрово-зелёными разводами.       Оно было уже тогда или раньше? Я видела, точно такое же сияние в хижине Аластора на болоте…       — Согласен, — Аластор протянул руку. По ней тут же разбежалось зеленоватое пламя, что в ту же секунду полностью окутало его фигуру, сплетаясь в цепочки, а после уходя в тень.       Цепочки… Нити… Они были в сарае Ру…       Я Обернулась назад, там, на краю коридора, что волшебным образом стал больше, появился лучик бледно-зеленого света с аурой, похожей на ту, за которой шла раньше.       Ру… Элена… Люноксия. У них был свой язык! В видениях она разговаривала со мной, так же, как и тогда…        Я чувствовала как сила буквально утекает сквозьпальцы, как волосы седеют, как взгляд тускнеет и я едва ли не падаю на мокрую землю. Рядом вновь видно зеленоватое свечение, только в этот раз оно (или не оно) издало какой-то невнятный звук. Звучал он примерно, как «ты сможешь»…       Если это Ламентис, а это, походу он и есть, как он смог меня найти среди миллиардов душ? Если только…       — Не забыла ещё старину, а, Лилит? — криво усмехнулся… Что оно такое? Где он нашел тут Лилит?!       Лилит нашлась сама. Вернее, и не терялась. Вифрен вышла вперёд, перебирая воздух пальцами и теряясь в собственном свете. Она бормотала что-то приветственное почти искрящимся от радости голосом. Словно ждала его тысячи лет и ни на секунду не забывала. А я…       Забыла. Через рубашку проскочила светящаяся в боку ниточка. И не одна.       «Не огнём было излечено тело, но белыми нитками зашито. Буквально. Ничего, кроме белых узоров я не обнаружила. Они настолько сливались с беднотой моей кожи, что и не заметишь. Как паутинка. Не ищешь — не найдёшь. Главное, чтобы потом за эти ниточки не начали дёргать…»       Я ведь предчувствовала! Я поняла, что меня наебут и свела всё в грёбаную шутку! А что, складно вышло! Душу-то мою посредник Аластор не крал… Всё сделал этот утырок. И я сама согласилась…       Всё это «чудесное исцеление» от ангельских пуль, все беды с башкой и провал в памяти на две недели…       — Обманщик глупцов, значит? — прошипела я, сквозь зубы. Вифрен, или кто бы это ни была, скептично повернула голову. Зелёный уродец, опасаясь, прищурился. — А манипуляции? Ты кем-нибудь манипулировал?!       — Манипуляции это слишком громко сказано, — фыркнул Ламентис. — Я лишь наставляю на путь истинный.       — Ты манипулировал мной?!       Меч возникнул в руке сам собой, сверкнув лезвием перед моим лицом.       — Брал под контроль?! Игрался с моим разумом?!       — Возможно, — пожал плечами он, не меняясь лицом. Давай, оправдывайся! — Но я ведь дал тебе свободу выбора действий. Не пренебрегал величайшей ценностью в мире. Даже ради исполнения плана. Вспомни того же Аластора.       Зеленоглазый утырок с лёгким пренебрежением указал на Аластора, рассматривавшего микрофон. Он с недоверием повернулся к нему.       — Сколько жизней он перемолотил ради силы? Сколько невинных умерло вслед за его матушкой, которую тот не смог отпустить? — вззывая неясно к чему твердил Ламентис, пока у Аластора кривилась рожа от гнева, а воздух трещал.       — Несчастную девчонку раскатало по асфальту, когда она бежала с воровонной буханкой хлеба. А потом, она уже как ангел вскрыла собственного отца, а потом и до главы этих сервиторов дошла. Мать не выдержала переработок. Сестру забрали в приют. И это только одна семья… А ты? Ты выросла благодаря мне.       — Что ты мне пытаешься этим доказать, ублюдок?! — прорычала я. — Выросла, не выросла, не оправдывайся!       Кончик меча упёрся в ребра, Ламентис замер с выпученными в тупой гримасе глазами. Я обещала больше не убивать, но этого не жалко!       — Я оправдывала убийство родителей, «лучше ведь стало», — я скривилась ещё больше. — А факта это не отменяет! Ты…       — Ладно! — выкрикнул он, поднимая руки.       Пальцы на секунду почти разжались, но я схватилась за рукоять ещё и магией. Ты думаешь, что слова меня остановят? Я ещё больше толкнула меч в шерсть шинели.       — Да! Манипулировал! — выплюнул он, выпячивая голову. — И более того, это я открывал тебе воспоминания Элены. И чужие тоже в план включал.       Он… Что?       Я тут даже не кукла, которую можно поматросить и бросить, а… солдатик? Маленький человечек, которому можно отрезать ногу и заменить магической болванкой, чтобы в штурм бежал быстрее? Или ещё свиточек с молитвой выдашь, мол за это мы дерёмся?       — К нам падали и другие осколки, экзорцистка Атропос была хороша, но слишком горда. Муншайн слаба морально. А ты… — он улыбнулся с лёгкой ностальгией. — Я набросал этот план сразу как встретил тебя и вспомнил Элену. Практически точная она. Я бы никогда не подумал делать из неё или тебя жертву! Не больше чем вы уже являетесь! — оправдывался он, трепыхая ладонями.       Жертва. Жертва собственной ревности и зависти к сестре. Жертва амбиций и безрассудного убийства собственных… Я не знаю кто они мне. Жертва самообмана и просто божка рыночных кидал.       