Лето, когда мы умрём

============

С утра у меня плановый осмотр, и я сразу понимаю, что он пойдет не по плану, потому что как только мы заходим с мамой в кабинет, мистер Браун просит ее выйти. — Миссис Каспбрак, я попрошу Вас подождать пару минут за дверью. Мне нужно переговорить с Эдди. — Вы уверены? — мама вцепилась в ремешок сумочки, но мистер Браун спокойно улыбнулся. — Да, конечно. Ничего страшного. Буквально пару минут. — Хорошо. Эдди, я буду за дверью. — Да, мам. Как только мама вышла, я тут же сложил руки на коленях, стараясь придать своему лицу максимуму серьезности, но сделать это довольно сложно, когда твои ноги не достают до пола. Мистер Браун повернулся ко мне, и улыбка сошла с его лица. — Эдди. — Все совсем плохо? — Пришли результаты твоих анализов. Боюсь, что у меня для тебя плохие новости. Клянусь, ни одна мышца не дрогнула у меня на улице. Только что-то холодное разлилось в животе. Я уставился на свои руки. — Вы поэтому отослали маму? — Твоя мама замечательная женщина, Эдди, но она немного… Эмоциональная, — мистер Браун откашлялся, — и боюсь, что она бы восприняла эту новость в десять раз острее. А тебе сейчас не нужны никакие волнения, даже со стороны. — Сколько? — просто спросил я, будто бы интересуясь, который сейчас час. Мистер Браун взял со стола мою толстенную медицинскую карточку. В этих листах — вся моя жизнь. — Боюсь, что счет пошел на дни. — Вот как. — Мы все еще не нашли донора, и даже если бы он был найден, операцию пришлось бы делать в самые кратчайшие сроки. Твое сердце уже почти не бьется, Эдди. — Но я чувствую его, — запальчиво произнес я, — когда я нахожусь с Ричи… — Это тебя и убивает, — быстро сказал врач и опустил голову, — мне жаль, Эдди. Кажется, ты правда умираешь от любви, потому что те силы, которые твое сердце могло еще выдавить из себя на несколько месяцев, ты израсходовал, начав встречаться с Ричи. И сейчас твое время на исходе. — Что я скажу родителям? — тихо спросил я, и слезы потекли у меня по щекам. Самое страшное, что, когда я посмотрел на мистера Брауна, я заметил, что он тоже плачет. А когда плачет врач — это очень, очень плохой знак. — Не говори им. Как бы странно это сейчас ни прозвучало, но они готовы к этой новости меньше, чем ты. — Так все-таки сколько? — я утер слезы кулаками, как маленький ребенок. Но внутри я уже давно постарел. Мистер Браун снял очки. — Неделя.   Я вышел из кабинета, стараясь улыбаться. Сказал маме, что все хорошо, и что прогнозы такие же, как раньше. Донора скоро найдут и все будет хорошо. — Конечно, все будет хорошо, милый, — мама улыбалась и светилась — она не теряла надежды даже тогда, когда надежды уже не осталось. В этом и есть сила материнского сердца, — иначе и быть не может. Она поцеловала меня в голову, и мы поехали домой. Всю дорогу она слушала песни по радио и даже разрешила на ужин заказать пиццу. Я слушал ее болтовню, умудряясь попадать с ответами на вопросы в такт, но сам думал только о том, что сказал врач. Неделя. Семь дней. Это ничтожно мало. Я достал телефон и написал Ричи сообщение: «Ты жив?» Ответа не было всю дорогу до дома. Мы зашли с мамой в дом, из мастерской вышел отец. Она радостно сообщила ему, что с моими анализами все в норме и прогнозы положительные. Отец с улыбкой потрепал меня по волосам. Я кивнул, но уже мог думать только о Ричи. Почему он мне не отвечает? Эдди: я был у врача Мне осталась неделя Прикинь В лучшем случае Через семь дней я умру Тебе больше не придется со мной возиться Ричи? Почему ты мне не отвечаешь Алло Ричи, ответь Но все сообщения оставались без ответа. Я звонил ему — абонент недоступен. Ричи не отвечал мне целых два дня. Я писал ему и звонил, а после, когда уже собрался пойти к нему домой и потребовать ответа, почему он меня игнорирует, Ричи пришел сам. Родителей не было дома, когда я услышал звонок. Я спустился вниз, надеясь, что это Беверли — я хотел рассказать ей о том, что жить мне осталось совсем чуть-чуть. Но вместо Бев на пороге стоял Чарли. На улице было тепло, но на голове у него была шерстяная шапка. Я сразу понял, что случилось что-то страшное. Я схватился за дверной косяк. — Ричи? — Я все объясню, — сказал он дрогнувшим голосом. Веки у него были красные и опухшие, он весь дрожал, — впустишь? — Ричи… Я сам не понял, что я хотел сказать, и видимо, парень испугался, что я отвечу ему отказом. За спиной у него на улице бегали и кричали дети. Две девушки проехали на велосипедах, громко смеясь и сигналя. Ярко светило солнце. — Прости, что не отвечал тебе, но я… Был немного занят, — и с этими словами Ричи снял шапку, обнажая абсолютно лысую голову. Я даже не смог вскрикнуть.

