Лето, когда мы умрём

============

— Твои родители точно не вернутся? А то будет очень неловко. Я сегодня… Не готов с ними видеться. — Их не будет до вечера, они уехали к бабушке. И не стой столбом, заходи, а то ты и так уже испачкал весь пол. Я открыл перед Ричи дверь в ванную. Меня всего еще потряхивало. Я впервые целовался. С парнем. И с таким красивым, как Ричи. Думаю, со стороны это выглядело максимально странно. Мы не пускали языки друг другу в глотку, стукались носами, и мне каждую минуту приходилось прерываться и глотать воздух, потому что сердце начинало сдавливать. Еще, кажется, я напускал на Ричи немного слюней, но он не заметил. Сказал, что ему понравилось. — Я… Давно не целовался, — Ричи как-то растерянно запустил руку в волосы. Краска засохла на них, и я молился, что мы сможем ее отмыть, — потерял сноровку. — У меня ее вообще никогда не было, так что ты в любом случае в выигрышной позиции. — Спасибо, — Ричи смог успокоиться. Не знаю, что с нами было бы, если бы мы не поцеловались — сошли с ума бы оба. Я пробрался бочком мимо Ричи в ванную, присел на корточки и запихнул грязную одежду в стиральную машинку. Я разговаривал с парнем, как ни в чем не бывало, но не мог посмотреть ему в глаза. Мне было страшно. Страшно из-за того, какой сильный гнев я ощущал. Я ненавидел того человека, который с ним это сделал. Еще перед глазами был острый образ того, как Ричи пачкает себе рот краской, царапает лицо и дерет волосы. У любого здорового человека бы в такой момент отказало сердце, а у меня — всего три огонька. — Эдди? — тихо позвал меня Ричи, и я понял, что сижу перед выключенной машинкой и смотрю на дверцу, — ты… как? И он это спрашивает у меня. Я поднялся на ноги, развернулся. Мы стояли друг перед другом, в одном белье, перепачканные краской, которая засохла на нас корками. И мы молчали. — А ты? — Плохо. Но… Чуть лучше, после этой… Арт-терапии, — Ричи опустил взгляд на свои руки, сплошь в черных разводах, — ты… Ты первый, кому я об этом рассказал. — Тебе надо смыть краску, — я хотел сказать другое, но не мог подобрать слова. Ричи кивнул. — Ты мне поможешь? Я замер у двери. — О чем ты? — Волосы, — Ричи указал на них, — боюсь, мне будет не видно, смыл ли я краску. У меня сердце снова кинулось танцевать канкан. — Ты… Ты хочешь, чтобы я помыл тебе голову? — Если тебя это не затруднит. — Я… — я замялся. Ричи пожал плечами. Я смотрел на его исполосованные ноги, но не замечал этого. Шрамы Ричи, мой счетчик — мы такие, и в этом нет ничего страшного, — если ты не против. — Не против, — он передернул плечами, — и ты сам говорил, что у нас нет времени на манеры и скромность. — Да. Ричи осторожно перелез через бортик ванны и сел в нее. Слава богу, что он не стал раздеваться полностью! От этой мысли у меня покраснели даже руки. Я осторожно приблизился к нему, потянулся и взял душ. Я хотел сказать так много всего, но все это было ничтожными маленькими словами. Я тихо присел на бортик ванны и повернулся к парню. Он подтянул колени к груди, уперся в них лбом. По тому, как у него была напряжена спина, я понял, что он плачет. Он думал, что я не замечу это за шумом льющейся воды. Сердце у меня скрутилось. Я сделал воду чуть потеплее и направил душ на спину Ричи. Он даже не шелохнулся. Придвинулся к нему еще ближе по бортику, рискуя упасть и потерять равновесие. Холодный кафель на полу лизал голые ступни. Я протянул руку и коснулся спины Ричи. — Я никому не говорил об этом, — он сложил руки на коленях, уперся в них подбородком, пока я лил на него теплую воду и пытался смыть краску, — все узнали и так. Он… Снял видео. Пригрозил, что если я это не сделаю, выложит в сеть. Я согласился, потому что… Потому что вначале мне казалось, что я хочу этого. Он мне нравился, и я думал, что это взаимно. А потом, когда я решил отказаться, было уже поздно. Он заставил меня это сделать. И снимал на камеру. Говорил, что если я буду делать все хорошо, он удалит это видео. Заставлял говорить, что мне это нравится, и… Вести себя ужасно, — Ричи сглотнул, я осторожно погладил рукой его выступающие позвонки, — но он все равно выложил. На следующее утро это увидела вся школа. И мои родители. — Ричи, — я поперхнулся, будто бы вода попала мне не в то горло, — это… Ужасно. Он запугал тебя? Поэтому ты никуда не обратился? Ричи кивнул. Его голос был почти неслышным из-за льющейся воды. Я сделал ее еще теплее, потому что у него по спине бегали мурашки. Я осторожно погладил его. Переместил пальцы на шею, а потом на голову. Намочил волосы и потянулся за шампунем. — Мне было стыдно. Я чувствовал