Лето, когда мы умрём

============

После дождя дышалось легко и свободно. Мы вышли с Ричи на улицу. Он — в одной футболке и джинсах, я — в пижаме и длинных носках. Мы постояли какое-то время на крыльце, наслаждаясь воздухом. Ричи спустился на одну ступеньку и, щурясь на солнце, осторожно отклеил защитную пленку с татуировки. Я свою пока оставил — боялся, что солнце исказит рисунок. — Прогуляемся? После бессонной ночи, когда мы почти попрощались с Ричи, я, на удивление, чувствовал себя спокойно и хорошо. Я проснулся, рядом был он — а значит, у меня еще есть несколько часов на жизнь. Я кивнул на предложение парня. — Надо вернуться за обувью, — я пошевелил пальцами в носках. — Забей, — Ричи улыбнулся и провел рукой по остриженной голове, — вдруг, мы разбудим твоих родителей? Начнутся вопросы куда мы и зачем. Пойдем так. Я не стал спорить с Ричи и кивнул. Снял носки и запихнул их к себе в карман пижамных штанов. Он взял меня за руку. Мы пошли по улице. На часах еще не было и шести утра, весь город спал. Мы шли босиком по мокрому, прохладному асфальту. Так приятно было дышать полной грудью после целой ночи дождя. Неумытые, сонные, теплые от постели, мы перешли дорогу, и пошли по соседней улице. Город спал. Мы были вдвоем. — Ты когда-нибудь представлял себе день, когда ты умрешь? — спросил Ричи. Легкий ветерок пробежался по оголенным рукам. Я улыбнулся. — Да. Хотел, чтобы в этот день светило солнце. — А я — чтобы шел дождь. — Я бы хотел, чтобы в день моих похорон была хорошая погода. И все танцевали. Я бы не хотел, чтобы это был траурный день. Лучше, чтобы это был праздник. Я бы хотел, чтобы люди радовались. — Великодушно, — хмыкнул Ричи. Он снова забрался на бордюр, и пошел, аккуратно ставя узкие ступни друг перед другом. Я держал его за руку. — В жизни мало праздников. Пусть будет еще один — мои похороны. Несмотря на то, что мы разговаривали с Ричи про смерть, у меня было спокойно на душе. Я понимал, что умру не сегодня. Может быть, завтра. Но не сегодня. Как можно умереть в шестнадцать лет, когда ты гуляешь по сонному городу с парнем, который лучше всех на свете? Нет, только не сегодня. — Эдди, смотри, — Ричи указал куда-то пальцем, и я взвизгнул, — какой хорошенький. — Боже мой! — я отпустил руку Ричи и бросился на дорогу. Прямо на асфальте сидел маленький щенок. Грязный, оборванный, со свалявшейся шерстью, он испуганно прижимал к себе лапу. Я упал перед ним на колени. Сердце забилось так быстро, но я даже не обратил внимания. Асфальт вокруг щенка был мокрым от ливня, но я спокойно опустился на коленки, чувствуя, как пижамные штаны тут же намокают. — Эдди, пойдем! — Ричи, посмотри, какой он! — я протянул к щенку руку. Шерсть у него была светлая, и если отмыть, он стал бы красавчиком, — и у него сломана лапа. — Ты что, хочешь взять его домой? — Ричи подошел ко мне. Щенок заскулил и испуганно спрятал морду в лапы. Я осторожно приблизил к нему ладонь. — Тише. Я не обижу тебя. Можно тебя погладить? Щенок посмотрел на меня огромными, почти человеческими глазами. В них была такая боль. Щенок тявкнул, и я расценил это как разрешение. Я осторожно погладил его по грязной шерсти. Она была мокрая, но приятная на ощупь. — Я хочу забрать его. Видишь? — я указал Ричи на собаку, — у него сломана лапа. Кто мог его тут бросить? — У него нет ошейника, — Ричи нагнулся, упирая руки в колени, — вдруг у него блохи? — Ну и что, — я снова попытался погладить щенка, но, кажется, громкий голос парня его напугал. Он закрыл глаза лапами и лег на асфальт. Начал скулить. — Ну же, иди ко мне, — я протянул к щенку руки, но собака заскулила еще сильнее, — тебе же больно. Мы тебе поможем. Не знаю почему, но я разговаривал с ним, как с человеком. И я был уверен, что он меня понимает. — Твоя мама тебя убьет, — сказал Ричи со смехом. Я не поворачивался на него. — Мне и так скоро умирать. Неужели я не могу провести последние дни с собакой?.. Я так о ней мечтал. Посмотри, какой он милый! — Прямо как ты, — усмехнулся Ричи. — Ты опять сравнил меня с собакой? — Ну, если только чуть-чуть. — Ричи засмеялся. Он стоял чуть позади меня. — Ну же, — я снова обратился к щенку. Он посмотрел на меня, облизнулся, — ты голодный? — Эдди, он не разговаривает на английском. — Да ну тебя, — я отмахнулся от Ричи, — пойдем, мы тебя накормим. Пойдем с нами. Ну же, — я постарался поманить щенка, но он продолжал лежать на асфальте. — Эдди, пойдем. Найдем тебе другую собаку, — Ричи взял меня за руку, но я вырвался, — Эдс? — Нет у меня времени искать другую собаку. Я эту хочу, — голос у меня прозвучал по-детски и плаксиво, но я понадеялся, что Ричи не скажет ничего по этому поводу. Не хватало только ногой топнуть для пущего эффекта! Я снова наклонился над собакой, — ну же, чего ты? Мы тебя не обидим. Не знаю, почему я так уцепился за эту дворняжку. Наверное, я смог бы уговорить, наконец, родителей позволить мне завести собаку, хотя бы в последние дни моей жизни. Они бы разрешили, я знаю, но на это все равно ушло бы время. Надо приехать в приют, выбрать, подписать документы. А у меня этого времени не было. И этот щенок. Брошенный, грязный, ничейный — когда-то я чувствовал себя точно так же. До встречи с Ричи. Я тоже был брошенный, хоть и не в прямом смысле, ничейный, потому что никто не хотел связываться с больным парнем, который носил странный прибор у себя на груди. Я снова протянул к щенку обе ладони. Он залаял и попятился от меня. Передняя лапа висела у него безжизненно. Наверное, кто-то сбил его на дороге. А потом произошло то, чего никто не ожидал. Собака залаяла еще громче, и тут же позади меня раздался крик Ричи. Надтреснутый, громкий, отчаянный. — ЭДДИ!!! Я обернулся, но было поздно. Огромная машина выскочила из-за угла, и, не сбавляя скорости, неслась по мокрым улицам на меня. Я закрыл глаза, закрывая собой щенка. Что было дальше — не помню. Еще один крик Ричи, сильнейший толчок в спину, автомобильный гудок и лай собаки — все смешалось в один звук. Звук остановившегося сердца.