============

Я уставился на Ричи, а сердце у меня словно пропустили сквозь мясорубку. Я не мог двинуться с места, не мог даже сделать к нему шаг — я стоял, не двигаясь, и смотрел на его лысую голову. — Ричи? Это все, что я смог из себя выдавить. Легкие сжались. Я опустил голову и посмотрел себе на грудь. Вторая лампочка ярко загорелась. Я чувствовал, словно это меня поджаривают на костре. Через пару секунд оцепенение сошло, и я бросился на Ричи. Схватил, смял, сжал его в своих объятиях. — Твои волосы! Черт возьми, что произошло?! Рука замерла над его голой головой. В памяти пронеслось, как я красил ему волосы, как пропускал их сквозь пальцы, трогал, зарывался носом. И вот теперь… Абсолютно лысая голова. Что-то мягкое упало к моим ногам. Я опустил глаза и увидел, что это была шапка, которую Ричи выпустил из рук. Он обнял меня. — Эдди, Эдди, Эдди… — Что. Господи, как. Почему? Слова потоком неслись из меня. Я отодвинулся от Ричи, взял его лицо в свои руки и заглянул в глаза. В них была невыразимая грусть и пустота. Кожа — еще бледнее, чем до этого, под глазами голубые тени. Я чуть сжал пальцы на его скулах. — Ричи? Скажи мне, кто в этом виноват. — Я. — Ричи замотал головой, — я… Я встретил его. Фраза повисла в воздухе, как камень. Я открыл рот, но слова не вышли. — И?.. Ричи вырвался из моих объятий и закрыл лицо руками. — Ричи? Только не говори, что это он… — Нет, — Ричи быстро помотал головой, — я сбрил волосы сам. Потому что он к ним прикоснулся. Ноги у меня едва не подкосились. Я снова метнулся к парню. Я не обращал внимания на тупую, ноющую боль в области предсердий. Я схватил Ричи за руку, потом за другую. Я никому не позволю сделать ему больно. Нет, нет, только не снова! Мы поднялись в мою комнату, и я осторожно подвел его к кровати и усадил рядом. Но сидеть Ричи не смог. Он тут же повалился на меня и положил голову на колени. Я ждал, что он заплачет, но он молчал. И его молчание было страшнее любых истерик. — Ричи... — мягко начал я. Рука застыла в воздухе, а слова — в глотке. Я боялся прикоснуться к его бритой голове. Я аккуратно положил руку ему на плечо и легонько сжал, — что произошло?.. Я боялся и хотел услышать правду. Горло сдавило. Я сделал несколько глубоких вдохов и почувствовал, как Ричи напрягся. Он сжался в комок, подтянув колени к груди. Я все еще смотрел на его обритую голову и не мог поверить своим глазам. Его волосы. — Я встретил его. В супермаркете. Между полками с чипсами, — тихо сказал Ричи, и голос его звучал совсем незнакомо. Тянучий, со скрипом, слегка надломленный — я никогда не слышал у него такого голоса, даже в тот момент, когда он рассказывал о том, что произошло. Тогда он кричал, плакал, и это было нормально. С этим можно было справиться. Но не с этой убивающей без эмоциональностью. Ричи повел плечом, — он подошел ко мне. Поздоровался. Вел себя так, будто бы ничего не случилось. Он смотрел мне в глаза, Эдди. Прямо. — Ричи осекся, и я погладил его по плечу, — прямо как на том видео. Я замер. Рука застыла, и пальцы слегка задрожали. — Ты можешь не говорить. — начал я, но Ричи покачал