себя виноватым. Ведь я… Согласился сначала на это. Для родителей это был шок. Удар. Узнать о том, что их сыну нравятся парни. И он занимается таким. Они даже не хотели слушать. Не стали выслушивать меня, что я сделал это против своей воли. Для них это был позор. И я решил, что нет смысла им что-то доказывать. И в школе. Тоже. — Я… Я видел те комментарии у тебя на странице, — я осторожно вылил на ладонь шампунь и коснулся волос Ричи, — это отвратительные люди. — Они считают отвратительным меня. — Если я буду считать кошку собакой, станет ли она от этого собакой? — я осторожно прикоснулся к волосам парня. Даже в засохшей краске они оставались мягкими. Ричи тяжело вздохнул. Поерзал на дне ванны. — Я чувствовал себя так и без их слов. Не понимал, почему это произошло именно со мной. Это было... Так больно и мерзко. То, что он сделал. А на следующий день он сидел со мной на уроках. И никто не знал, кто выложил это видео. И ему все сошло с рук. — И у тебя не было никаких доказательств? — я осторожно помассировал голову Ричи, пропуская длинные светлые пряди волос между пальцами. Он зажмурился. — Только мои слова. И видео, где я с удовольствием ему отсасываю. — Ричи. — Не надо меня жалеть. Пожалуйста, — Ричи снова уткнулся лбом себе в колени, — и ты попал мне шампунем в глаз. Теперь слезится. — Прости, — я осторожно смыл пену с волос Ричи, но краска не отмывалась. На висках остались разводы. Все дно ванны было черным. Я смыл пену с Ричи и заметил несколько волос на пальцах. У него выпадали волосы. Я закусил губу. — Я пытался забыть об этом. Сделать вид, что мне все равно. Даже стал поддерживать все эти слухи, но внутри... Я был уже сломан. И с каждым днем становилось только хуже, — Ричи вдруг ударил по бортику ванны, очень близко от моего бедра, — я не хотел жить. Эдди, блин. Я просто не знал, как делать это с таким… С такой… С тем, что произошло. Я чувствовал себя использованным. Как мусорный пакет. Я… Эдди, я не хотел жить. И не тебе меня винить за это. Даже несмотря на твою болезнь. Я понимал, почему Ричи говорит это, и поэтому его слова меня нисколько не обидели. Я вылил еще шампуня на ладонь. Краска не отмывалась. — Извини, если я грубо говорю. Но… Ты не можешь понять этого. К счастью. Как я не могу понять твоей проблемы со здоровьем. Я не знаю, как объяснить тебе, что я чувствовал, смотря на себя в зеркало. Беря зубную в щетку в рот. Или пытаясь что-то съесть. Я чувствовал себя просто... Куском мяса. Вот и все. И все смотрели на меня, как... Как на урода какого-то. Предлагали деньги за минет. Шутили про это при учителях. Это не так-то просто отмыть с себя. Это не краска, — хмыкнул Ричи, — это остается навсегда. — Можно перекрасить, — тихо сказал я, беря прядь волос Ричи и пропуская ее между пальцами. — О чем ты? — Твои волосы, — я указал на них, — они не отмываются. Придется их отстричь и можно… Перекрасить. Может, ты и не можешь избавиться от некоторых проблем насовсем, но ты можешь их изменить. — Эдди, я… — Ричи закрыл глаза, — я понимаю, ты хочешь как лучше, но это не решается просто покраской волос. Я не хочу жить. — Но ты еще живешь. И ты поцеловал меня, — твердо сказал я, — и если ты начнешь сейчас жалеть об этом… — Я не жалею, просто... — Ричи начал ладонью хлопать по дну ванны, разбрызгивая капли воды, — надеюсь, тебе было не противно. — Прекрати, — резко сказал я, — ты уже сказал, что я не тот парень. И я бы так с тобой не поступил. И мне не было противно, понятно?! Два огонька загорелись на счетчике. Я всунул Ричи в руки душ и поднялся. Он обернулся на меня. — Эдди? Что ты задумал? — Целоваться с тобой — единственное приятное занятие, которое было у меня за последнее время. И не смей думать о себе так, — я подошел к шкафчику над раковиной, — если хочешь умереть — пожалуйста, но ты дал мне обещание, что подождешь с этим. Умереть ты успеешь всегда. А вот сменить прическу и перестать бояться смотреть на себя в зеркало — нужно как можно скорее. Ты забыл? У нас нет времени. И если не понравится, — я повернулся к Ричи с быстро подскакивающим сердцем, — умереть всегда успеешь, ведь так? И я готов целовать тебя до остановки сердца. Я говорил серьезно. Никогда я не чувствовал себя еще таким смелым и живым. С обидчиком Ричи я разберусь чуть позже. Сейчас нужно было думать о нас. О нем. О наших жизнях. И сделать все, чтобы они не закончились. Я вернулся на бортик ванны и протянул Ричи коробку с краской. Он посмотрел на меня с сомнением. — Ты серьезно? — А ты мне доверяешь? И по тому, как Ричи взял меня за руку мокрыми пальцами, я понял, что да.