============

Я не понял, как проснулся. Все тело было неподъемным. Я еле-еле открыл глаза. Все кругом — белое. Откуда-то дует прохладным ветерком. Что-то шумит. Глаза закрываются обратно. Я лежу на чем-то мягком, но тело кажется деревянным. Я размахиваю руками и ногами, но когда во второй раз открываю глаза, вижу, что конечности не двигаются. Руки лежат на покрывале, белом, тяжелом, как вата. Я снова засыпаю, думаю о том, что в следующий раз проснусь и смогу кого-нибудь позвать на помощь. Ричи. Я снова просыпаюсь. Все та же белая комната. Ветерок и шум. Рука еле-еле двигается. Два пальца сжимаются в кулак. Я боюсь, что парализован. Мысли на удивление чистые и ясные, плывут по сознанию, как по небу. Из руки торчит провод — тянется куда-то далеко, но я не могу повернуть голову. Я сжимаю одеяло в пальцах. Оно приятное наощупь, но может быть, мне все это только снится. Я думаю о том, что уже умер, но прислушавшись, понимаю, что я слышу стук своего сердца. Я не умер. Я жив.

============

— Эдди? Эдди, милый, ты меня слышишь? Я прихожу в себя и сразу же хочется выйти обратно. Боль во всем теле такая, словно меня разобрали по кускам и заново сшили. Чей-то голос раздается у меня прямо над лицом. Мама. Это мама. Я открываю глаза. Она склоняется надо мной, густые волосы собраны в небрежный пучок. Чуть поворачиваю голову и вижу отца. Борода стала еще гуще. Верхняя пуговица оторвалась от рубашки. — Боже, Эдди. Ты пришел в себя, — мама выдыхает, хочет броситься мне на шею, но чужой голос останавливает ее. — Миссис Каспбрак. Осторожнее. Не заденьте грудь Эдди. — Да. Да, я осторожно, — мама наклоняется, в нос попадает запах ее духов. Она слегка обнимает меня и целует в щеку, раз, другой, третий. Я все еще ничего не понимаю. Почти ничего не помню. Пытаюсь что-то сказать, но голос где-то застрял. — Эдвард, Вам нельзя сейчас разговаривать. Лежите. Все хорошо. Вы перенесли операцию по пересадке сердца, — говорит все тот же голос в белом халате. Это врач, но это не мистер Браун. Мистер Браун. Я рад, что фамилия всплывает в сознании. — Эдди, Господи, мы так счастливы. — мама снова обнимает меня, — теперь все позади. Теперь ты будешь жить. — Ричи, — это единственное, что я мог произнести, глотая буквы. Но мама и папа понимают, что я хочу сказать. — Эдди, тебе сейчас нельзя к нему. Тебе нужно набраться сил. Ложись, — рука отца ощущается свинцовой на моем плече. Я и не заметил, как попытался приподняться на кровати. Отец укладывает меня обратно. В его глазах слезы. — Все позади, милый. Все позади. Ты был большим молодцом, — мама целует меня в лоб. Помада у нее — липкая и пахнет жженым сахаром. Я снова проваливаюсь в сон. Я пережил операцию по пересадке сердца. Донор найден. Но кто?..