головой. Было так непривычно смотреть на него, головой лежащего на моих коленях, и голова эта была лысая, голая, неприкрытая. Я не мог понять, что я чувствую. Все — и ничего разом. Сердце сжималось от боли, я чувствовал ее каждым волокном своего существования. — Я хотел убежать. Хотел бросить корзинку с продуктами и броситься из магазина, чтобы никогда не видеть его самодовольной улыбки. Но я не смог. Просто стоял и смотрел, как он надвигается на меня. У него в корзинке была банка колы, три банки пива, чипсы и презервативы. Он заметил, что я смотрю ему в корзину. — Собираюсь на вечеринку. Хочешь со мной? — он склонил голову к плечу, — ты раньше обожал вечеринки. Я промолчал. Стоял, как вкопанный, а мимо нас проходили люди с тележками, загруженными продуктами. Никто даже не посмотрел в нашу сторону. Просто встретились два знакомых. Моя собственная корзинка стала почти неподъемной. Я стоял, смотрел на него и не мог понять — почему? Почему сейчас он так спокойно разговаривает со мной, улыбается, смотрит мне прямо в глаза? Неужели он действительно не чувствовал за собой вины? Не думал о том, что сломал мне жизнь? Неужели он никогда не сожалел об этом? Когда только это случилось, мне хотелось, чтобы он ползал передо мной на коленях, просил прощения. Как угодно! Я бы все равно его не простил, но я хотел, чтобы он чувствовал себя виноватым. Хотел, чтобы кто-то сделал с ним подобное. Против его воли. Грубо. Больно. Чтобы он так же почувствовал, как делится жизнь на до и после несчастного случая, и как рот наполняется кровью. И тут он. Стоит, улыбается. Говорит что-то про вечеринку, и я понимаю, что он не жалеет. Ни капли. Может быть, он даже и забыл о том, что сделал. Может, он вообще не посчитал это чем-то неправильным. Сделал и пошел. Ведь поначалу я согласился на это. Я смотрел на него, и перед глазами проплыл весь тот ужас, что я пережил. Его слова. Действия. Его рука на моей щеке, когда он похлопал меня по ней в конце. Я так сильно закусил губу, что зубам стало больно. — Смотрю, ты перекрасился, — сказал мне он, продолжая рассматривать меня, — зря. Раньше тебе шло больше. Был прямо красавчик. Каждое его слово летело в меня комком грязи. Я поморщился. Я ощущал себя грязным, отвратительным. Мне хотелось кричать. Броситься на него с кулаками. Но вместо этого я молчал. — Ну, если захочешь как-нибудь зависнуть вместе, звони, — он пальцами показал телефон возле уха, — буду рад тебя видеть. И он сделал шаг ко мне. Я дернулся, но не успел среагировать — его большая рука с металлическим браслетом на широком запястье потрепала меня по волосам, как старого приятеля. Я наотмашь ударил его по руке. Корзинка упала на пол. Продукты, которые я выбрал, вывалились. Пакет с яблоками лопнул. Кто-то на нас оглянулся. — Раньше ты не был таким жестким. Скорее, наоборот, покладистым, — он улыбнулся, а у меня тошнота подкатила к самому горлу, — что, голос прорезался? Ладно, можешь не отвечать. Мне пора. Дел по горло. Ну, уж ты должен понимать, что я имею в виду. И, толкнув меня плечом, он пошел к кассам. Я стоял и трясся. Пол кружился перед глазами. Ко