============

— Тебе страшно? — Немного. А тебе? — А мне уже нет, — улыбаясь, сказал я, а потом развернул Ричи к зеркалу. Он открывает рот, но молчит. Я смотрю на него с огромным количеством тепла, разлитым по всему телу. — Это. Выглядит круто. Это как будто не я, — он приближается к зеркалу, трогает волосы. Они теперь иссиня черные. Я подстриг еще немного длину, у висков, и выкрасил их черной краской. Надеюсь, мама не расстроится. Завтра же куплю ей новую. — Ты можешь быть кем угодно, кем захочешь, а не тем... Кем тебя заставили быть, — мягко сказал я, подходя к Ричи. Он надел джинсы, но грудь еще оставалась голой. Он не стал надевать футболку, чтобы не испачкать ее краской для волос. Я держал в руках полотенце, прижимая его к себе. Оно пахло краской и шампунем. И Ричи. — Спасибо тебе, — тихо сказал он, поворачиваясь ко мне от зеркала. Он стал другим. Черный цвет волос красиво оттенял белый высокий лоб и бледно-розовые губы. Мне захотелось поцеловать его, но я сдержался. Боялся спугнуть, нарушить момент. Я боялся сделать что-то не так. Я прикасался к нему так нежно и аккуратно, пока наносил краску на волосы. Осторожно перебирал пряди кисточкой, чтобы прокрасить каждый волос. Касался нежной кожи пробора на голове. Не удержался один раз и поцеловал его над бровью, и Ричи улыбнулся. — Щекотно. Один день. Мы прожили с ним сегодня один день. Который был лучше и полнее всей моей жизни. И не нужны мне прыжки с парашютом и концерты на крыше. Мне нужны такие простые вещи. Господи, как мне не хватало таких простых вещей. Целоваться с парнем, сидя в мастерской на теплом полу, ерзая коленками, потому что они затекают. Мыть ему волосы, осторожно перебирая пальцами пену. Трогать спину. А потом стоять рядом и смотреть, как он улыбается. — Мы за пару недель с тобой прожили целую жизнь. Выглядим как молодожены, — пошутил я, и Ричи улыбнулся мне через зеркало. — Наверное, нам не стоило так торопиться? Мне раньше казалось, что это неправильно, и… — Именно нам и надо торопиться, — я прислонился спиной к стиральной машине, — в последнее время я много думал. — О чем? — Ричи снова прикоснулся к своим новым волосам. — О жизни. О том, что мы почти и не живем. И я не имею в виду себя или тех, кто болен. Мы рождаемся, живем несколько лет спокойно и радостно, не понимания и не зная ничего о мире. Но постепенно родители начинают от нас что-то требовать. Не ковыряй в носу. Не разговаривай за едой. Стой ровно. Сиди прямо. Не говори слишком громко. Потом мы идем в школу, сталкиваемся с травлей, оскорблениями. Учителя начинают от нас требовать с каждым годом все больше и больше. Мы переживаем за экзамены, оценки, за отношения с одноклассниками. Пытаемся подстроиться в систему, завести друзей. Влюбляемся, страдаем. Думаем о будущем поступлении, о выборе университета. Мы поступаем в универ. Преподаватели снова от нас что-то требуют — посещения занятий, написаний диссертаций, сдачи экзаменов. Ты заканчиваешь университет и идешь работать. Каждое утро по одному и тому же графику. Твой начальник что-то от тебя требует. Ты снова пытаешься влиться в новый коллектив, найти друзей. Потом ты заводишь семью. Работаешь на дом и машину. Заводишь ребенка. И повторяется все заново, — я смотрю на Ричи, и он молчит, — сколько времени остается на жизнь посреди всех этих «должен» и «надо»? Сколько в среднем живет человек? Лет семьдесят, восемьдесят, если повезет? Последние лет десять из них тебя начинают мучить разные боли. Ухудшается зрение, слух. Ты становишься слабее. Лет в пятьдесят ты уже начинаешь задумываться о том, на что потратил свою жизнь. На экзамены и работу. На желание кому-то соответствовать. Твои дети вырастают, заводят своих детей, и ты живешь уже их жизнями. Их успехи становятся твоими успехами. Получается, социально активен человек остается лет до сорока, в среднем. Конечно, бывают исключения, но я говорю в среднем. И что остается? Сорок лет жизни? Моим родителям почти сорок. Вся их жизнь строится только вокруг меня. Умру я — что они станут делать? А