============

Несколько дней я еще так же приходил в себя на некоторое время, а потом провалился в забытье. Когда я был в сознании, я понимал все, что вокруг меня происходит, но не понимал, насколько все это реально. Тело потихоньку возвращалось ко мне, а боль утихала. Врач сказал, что я тяжело отхожу от наркоза. — Как Вы себя чувствуете, Эдвард? — спросил он в какой-то из дней, садясь ко мне на постель. — Можно на ты? Мне всего шестнадцать, — кряхчу я, и мистер Полонски улыбается. — Как скажешь. Так как ты себя чувствуешь? — Не знаю. Пока не понял, — я пытаюсь приподняться на постели. Спина, кажется, намертво вросла в матрас, — что со мной произошло? Все эти дни я пытался что-то вспомнить, но как только я напрягал сознание, оно выключалось от перенапряжения, и я засыпал. Я не помнил каких-то моментов. Помнил только ощущения. Холодный асфальт, невысохший после дождя. Раннее-раннее утро. Мягкая шерсть щенка. Крик Ричи. Ричи. — Ты здорово нас напугал. Хорошо, что в такую рань кто-то из соседей вышел выгулять собаку. Молодой мужчина по имени Стэн. Он увидел эту аварию. — Аварию? — Он тут же бросился вызывать скорую, — мистер Полонски смотрел на меня, не мигая, — и пока ждал ее приезда, вспомнил все, чему учился в медицинском колледже, и сделал тебе непрямой массаж сердца. Правда, сломал два ребра. Поэтому тебе может показаться, что по тебе проехался каток. — А. Я закрываю глаза. Авария? Какая авария? Меня сбила машина? Но где тогда Ричи? Где щенок? — Где Ричи? — спрашиваю я, и мистер Полонски чуть склоняет голову. У него седые волосы, одутловатое лицо, трехдневная щетина. Он кладет руку на одеяло рядом со мной. — Ты про щенка? Его забрали твои родители. — Нет, я. Я про Ричи. Мой. — я хватаю воздух ртом, — друг. Мистер Полонски смотрит на меня, но молчит. Я чувствую, как у меня хаотично начинает биться сердце. Я испуганно сжимаю одеяло в пальцах. — Эдди, что последнее ты помнишь? Его голос тихий, мягкий. Он пытается меня успокоить. Но зачем меня успокаивать? Я пропускаю слова про собаку мимо ушей. Пытаюсь сесть на постели. — Я ничего не помню. Я вышел из дома. Утром. Рано, — говорить сложно, слова комкаются, сминаются, я говорю отрывисто, — с Ричи. А что потом — не помню. — Эдди, — мистер Полонски смотрит на меня с жалостью, и от этого мне становится не по себе, — я расскажу тебе все, когда ты немного поправишься. — Мистер. — я слегка приподнимаю руку. В груди болят сломанные ребра, — Вы сказали, что мне сделали операцию. Я могу теперь волноваться? Мистер Полонски смотрит на меня. Трет переносицу. — Эдди… — Так можно мне теперь или нет? — Теперь у тебя здоровое сердце, — тихо говорит врач. Я опускаюсь на подушки. — Тогда расскажите мне все. Где Ричи? Почему он не приходит? — голос мой срывается, я начинаю понимать. Осознание ударяет по голове, мысли текут, разбегаются. Слезы начинают жечь щеки. Они такие горячие, словно у меня температура. — Эдди, я сейчас позову твоих родителей.— мистер Полонски пытается встать с моей больничной постели. Он прячет взгляд. — Не надо! — я пытаюсь крикнуть, но голос сдавлен, — позовите Ричи. Где Ричи?! Что с ним?! Где он? — Эдди, Эдди, — я начинаю метаться по кровати, сам не понимаю, откуда во мне столько сил. Я хватаю одеяло, мну его в пальцах, пока они не начинают белеть. Я плачу. Меня всего трясет. Но сердце больше не болит. На груди нет счетчика. Но лампочки горят у меня в голове. — Где Ричи?! Где он?! Я начинаю кричать. Мистер Полонски нажимает на кнопку в изголовье моей кровати. В палату вбегают две медсестры. Они пытаются удержать меня в кровати. На крики прибегают мои родители. — Эдди! — мама вскрикивает и подлетает ко мне, роняя халат. Отец что-то быстро говорит врачу, я мечусь по постели, сбивая одеяло. Больничная рубашка не по размеру сползает с меня, оголяя уродливый широкий шрам, проходящий через всю грудную клетку. — Мам? Мам, где он?! Где Ричи?! Медсестра берёт меня за одну руку, мама — за другую. Мне делают укол. Я плачу. Мама обнимает меня и тихо шепчет: — Ричи теперь всегда будет с тобой, милый.