мне подошел работник магазина, что-то спросил про продукты, которые я уронил. Я ничего не ответил и бросился на выход. Меня тошнило. Я едва добежал до дома. Я почувствовал, что меня словно снова... Изнасиловали. Распотрошили. Использовали. Я был таким грязным. Я видел, что ты звонил мне, но просто не мог взять трубку. Я ворвался домой, в ванную, и начал мыться, раз за разом, сдирая кожу жесткой губкой. Он потрогал мои волосы, Эдди. Которые ты помог мне покрасить. Он прикоснулся к ним своей рукой, и я просто. Меня всего трясло. Я включил воду везде — в ванне, раковине. Включил громко музыку на телефоне, чтобы родители не слышали, как я вою себе в сгиб локтя, чтобы было потише. Я сидел на полу в ванной, потом лежал. Я не помню себя в те часы. Я хотел умереть, Эдди. Снова. Я понял, что эта история никогда не покинет меня. Что это всегда будет со мной. — Ричи, нет, — резко сказал я, сжимая его плечо, но он меня не слушал. Он говорил быстро, сбивчиво, он трясся и снова калечил губы ногтями. Он отдирал целые пласты тонкой кожи с губ, обнажая их, обдирая до мяса. Я обхватил его руками и наклонился к нему. Но Ричи будто не замечал меня. — Да, Эдди. Это всегда будет меня преследовать. Даже когда я закончу школу, если я уеду в другой город, эта история останется со мной. Во мне. И я так больше не могу. Я просто так больше не могу. Ричи затрясся и заплакал. Он поднял руки и закрыл ими голову. Пальцы перебегали по лысой голове. У меня сердце смяли и выбросили. Я заплакал вместе с ним. — Ричи, Ричи… — Я просто взял бритву и сбрил волосы. Все, начисто. Захотелось стать таким уродливым, чтобы он никогда не сказал мне, что раньше было лучше. — Ты красивый. Слышишь? И волосы тут ни при чем, — твердо сказал я, и положил руку ему на обнаженный череп. Осторожно погладил по голове. Это было так непривычно. Мы оба плакали, — он — кусок дерьма. Он не заслуживает жизни на свободе, — сказал я, и Ричи закачал головой. — Это уже ничего не изменит. — Но ты должен бороться! — сквозь слезы прокричал я, — не смей сдаваться, Ричи! Не смей! — Я устал, — и Ричи так сильно выдохнул, словно в его теле и правда не осталось сил. Он приподнялся с моих колен. Голова без волос казалась маленькой, но при этом слишком тяжелой для его худой шеи. Он посмотрел мне в глаза. — Ты будешь… Будешь любить меня таким? — Ричи провел рукой по голове, и больше его пальцы не запутывались в жестких прядках. Я наклонился и поцеловал его в обнаженную голову. — Я буду любить тебя, даже когда ты умрешь. — Спасибо, — Ричи закрыл глаза, — спасибо, Эдди, — он снова уткнулся в мои колени. — За что? Я не двигался, чтобы Ричи было удобно. Все мои внутренности рвались на куски. Я готов был уничтожить всех, чтобы облегчить его боль. Он помолчал пару мгновений, и я подумал, что он заснул, сморенный переживаниями и слезами. Сам я все еще плакал, но уже не ощущал этого. Слезы просто текли по щекам вниз и скатывались Ричи за воротник футболки. Когда я уже перестал ждать ответа от Ричи, он тихо сказал: — За то, что я не боюсь класть голову тебе на колени. У меня загорелась третья лампочка.