ведь их жизнь уже прошла. Да, они могут прожить еще много лет, но юность, молодость? — я развел руками, — это все ушло. Люди думают, что целая жизнь — это так много. А на самом деле — родился, не жил и умер. Несколько лет свободной жизни между работой, чтобы потратить накопленные деньги на отдых? Свозить детей в Диснейленд, а потом опять работать весь год? И всегда быть кому-то что-то должен? Нет, — я покачал головой, — не только у смертельно больных мало времени. Мы просто знаем четче, когда умрем. Завтра или через пару месяцев. Остальные тоже знают. Просто делают вид, что это их не коснется. Будто бы смерть выборочная штука, и ее можно избежать. Кто-то ведь, кто абсолютно здоров по сравнению со мной, умрет уже сегодня вечером. А, может быть, умирает в эту секунду, попав под машину или подавившись хот-догом. Знаешь, сколько есть глупых смертей? Даже премия для таких людей есть, — я хмыкнул, — и я это к тому, что на саму жизнь остается так мало времени. А ведь есть еще болезни. Плохое настроение. И, Боже мой, Ричи. Я так хочу жить, — я почувствовал, как слезы начали жечь глаза, — и хочу, чтобы ты тоже жил. Пожалуйста. Я не знаю, смогу ли я хоть как-то тебе помочь после того, что ты сказал мне. Но просто… Если заканчивается жизнь, значит, когда-нибудь заканчиваются и страдания. И ты сможешь справиться с этим. Сможешь выбраться. Только живи, Ричи. Пожалуйста. Я не сдержался и заплакал. Это была запоздалая реакция на его слова. На то, что я узнал. Я закрыл лицо руками и задрожал. А через пару секунд я почувствовал, как он обнимает меня. — Эдс. Мягкий голос, чуть осипший, прикосновение голой кожи к коже. Я вздрогнул и поднял на него глаза. — Я хотел покончить с собой последний год. Предпринимал попытки. Пытался, правда, но было страшно. И на самом деле, наверное, если тебе страшно умирать — еще не все потеряно. Если страх сильнее боли. И я ждал, что кто-то спасет меня. Ждал кого-то, кто окажется рядом и возьмет меня за руку, — он протянул мне ладонь, и я тут же схватился за нее, как утопающий, — и последние несколько дней я не хочу умирать. — Ричи… — Иди сюда. Он еще сильнее обнял меня. Мой счетчик оказался зажат между нами и запищал. Три огонька. — Прости, — Ричи попытался отстраниться, но я обнял его в ответ еще сильнее, — это уже опасно? — Пока еще нет, — я помотал головой и уткнулся лбом куда-то Ричи в плечо, — опаснее будет, если ты отстранишься. Или с тобой что-то случится. — Со мной уже случилось, — Ричи вздохнул, подбородком утыкаясь мне в голову. Я слегка хлопнул его по руке. — Не говори так. Не думай о себе так. Это не то, что тебя характеризует. Ты по-прежнему просто Ричи, который… Который мне нравится. — Я тебе нравлюсь? — он отстранился от меня, хотя я все еще обнимал его, притягивая к себе за поясницу, — Эдди, ты сказал, что я тебе нравлюсь? — Я… — я сглотнул и посмотрел ему прямо в глаза. Перевел взгляд на губы. Вспомнил, как мы поцеловались. Как я обнимал его, пока он плакал, рассказывая мне все. Как за эти пары часов прожил с ним целую жизнь. Я почувствовал, как сердце толкается в груди и, взяв руку Ричи, положил себе на грудь. — Эдди?.. — Мне говорили, что сильные чувства могут меня убить, — всхлипнул я, — но кажется, это не так. Кажется, они наоборот заставляют мое сердце работать. Может быть, оно откажет уже завтра, — заговорил я чуть быстрее, боясь упустить мысль, и руки Ричи, которые в миг оказались у меня на щеках, заставили меня покрыться красной краской, — может быть, я даже почувствую последний удар своего сердца, но сейчас я хотя бы чувствую. Я чувствую, как оно стучит, понимаешь? И причиной этому ты. И, может быть… — я осекся, и Ричи погладил меня большим пальцем по щеке, — может быть, я жив именно поэтому. На счетчике загорелась четвертая лампочка. Угроза, угроза! Но в тот момент я чувствовал себя как никогда здоровым и полноценным. Ричи вместо слов наклонился и быстро поцеловал меня в лоб. — Значит, все время, что нам осталось, мы должны прожить вместе. И так, как хотим. А там будь, что будет.