Лилит сделала шаг ближе, сжав губы в линию. Ногти вытянулись в длинные зубцы.       Ты даже не принцесса, Луна. Ты…       — Я хотел боевого товарища, поражения Ру! Но, походу, план возможен лишь не бумаге, — Ламентис пожал плечами. Голос стал тоскливее и тише, появилась в нём какая-то горечь. Не смей давить на жалость! Понял?!       — А дожать мне не хватило прагматичности. Ограничить свободу, самому взять под контроль, как за две недели до падения Л… Эмили. Моя любовь к свободе меня и погубит…       Ты та, у которой была свобода…       Ламентис взглянул на меч и протянул ладонь, больше напоминающей сплошную мазоль в земле и заусенцах. И стянул проколотое пальто с кончикика, пытаясь разгладить шерсть пальцами, отойдя на пару шагов в сторону.       Не давай ему просто стоять и теребить лохмотья! Окрикни, ударь, свяжи. Сделай хоть что-нибудь!       Взгляд перескользил с лезвия на инкрустированную рукоять, а оттуда на собственную кисть.       Трещинки на иссохшей, бледной, почти пепельной коже. Криво отросшие ногти и грязь под ними. На второй руке тонкий белый шрам, похожий на шерстяную нить.       Нет! Мы разные!       Ламентис кашлянул в кулак и сделал ещё один шаг к лесу, вдаль. Каблук ударился об землю. Он уходил. И никто ничего ему не говорил.       — Закрой свой монолог, слышишь! — крикнула ему в спину я, нелепо взмахнув мечем. Ком снова встал в горле, сделав голос жалким, чем угрожающим. — Забери своё дырявое пальто и съе…       — Не смей! — заревела на ухо Лилит.       Острая, когтистая лапа заткнула рот и вгрызлась в щёку, размазывая что-то влажное и липкое. Я сглотнула, посмотрев в горящие от отчаяния глаза надо мной.       Ламентис медленно полуобернулся, откликнувшись. Вот сейчас, он посмотрит, одумается и… Что-нибудь будет! Он улыбнётся, скажет что это был спектакль и мы поверили. Посмеётся или продолжит спор, упиваясь чужой скорбью. Что-то обязательно будет!       — Хорошо. Убедила.       Лилит быстро вздохнула, немного разжав хватку. Я коротко шмыгнула и вздрогнула. Малахитовый дым поднимался из расколов поляны.       — Пойду, дембельнусь куда-нибудь в Огайо. Или Челябинск. В любую глухомань, подальше от вас только! — он наконец обернулся полностью, на секунду замерев с печальной улыбкой. Но не для нас она была, а для неизведанной дали за спинами. — Без всяких долгов и тысячелетних планов. Хватит, задолбало. Теперь ваша очередь печься об этом.       И провалился сквозь землю. В буквальном смысле. Только лёгкий запах озона, стремительно расходящегося по дыму и ветру.       Лилит резко оторвала лапу и сжала зубы до скрежета. Глаза метали молнии, меж пальцев искрилась магия.       — Что ты наделала, узколобая?! — прогремела она, вцепившись раскалёнными когтями мне в плечи и грубо притянула к себе. — Я печати подпилила! Я семь лет моталась по Аду, распуская легенды! Я осмелилась взять тебя в план даже после смерти Аластора по твоей вине! И ведь не прогадала!       Со всей силы она оттолкнула меня в дерево, надрывно крича что-то невнятное, захлебываясь собственной руганью. Она громко щёлкала пальцами, тень шустро перебирала ножками по земле. Но больше я ничего не видела.       Я полулежала на остывающем грунте, притупив голову и пытаясь не свалиться. Чёлка обвисла заборчиком. Швы всё-ещё отдавались болью, но не грели. Резко стало так пусто и холодно… Или он уже давно был, а я не замечала?       Сколько я ещё ничего не замечала, а если и замечала, кидала в стопку неважного? Я ведь могла тогда унизиться, попросить у Чарли магии, самой попытаться выкарабкаться… Собственные ледяные пальцы схватили щеки и остальное лицо за ними.       Я сама во всём виновата. Я сама развалила свою жизнь тогда и разваливаю чужие сейчас. Что я плачу? Никто не подойдёт и не протянет тебе кружевной платочек. Твоё нытье бесполезно перед всем, что ты сделала.       Аластор почти зевнул, смакуя фразу про ностальгию по семейным ссорам. Ниффти что-то молола про примерение, Хаск про количество, вероятно, про выпитые бутылки виски.       — Из-за тебя этот мальчишка кинул нас! Возможно, это моя ошибка, я тебе рассказала кто ты, — почесала подбородок Лилит, остановившись на секунду. — но отказалась-то ты! Ру скоро вернётся, а мы как бомжи тут!       Она закусила губу, пожирая ненавистным взглядом всё вокруг.       — Что, язык прилип к горлу, а, Луна? — она наклонилась по мне, подняв голову рукой. Я отвернула взгляд. Лилит наклонилась ещё ближе, с её губ стекала струйка вонючей до тошноты крови.       — Ты даже не хочешь смотреть мне в глаза… — резко прошипела она, резко выдернув ладонь. Выпрямилась, брезгливо вытерев её об юбку.       — А как ты будешь смотреть на мир, который из-за тебя сдохнет? Как ты взглянешь на Чарли? Бакстера? Эмили?       Эмили… Люноксия… Обещания…       Аластор густо прокашлялся.       — Подруги сердца моего, не надо ссориться! Старина Аластор уже обдумал стратегию, лишь выслушайте!