============

Родители вернулись домой, когда Ричи уже спал на моей кровати больше часа. Все это время я не шевелился, и ноги у меня затекли. Я не чувствовал их, но боялся двинуть и пальцем, чтобы не разбудить его. Я осторожно гладил его по голове, слушал его дыхание. Он дышал тяжело и прерывисто, и даже во сне выражение его лица было сосредоточенное. Брови сведены к переносице, а губы слегка подрагивали. Он уснул, как подкошенный, оставив все свои силы на кафельном полу у себя в ванной комнате. Мама с папой заглянули ко мне в комнату и тут же с испугом посмотрели на меня. Я глазами показал на спящего Ричи у себя на коленях. Мама молча кивнула и вышла в коридор, прижав ладонь к губам, а папа помог переложить Ричи на мою кровать так, чтобы он не проснулся. После этого я, держась за папин локоть, вышел из комнаты, и мы тихо прикрыли дверь. Ноги еле держали меня. Только когда мы все втроем оказались на кухне, и мама поставила чайник, папа первым заговорил. — Эдди, что произошло? Родители сели напротив меня за столом. Отец протер очки концом рубашки и сложил руки перед собой на столе. Мама теребила подол платья. — Его волосы… — У Ричи кое-что произошло, мам, — родители переглянулись, а я опустил взгляд в стол. Закипел чайник, мама встала, чтобы разлить чай, — я не могу сказать, что именно, это его тайна. Но один человек очень сильно его обидел. И Ричи... Просто не знал, что сделать с эмоциями и отстриг волосы. Сейчас он успокоился. Можно он поспит в моей комнате? — Конечно, можно, но, Эдди, — папа смущенно потер нос, — ты уверен, что Ричи... Не нужна особая помощь? — О чем ты? Пап? Мам? — родители снова переглянулись, и я уставился на них. Мама молча отвернулась к столешнице и стала наливать чай, — о чем вы? — Мы не будем спрашивать у тебя, что конкретно случилось с Ричи. Мы уважаем его секреты и твое право хранить их, но. — отец замялся, а мама все еще стояла к нам спиной, — Ричи нужен психолог. — Пап. — Эдди, не перебивай, — отец выставил ладонь, — мы все понимаем, ты влюбился в него. И мы не против. Ричи — хороший парень… — Пап, он самый лучший! — Но ему нужна помощь. Мы можем только догадываться, что с ним произошло, и наше воображение рисует нам страшные картины. Ты не сможешь с ними справиться. Ты не можешь так рисковать своим здоровьем ради него. — Но. — слова застряли во рту, к глазам подкатили слезы, снова, — но мы дали дуг другу обещание. Что будем вместе, пока кто-то из нас не умрет. Раздался громкий звук, и мы вместе с отцом вздрогнули. Мама выронила чашку на пол. К счастью, она была пуста. Осколки разлетелись по полу, и один, самый большой, упал прямо возле носков ее туфель. Она закрыла лицо руками. — Эдди! Об этом мы и говорим тебе! Звонил мистер Браун. Твои показатели здоровья ухудшились, — мамин голос дрогнул и она обернулась ко мне, — с того момента, как ты познакомился с Ричи. — Мам, я. — сердце раздулось и набухло. Я приложил руку к счетчику. Две лампочки. — Не перебивай, — мама отбросила с лица прядку волос, — я все понимаю, клянусь тебе, я знала, что когда-нибудь это произойдет. И я была бы самой счастливой матерью на свете, если бы ты был здоров. Ричи — хороший парень, но его желание умереть… — Вы. Знаете? — я посмотрел на отца, и тот кивнул. Стал пощипывать бороду, как он делал это всегда, — но откуда? — Для этого не нужно быть провидцами. Достаточно просто быть родителем. Я замолчал. Не знал, что сказать. Воспользовавшись паузой, мама опустилась на колени и стала собирать осколки. Она брала их прямо руками, резко поднимала с пола. И вдруг один осколок вонзился ей прямо в палец. Капнула кровь на пол и попала на мамино платье. Но она не издала ни звука. Показала нам жестом, чтобы мы не двигались со