============

Потом мы с Ричи лежали на моей кровати. Точнее, я сидел, а он лежал головой у меня на коленях, и я перебирал его черные волосы. Новая прическа даже изменила черты его лица. Хотелось рассматривать их, подмечать мельчайшие детали. Нам не было неловко находиться в такой близости. После наших откровений о какой неловкости или стыде могла идти речь? Я осторожно гладил Ричи по голове, и на мгновение мне даже показалось, что он заснул, пока он не задал мне вопрос. — А о чем ты мечтаешь? Ну, о здоровье понятно. А если бы оно было — что бы ты хотел? — Собаку, — не раздумывая ответил я, — я очень люблю собак. Мечтал завести ее всю жизнь, но родители не разрешали. — Почему? — Ричи повернулся на спину, его лицо оказалось прямо под моей ладонью. — Родителям некогда было с ней возиться, выгуливать и все такое. И мне тоже, потому что я почти все свободное время всегда проводил в больнице. А родителям хватало ответственности за меня, — я пожал плечами, — но я бы очень хотел, чтобы у меня была собака. До сих пор обожаю смотреть «Щенячий патруль», а в детстве у меня все школьные тетрадки были с собаками. — Надеюсь, когда-нибудь твоя мечта исполнится, — Ричи улыбнулся. Его голова покоилась у меня на коленях так правильно и хорошо, что я поморщился от удовольствия. — А ты? — Не знаю, — Ричи пожал плечами, — наверное… О спокойствии. Гармонии. — Как философски, — я хмыкнул, — делаешь вид, что тебя не привлекает ничего материального? — Меня привлекаешь ты, — быстро проговорил он, и я замер, — и честно, мне довольно странно вот так лежать. — О чем ты? — В такой близости. Я тебя не смущаю? — А, — я смущенно опустил глаза, — не знаю, как правильно ответить на этот вопрос, чтобы тебя не обидеть. Смущаешь, да. Но не в том смысле. Мне нравится. У меня никогда такого не было. — У меня тоже, — вздохнул Ричи, — могу я сказать кое-что? — Ты же помнишь, что у нас нет времени на такие вопросы, — я слегка щелкнул его по руке. — Помню. Ладно. Я понимаю, что мы в довольно странной ситуации. Но… И пообещай, что от моих слов у тебя не остановится сердце. На секунду мне показалось, что оно и правда остановилось, но потом сильный сгусток крови скопился в нем и ударился о стенки. — Ну? — Я… Я бы.. — Ричи почесал нос, — я бы хотел заняться с тобой любовью, если бы… Нет, не сейчас. Если бы у нас было больше времени и твое сердце. Я правда боюсь, что ты можешь умереть в любой момент. — В таком случае мне лучше быть снизу, — попытался пошутить я, но у самого зубы застучали как от холода. Ричи сказал это? Мне не послышалось? Он правда хочет? Меня?.. — Извини, если обидел. Но ты сам сказал, что у нас нет времени на расшаркивания. — Я… Я польщен, — я стыдливо опустил глаза на шею Ричи. Кадык у него неровно двигался, — я бы принял это предложение. Просто... Я… Я никогда. — Я знаю. Я тоже. За исключением. — Ричи осекся, а потом прижал руку ко рту. — Не надо. Не продолжай. — Почему нам так не повезло? — Ричи поднялся с моих колен и сел рядом, — почему? — Беверли постоянно у меня об этом спрашивает, — я подвинулся к Ричи — и у меня нет ответа на этот вопрос. — Кстати, по поводу Бев, — Ричи замялся, — у нее кто-нибудь есть? Ну, парень? — Нет, а почему ты спрашиваешь? — Я так и думал, — Ричи усмехнулся, — потому что она влюблена в тебя. Две секунды мне потребовалось, чтобы переварить услышанное. — Что? С чего ты это взял? — С того, как она на тебя смотрит. И переживает за тебя. — Чел, мы друзья… — начал я, но Ричи покачал головой. — Она носит твои толстовки. — Да, но это потому что она из довольно бедной семьи, и…. — Дело не в этом. Она носит их, потому что они твои. Я помолчал. Вспомнил последний разговор с Бев. У меня по спине пустили ток. — Нет. Мы же… Мы друзья. — Тебя это расстроило? — Ричи поднял брови, — только не переживай из-за этого, окей? Эдди, господи, на тебе лица нет. — Я же сказал ей, что мне нравятся парни. — Ну, это вряд ли как-то могло бы повлиять на ее чувства к тебе, и плюсом она может не ревновать к какой-то другой девушке. Черт, ты что, правда не знал? Я думаю, все это видят. — Я не думал... — я покачал головой, растерянный и уязвленный. Я вспомнил, как постоянно говорил Беверли о том, какой Ричи чудесный, прекрасный и самый лучший, о том, как он мне нравится и как мне хотелось бы с ним целоваться. Ричи потянулся ко мне и потрепал по плечу. — Эй, ты же не знал. Все нормально. — Я теперь чувствую себя виноватым. — Из-за чего? Из-за ее чувств к тебе? — Наверное, — я почувствовал себя неловко из-за обнаженности, и потянулся под подушку, чтобы достать пижаму, — просто я даже мысли такой допустить не мог. — Это нормально. Ты же… Ну, не натурал. — Дело не в этом. Теперь мне кажется, будто бы я ее подвел. Я чувствовал себя отвратительно. Беверли! Добрая, милая Беверли! И неужели это может быть правдой? — Эй, — Ричи снова потянулся ко мне, и я на секунду задержал взгляд на его белье, а потом силой воли заставил посмотреть ему в глаза, — ты не несешь ответственности за ее чувства. И я уверен, что с кем бы ты ни был, в кого бы ни был влюблен, она бы хотела, чтобы ты был счастлив. И жив, конечно же. — Я поговорю с ней вечером, — твердо кивнул я, — извинюсь, что не замечал этого. И, может быть, ты все-таки ошибаешься. — Может быть, — Ричи пожал плечами, и увидев, что я одеваюсь, тоже растерянно развел руками, — дашь мне какую-нибудь футболку? — Да, конечно. Я встал с постели, стал копаться в ящике с пижамами и нижним бельем. Неловко отодвинул трусы под футболки, чтобы Ричи их не заметил. — Что бы сказали твои родители, если бы увидели меня сейчас у тебя? — Вот прямо так? — я обернулся и посмотрел на парня. Мне все еще было непривычно видеть его с новым цветом волос. Он сидел на постели, в позе лягушки, взявшись руками за ступни, как маленький ребенок. Черная прядка упала на лоб. — Ага. На твоей кровати и почти голого. — Нуу, — я взял первую попавшуюся футболку и прислонился поясницей к ящику, — мама бы была в шоке. Отец бы пошутил что-нибудь, чтобы разрядить атмосферу, но был бы удивлен не меньше матери. — Они не знают, что ты?.. Я покачал головой. — Все не было времени сказать им. — Думаешь, они расстроятся? — В том и дело, что нет, — я подошел к Ричи и положил ему на колени футболку, — мне кажется, в этом плане их ничего не может расстроить сильнее. Только моя болезнь. Даже если бы я захотел трахать животных, но при этом у меня было бы здоровое сердце, — язык у меня чуть споткнулся на слове «трахать», — они бы это приняли. — Ну, хоть не детей. — И не мертвых. — В точку, — Ричи улыбнулся и взял в руки мою футболку, — спасибо. И на твоем месте... Я бы сказал родителям, что ты… Гей. Просто потому что они заслуживают правды. И чтобы ты не скрывался. Так будет легче. Они тебя в любом случае примут. — Мне жаль, что с твоими родителями получилось по-другому, — я положил руку на колено Ричи. — Пустяки, — сказал он, но его глаза говорили об обратном. Они просили: «Не бросай меня». — Поцелуешь меня? — тихо спросил я, — пока родители не пришли. — А у нас разве появилось время на эти лишние вопросы? И Ричи поцеловал меня. Сначала прикоснулся губами, тяжело выдыхая. Губы мягкие, нежные, нижняя чуть пухлее и немного уходит под верхнюю, истерзанную следами от зубов. Я поцеловал его в ответ, как целуются актеры на сцене, когда играют принца и принцессу в детских спектаклях — просто прикоснулся одними губами. Ричи не двигался, но я слышал, как билось его сердце. Он положил руку мне на талию и слегка прижал к себе. Я задрожал, придвинувшись чуть ближе, и обвел его губы языком. Мне показалось, что я еще чувствую слабый привкус краски на его губах, но мне это нравилось. Это было необычно и приятно. Большими пальцем я провел по его левой скуле, как ребенка, который заслужил похвалу. Ричи не стал отстраняться. Его худая рука осторожно лежала на моем боку, не двигаясь, но я ощущал ее тепло на коже, и даже под ней. Я бы позволил ему зайти куда дальше в тот вечер, но это были просто мысли, мысли подростка, который может умереть уже завтра, но пока я наслаждался поцелуями. Я чувствовал его дыхание у себя во рту: вкус зубной пасти вперемешку с сигаретами. Легкое касание зубов. Звук соединяемых и рассоединяемых губ. Я приоткрыл губы, впуская его язык себе в рот, слегка посасывая, толкая своим. Приходилось быть очень нежным и осторожным, совсем неумелым, но я быстро учился. И по тому, как Ричи выдохнул мне прямо в рот, я понял, что все делаю правильно. Я положил руку ему на шею сзади, осторожно притягивая к себе. Мы