своих мест, молча выкинула осколки в мусорное ведро, а потом сунула окровавленный палец под струю воды. Меня замутило. — Эдди, мы не против твоих отношений с Ричи, — мягко сказал отец, но я уже не слушал его, — мы правда счастливы, что вы нашли друг друга, — но ему нужен специалист. А не ты. — Ему стало лучше после того, как мы познакомились, — запальчиво произнес я. Мама что-то тихо сказала, но я не расслышал из-за шума воды. Она уперлась руками в раковину. — И именно поэтому он сейчас спит в твоей комнате, а на его голове нет ни единого волоса. Я посмотрел в глаза отцу. От его жестких словмои собственные волосы зашевелились у меня на голове. Я закусил губу. — Я люблю его. — Эдди, — вздохнула мама, — это тебя и убьет. Ты уже умираешь. Твое сердце еле бьется. — Но оно бьется. И, может быть, оно бы остановилось еще раньше, если бы не Ричи, — я всхлипнул и посмотрел на отца, — пап, ты же сам говорил, что лучше умереть от любви, чем без нее! — Говорил, — отец понуро опустил голову, — но я не знал, как далеко это зайдет. — Джек, что ты говоришь! — мама отвернулась от раковины, а потом уставилась на меня. В ее глазах был ужас, — Эдди? — Что? — Вы же не… Ты же не… — она прижала пальцы к губам. В воздухе повисло молчание. Отец откашлялся и встал из-за стола. Я вспомнил все наши поцелуи. Лежания в ванне вместе. Как мы мыли друг другу волосы и пили сок из бутылки, представляя, что это вино. Как рисовали красками на телах друг друга. Как снова целовались, и как Ричи осторожно снял с меня счетчик, чтобы я задышал полной грудью. Щеки у меня покраснели. — Ричи? — Прости, мам, — сказал я, выдерживая ее взгляд и понимая, что я не зря научился так хорошо врать, — но мы с Ричи стали очень близки. — Боже. — мама всхлипнула и вышла из кухни. К чаю так никто и не притронулся. — Эдди, — голос отца был мягким и твердым одновременно, — ты правда его любишь? — Да, — ответил я, ни секунды не сомневаясь, — и если вы вдруг решили, что нам надо с Ричи расстаться… — Мы ничего не решали, — отец сложил руки на столе, — просто мы переживаем за тебя. — Но это уже случилось. Я уже влюбился в него. И ему нужна моя помощь. Ему нужен друг. Человек рядом, а не врач. Я не против врачей и специалистов, пап, ты знаешь, — я покачал головой, — но иногда нужно просто поговорить с кем-то. И не за деньги, потому что эта чья-то работа. А просто поговорить с человеком. Ричи в очень тяжелой ситуации. И ему нужна моя помощь. Он доверился мне, и я не могу подвести его. Отец промолчал. Он так же молча отодвинул свой стул, встал. Медленно налил себе чай, потом протянул мне мою кружку. Все это длилось не более двух минут, но в тишине они показались мне вечностью. — Сегодня звонил мистер Браун. — И что он сказал? — Твои показатели ухудшились. И мы не знали, что тебя доставляли в больницу с приступом. Я сжал пальцы на кружке. — Он обещал, что не расскажет. — Ты несовершеннолетний, и он должен был сказать. Эдди, если с тобой что-то случится… — Уже случилось, пап. — Эдди. — Папа. — Мы очень переживаем за тебя, — просто сказал отец, — но ты прав: это твоя жизнь. И сколько бы тебе ни осталось, ты вправе прожить эти дни так, как ты хочешь. И с тем, с кем ты хочешь. — Спасибо. — Мама смирится с этим. Ей нелегко. — Я поговорю с ней, — быстро проговорил я, но отец покачал головой. Он смотрел в свою кружку, держа ее обеим руками, перепачканными красками. — Не сегодня. Ей нужно побыть одной. Она до сих пор не смирилась с тем, что ты такой взрослый. — Пап, я… — Но Ричи — хороший парень. И мы рады, что ты так заботишься о нем, а он о тебе. Мы надеемся, что у него все будет хорошо. В глазах защипало. Я откашлялся. — Пап, один человек сделал ему очень больно. Он ужасно с ним поступил и не