соприкасались коленями. Я ощущал возбуждение в каждой точке тела, словно оно пульсировало везде, щекотало низ живота крыльями бабочками. Это был так тепло, так приятно и так волнующе, что я продолжал целоваться с Ричи так, словно завтра был последний день молей жизни. И это было слишком похоже на правду. Счетчик на сердце запищал, но все лампочки горели ровно. Я не хотел останавливаться. Хотелось насладиться этим моментом. Если я умру через пару дней, то мне хотелось взять от этих дней по максимум все, что они могли мне предложить. И в данный момент всё сходилось до одной единственной точки — приоткрытый рот Ричи. Мне хотелось еще глубже проникнуть в его рот. Оказаться изнутри, вылизать каждый миллиметр, рассмотреть все зубы, щеки изнутри, лизнуть дёсны и напитать себя его слюной. Я двинулся бедрами ему навстречу. Неизвестность и новые действия сносили мне голову. Как я раньше жил без этих ощущений? Без этих чувств? Без Ричи? Неужели первая влюбленность у всех такая? И как с ней вообще справляются люди? Я чувствовал, как мое сердце сжимается и разжимается, надувается, как воздушный шар, а все нервы сплелись в один, оголенный, разъяренный провод, который проходил от языка до члена. Я так боюсь сделать что-то неправильное, что-то грубое, что контролирую каждый свой жест, и как же я счастлив, что Ричи не противоречит мне, соглашается и податливо отвечает на мои прикосновения. Его кожа такая горячая. Я взял его за подбородок двумя пальцами, осторожно, как нечто хрупкое, и еще раз поцеловал. — Эдди… Не надо, хватит, — вдруг тихо произнес Ричи, воспользовавшись секундой паузой, когда я перевел дыхание, оторвавшись от поцелуя. Нижняя губа его была вся влажная от его слюны. Я слизнул оставшийся намек на поцелуй. — Тебе не понравилось? — я слегка отстранился, чувствуя, как в груди что-то колет. — Я… Понравилось. Конечно, понравилось, просто... — Ричи прижал два пальца к покрасневшим губам, — мне страшно. И я не могу. Просто не могу не думать о том, что произошло тогда. Ты целуешь меня, а я вижу перед собой… — Не надо, — мягко оборвал его я, — все нормально. Ты не должен. — Прости. — Все хорошо. — Мы.. Можем просто полежать? — тихо спросил он, и я быстро закивал. Наверное, даже намного активнее, чем того требовалось. — Конечно. Родители вернутся не скоро. Мы можем даже поспать. Я чуть не ляпнул переспать. Гормоны ударили в голову. Я взял подушку с кровати и положил себе на пах. Ричи сделал то же самое. Мы были оба очень сильно смущены. — Жалко тратить время на сон в такое время, — сказал он, косясь на мой счетчик, — с тобой все в порядке? Сердце не болит? — Вроде бы, нормально. Колотится только сильнее обычного, но пока все еще не критично. Если бы я отключился, — я попытался улыбнуться, — мог бы всем потом говорить, что целуешься до потери сознания. — Это не смешно, — Ричи свел брови к переносице. — Ладно, пускай. — Я могу лечь? — он поерзал по постели, сминая одеяло, — точно? — Точно, — ответил я. Мы молча легли рядом. И это было прекрасно. Я повернулся спиной к Ричи, и он меня обнял. Я даже начал засыпать, пытаясь выровнять дыхание и не думать о возбуждении, когда услышал, что он плачет. Без слов я повернулся к нему. Он плакал с закрытыми глазами. Слезы просто текли по его щекам. Наивно я думал, что после покраски волос и поцелуев со мной ему станет легче. Я придвинулся к Ричи, коснулся своим носом его. Потом накрыл нас обоих одеялом и обнял двумя руками. — Спасибо, — тихо прошептал Ричи. Но я знал, что мыслями он был не здесь. А в своем ужасном прошлом, которое не оставит его в покое, наверное, никогда. Я был так зол, что был готов убить того, кто с ним это сделал. Чувства переполняли меня. Если мне все равно скоро умирать. Эта мысль появилась так же быстро, как и исчезла, но не совсем, а осталась где-то на подкорке сознания. Я еще сильнее обнял Ричи, который уже не сдерживался. Он уткнулся лицом в подушку, и я поцеловал его в черные волосы. Не знаю, как в тот момент у меня не остановилось сердце от его рыданий. Но это было даже страшнее, чем в мастерской, потому что он больше не смотрел мне в глаза. Я пообещал себе, что отомщу за Ричи. Не знаю, как, не знаю, когда, но я сделаю это. И это будет моим самым главным делом перед смертью.