понес никакого наказания. И у меня нет доказательств, никаких, но я хочу, чтобы этот человек был наказан. Я сжал руки в кулаки. На удивление, сердце билось ровно и спокойно. Мягкий свет, сочившийся из окна, отбрасывал длинные тени на пол. Я поставил обе ступни полностью на пол и почувствовал тепло через носки. Отец помолчал. — Ты уверен в этом? — Это сказал мне Ричи. Это то, из-за чего он такой. — Это преступление? Кто-то совершил преступление против Ричи? Я помолчал две секунды, а потом твердо кивнул. — Да. И этот человек на свободе. И он продолжает... Отравлять жизнь Ричи. Он встретил его на днях. И поэтому ему пришлось отрезать волосы. Папа задумчиво отпил глоток чая. Потом еще. Я не смог даже притронуться губами к своей чашке, хотя в горле пересохло. Я хотел пить, но испугался, что горло сдавил спазм и я подавлюсь чаем. Я просто держал чашку в руках. Она уже почти остыла. — Ты не сможешь доказать чью-то вину в адрес Ричи, особенно, если у тебя нет доказательств, — отец посмотрел на меня, чуть сощурив глаза, — это только слова. — Я знаю. Но я знаю, что, если этого человека накажут, то Ричи станет легче. — Почему сам Ричи не хочет обратиться в полицию? — Он боится. — А ты? Вопрос отца поставил меня в тупик. Я приложил руку к груди. — Я могу умереть в любой момент. И я живу с этой мыслью вот уже почти семнадцать лет. Пап, ты думаешь, что меня еще что-то может напугать в этой жизни? Тонкие губы отца тронула едва заметная улыбка. От уголков глаз расползлись лучики морщин. Он посмотрел на меня. И я почувствовал с ним такую тесную связь, такое родство, что стало очень тепло на душе. Отец поймал мою улыбку и сказал: — Я горжусь тобой, сынок.

============

Родители не стали будить Ричи. Он спал все это время у меня наверху, и пару раз я поднимался проверить, как он себя чувствует и не проснулся ли. Я накрыл его одеялом. Он тяжело сопел, утонув в моих подушках. Отец разрешил остаться Ричи у меня на ночь, и даже принес мне еще одно одеяло из их с мамой спальни. — Пусть лягут вместе, — отец помедлил, а мама снова всхлипнула, — пусть проведут вместе как можно больше времени. Мама ничего не сказала. Просто ушла к себе. Папа склонил голову. — Завтра она завалит тебя поцелуями. — Надеюсь, — я прижал одеяло к груди. Мы стояли с отцом на лестнице возле моей комнаты, где за дверью спал Ричи. Мне хотелось, чтобы ему хотя бы сегодня, в моей постели, не снились кошмары, — спасибо, что разрешил ему остаться. — Пусть выспится. И пусть чувствует себя здесь в безопасности. — Спасибо. Отец пошел к себе, а я тихо зашел в комнату. Уже стемнело. Я неслышно подошел к окну, чтоб задернуть шторы. И тут Ричи зашевелился в постели. — Эдди? Сколько времени? Где я? — голос его был помятый, сонный. Он сел в кровати и совсем по-детски протер кулаками глаза. — Уже девять. Родители вернулись домой три часа назад. Ты спал все это время. — О Боже, — Ричи засуетился, — мне так жаль. Почему ты меня не разбудил? — Сиди, — я остановил его, — все хорошо. Родители разрешили тебе остаться, — сказал я. Ричи виновато опустил голову. Даже без волос он был красивым. Я улыбнулся. Я так его любил. — Спасибо. Боже, что они обо мне подумали? — Что ты устал и заснул в моей комнате, — я равнодушно пожал плечами, и не стал передавать Ричи диалог с мамой о том, что она теперь думает, будто мы с ним занимались любовью. От этих слов, даже мысленных, по голове побежали мурашки, — и они не против, если ты останешься на ночь тут. Как ты, кстати, себя чувствуешь? — Усталым. Снились какие-то кошмары. Я подполз к Ричи по кровати и обнял его. От него пахло теплом и сном. Он уткнулся мне в шею. — Я теперь выгляжу так, словно у меня раковая опухоль. — Ну, в онкологическом центре ты смог