============

Я не знаю, что мне делать. Я чувствую себя так, словно меня разорвали на две половины. Мне нравится Эдди. Очень. Кажется, я даже в него влюблен. Страшно признаться себе в этом, хотя понимаю, что это правда. Мне с ним хорошо. Спокойно. И боже мой, он целовал меня. Целовал весь вечер, несмотря на то, что знает обо мне все. Я расплакался от этой нежности, которую так давно ни от кого получал. Эдди замечательный, но он не заслужил встретить на своем пути парня, который дважды пытался покончить с собой. Я видел, как он смотрит на мои шрамы. Он не задавал лишних вопросов. Почему я не сопротивлялся? Почему не рассказал всем? Почему просто принял это? Он был рядом. Несмотря на свою болезнь. Я боялся, что ему станет плохо, но он мужественно выдержал весь мой рассказ, мои слезы и мою истерику. И теперь у меня новый цвет волос. Родители сделал вид, что им все равно. Отец спросил, в какой салон я ходил. Я назвал первое попавшееся название. Вряд ли он будет проверять. Он кивнул и снова уткнулся в газету. Мама сказала, что мне не идет. Эдди мне очень, очень нравится. Я боюсь влюбиться в него. Мне нельзя этого делать, потому что он может совсем скоро умереть. Я уже очень привязался к нему. Если с ним что-нибудь случится, что я буду делать? Я верю в то, что ему найдут донора и сделают операцию, но шансы такие маленькие. И мне так страшно. Господи, как мне за него страшно. Но когда я возвращаюсь от Эдди к себе домой, я снова начинаю падать в пустоту. Я думаю про Эдди, про то, что он целовал меня, и мне становится противно от той правды, которую он знает. Пусть он говорит, что ему все равно. Это не так. И мне не все равно. Я по-прежнему испытываю панические атаки. Грудь сдавливает, в ушах шумит, и я без сил падаю на кровать. Перед глазами проносятся картинки воспоминаний того, что произошло со мной. Я как будто заново переживаю тот момент, чувствую кислый привкус на языке, и меня снова тошнит. Я не должен тащить Эдди с собой в свои проблемы. Ему и так нелегко. Ему всего шестнадцать, и он примерно знает дату своей смерти. У него, возможно, не будет ничего из того, что есть у обычных подростков: выпускной, первая взрослая вечеринка, первый секс. Я ведь сказал ему, что хотел бы заняться с ним любовью. Я впервые подумал об этом с момента произошедшего. Конечно, я не позволю себе прикоснуться к нему — это может его убить. Господи, если Эдди умрет — я не смогу жить. Ведь он спас мне жизнь. И я счастлив, когда нахожусь с ним рядом, но когда я возвращаюсь домой, мысли возвращаются, страх снова парализует меня, и я чувствую, что не могу больше справиться. Я думаю о том, что будет, если Эдди останется жив? Я хочу этого больше всего на свете, но разве я смогу продолжать портить ему жизнь? Захочет ли он встречаться с парнем, у которого столько проблем с головой? Я не сплю ночами, я не могу смотреть на себя в зеркало, я не могу нормально есть, и любое проявление нежности от Эдди вызывает во мне слезы. Захочет ли он, получив здоровье, тратить нервы и время на меня? Боже, он ведь такой красивый. Он просто, черт возьми, самый лучший, кто угодно захотел бы с ним встречаться. И его любит Беверли. Может быть, Эдди еще сам не понял, что ему нравятся не только парни, и он мог бы… Не могу об этом думать. Слишком больно. Я не чувствую в себе сил идти дальше. Я просыпаюсь с утра, и первые несколько минут думаю о том, что мне делать дальше? Зачем я проснулся? Это так страшно. Потом я думаю про Эдди, и понимаю, что я ему нужен, хотя даже не в половину так сильно, как он мне. Потом я начинаю думать о том, что будет со мной, если Эдди не сделают операцию? Если в какой-то момент его сердце остановится, когда мы будем вместе? Что, если он умрет у меня на руках? И я решил, что пока я ничего с собой не сделаю. Пока Эдди жив, я буду проводить с ним каждую свободную минуту, готовый помочь, поддержать и спасти. Я даже мог бы обратиться в церковь. Ради здоровья Эдди. Я все готов сделать ради этого. Все, абсолютно. Но если он не выживет, если операции не будет… Я не знаю, как я смогу продолжать жить. Как страшно — я начал жить благодаря парню, которого, возможно, не увижу уже завтра. За что?