бы выиграть конкурс красоты, так что, думаю… Мы засмеялись, но в глазах стояли слезы. Я отстранился от Ричи. — Маме звонил мистер Браун. Он рассказал, что меня привезли тогда с приступом. — Вот дерьмо. Она очень разозлилась? — Скорее, расстроилась. Мистер Браун сказал, что мое сердце почти не бьется. Время на исходе. — Нет, — Ричи закачал головой. Он схватил меня за руку. Я накрыл его руку второй ладонью, — это неправда. А как же операция? — Донора еще не нашли. А времени почти нет. Может быть, я не проснусь завтра утром, — я попытался сказать это легким тоном, потому что за столько лет научился говорить о смерти спокойно, но голос все равно дрогнул. Большие глаза Чарли со страхом смотрели на меня. Я вспомнил, как выскочил за ним на дорогу. Как тоже начинал все наши переписки с вопроса: «Ты жив?». В этих неделях, что мы прожили вместе, столько жизни, сколько не бывает порой и у взрослого человека в его днях. Ричи заполнил мою жизнь, и если мне осталось всего ничего — то теперь не жаль и умирать. И пусть я так и не занялся сексом, ничего страшного. В жизни есть вещи поважнее этого. — И как ты после этого? Мне теперь так стыдно за свою истерику, я. — Ричи поднес руку к голове, и сначала он, по привычке, хотел поправить волосы, но потом просто провел ладонью по затылку, — я… — Тебе не должно быть стыдно за свою боль. Ты не выбирал, чему у тебя болеть. — Что бы я без тебя делал? — Ричи посмотрел на меня широко открытыми глазами, — чем я тебя заслужил? — Я не знаю, — я пожал плечами. Потом скинул футболку и лег на кровать рядом с парнем. Он тоже лег на спину. Мы одновременно нашли руки друг друга и уставились на потолок. По нему плыли тени. Рыбки в аквариуме шумно плавали по кругу. Через каждые несколько секунд у них начинается новая жизнь, потому что прошлую они не помнят. А я бы ни за что не променял свои воспоминания ни на что. Даже на здоровье. Если бы я смог стать здоровым, но не смог бы встречаться с Ричи — я бы отказался от такой возможности. Может быть, это звучит глупо, но когда влюбленность была чем-то умным? Влюбленность дается взамен на мозги и идет в комплекте с бесстрашием. Это я уяснил для себя точно. — Надо верить в лучшее, — сказал Ричи. Я прикрыл глаза. Стал слушать шум города за окном — смех велосипедистов, крики детей. На первом этаже ходила мама. Отец в мастерской двигал мольберт. Ричи дышал рядом со мной. Я повернул к нему голову. Мы встретились глазами, так близко, что оба его глаза сливались для меня в один. Я придвинулся к нему еще ближе. — Я раньше думал, что умирать страшно. Что сбудутся все эти слова про свет в конце тоннеля и холод в конечностях. Представлял, как умру. Как буду мучиться. И было страшно-страшно. А теперь не боюсь. — Почему? — Ричи еще сильнее сжал мою руку. Может быть, мы и были еще живы в эту минуту только потому, что однажды встретились на мосту? — Умирать страшно, если не жил, — сказал я, — а я прожил за эти недели столько всего, что воспоминаний хватило бы на несколько лет. Теперь мне ничего не страшно. И ты не бойся. И борись. До конца, слышишь? До последнего дня. — До последнего, — повторил эхом Ричи. Я закрыл глаза. Я был готов принять смерть в ту минуту. Если бы можно было выбрать идеальный день для смерти — я бы выбрал этот. Потому что идеальный день для жизни — это каждый твой день. — Я люблю тебя, — тихо сказал, расслабляясь. Я чувствовал, что именно в эту минуту, вот прямо сейчас, и закончится моя жизнь. Тихо, мирно и спокойно. И рядом с Ричи. — И я люблю тебя, — повторил он. Я улыбнулся. Из-под закрытых глаз потекли слезы. За окном вдруг сверкнула молния, кто-то закричал на улице, а по стеклу ударил дождь. Ричи сказал мне это впервые. Теперь точно можно было и умереть.