Лето, когда мы умрём

============

И папа мне все рассказал. Мама не смогла. Она срывалась на слезы, а у меня их не было. Я просто лежал, смотрел в одну точку, а папа сидел на моей кровати, держал меня за руку и рассказывал. Слушать это было невыносимо. Он рассказал, что я вышел на дорогу. Мокрый асфальт еще не просох после ночного дождя. Я увидел собаку. Ричи звал меня отойти с дороги, но я не хотел уходить без щенка. Щенок лаял и скулил. Потом из-за угла вылетела машина, и водитель не успел затормозить. Я даже не видел ее. Но зато увидел Ричи. Он оттолкнул меня на обочину, а сам попал под колеса. Смерть наступила мгновенно. Его удар был точно рассчитан. — Вас привезли вместе, — отец тяжело выдохнул. Он достал из кармана фланелевой рубашки платок и вытер лицо, хотя в палате было не жарко, — просто. В соседние здания. И…Тебя отправили на операцию. Ричи стал твоим донором. Я молчал. Нечего было сказать. Я ощущал себя безвольным овощем. Я медленно приподнял руку и посмотрел за татуировку на запястье. «Счастливый». Отец ее даже не заметил. Думаю, если бы я даже набил слово член или жопа, ему было бы все равно. А у Ричи было набито — «Конец». Глаза заслезились. — Он поступил благородно. Мы всю жизнь будем ему благодарны. Он спас тебя, — тихо сказал отец, а я не нашел в себе сил даже кивнуть. Мне не хотелось больше кричать или устраивать истерику.  Успокоительное подействовало, хотелось только спать. Спать. Я повернулся на бок, спиной к отцу. — Эдди, — я не ответил, и папа положил руку мне на спину, — нам очень жаль. — Его родители в курсе? — тупо спросил я, как будто бы они могли не знать о смерти своего сына. — Да. Им позвонили тут же. Они приехали через пару минут после случившегося. Они дали разрешение на операцию, хотя Ричи был совершеннолетний, но при нем была записка. — Записка? — я обернулся и посмотрел на отца через плечо, — какая? — Когда Ричи привезли. — отец осекся и не смог договорить, — в его вещах нашли записку. Он написал, что, если с ним что-нибудь случиться, проверить, подходит ли его сердце тебе. И оно подошло. Его родители дали согласие. Они были в шоке. — Еще бы. Теперь он хотя бы не будет их позорить, — зло сказал я, закрывая глаза. Болело не в груди, а где-то в голове, передаваясь во все тело. Я сжал виски пальцами. — Эдди, нам правда очень жаль. — Ричи этим не вернешь. Зачем. Зачем он это сделал? Это я во всем виноват. — Ты не виноват. Он все равно не хотел жить. — Но он жил! — я перевернулся на спину и посмотрел в потолок так зло, как только смог. Я словно хотел увидеть там Бога, который и был во всем виноват, — если бы я не вышел на дорогу… — Тогда умер бы ты, — отец погладил меня по плечу, но я вывернулся, — один из вас все равно бы не выжил. — Нет, — я закрыл глаза, замотал головой, — нет, нет, нет, не говори так! — Эдди, успокойся. Пожалуйста. — Ты не понимаешь! Он умер из-за меня! Из-за меня! — Эдвард! — голос отца сразу стал тверже и громче. Он вскочил на ноги, положил обе руки мне на плечи. Я не хотел на него смотреть. Если бы я только открыл глаза — слезы полились бы морем, но я знал, что он меня не отпустит, пока я не посмотрю на него. Пришлось открыть глаза. Слезы потекли тяжелыми, горячими каплями. — Пап. — Эдди, послушай меня. Ричи умер не из-за тебя. Ричи умер ради тебя. И это огромная разница. Его поступок нельзя переоценить. Он пожертвовал жизнью ради тебя. Потому что он любил тебя. И продолжит любить. — Но… — Эдди, — папа слегка сжал пальцы на моих плечах, — сейчас тебе очень больно. Я не могу даже представить, как. И не могу представить, как ты, мой сын, который, кажется, еще только вчера учился ходить, пережил такую трагедию, такую операцию, едва не умер, но мужественно все это перенес. И я горжусь тобой, слышишь? Как горжусь и Ричи. И ты должен им гордиться. — Как я буду без него жить? — промямлил я. Плакать при отце было унизительно. Я подтянул к себе угол одеяла и спрятал в нем лицо. — Сможешь. Потому что Ричи теперь всегда с тобой. — Не смогу. — Эдди, — папа покачал головой, — ты самый сильный человек, которого я только знаю. Ты боролся все шестнадцать лет. Каждый день, как настоящий воин, ты боролся со своей болезнью. И сейчас ты просто не имеешь права опустить руки. — Но Ричи... — Ричи сделал этот выбор сам. У него была жизнь. Ему была нужна помощь. Ему было тяжело справляться со своими проблемами, и мы не можем его в этом винить. И он принял решение распорядиться своей жизнью так, как посчитал нужным, потому что это только его жизнь, слышишь? И он распорядился так, чтобы ты остался жив. — Он не мог знать, что точно станет донором, — прошептал я, на что отец слегка улыбнулся. — Но он рискнул. Иногда стоит рисковать. Я закрыл глаза. Под веками было жарко и мокро. Я положил руки на лицо. Не хотелось никого видеть. И впервые в жизни мне не хотелось чувствовать. Но как на зло, я чувствовал все. И эта боль просто разрывала меня изнутри. Сердце билось, толкалось, готовое разнести грудную клетку в щепки. Но теперь это не приносило мне никакого дискомфорта. — Ты теперь здоров, Эдди, — тихо сказал отец, — и ты сможешь прожить жизнь так, как ты этого хочешь. Сделать то, что всегда мечтал. — Но Ричи… — Ричи хотел этого. Поэтому он так и поступил. Он хотел, чтобы ты был счастливым больше всего в своей жизни. Я посмотрел на отца. Он снова комкал носовой платок, глаза покраснели. Я ни разу в жизни не видел, чтобы он плакал. Сердце заболело. Но не так, как раньше. Я перевел взгляд на слово на запястье. Ричи сделал неимоверное, чтобы спасти мне жизнь. Теперь очередь за мной. Я кое-что задолжал ему. — Когда меня выпишут? — спросил я. Я задумался на несколько минут, и когда задал вопрос, отец вздрогнул. — Недели через две, если все будет хорошо. — Мне будет нужна твоя помощь. Твоя и мамина. Вы поможете? — спросил я, и отец сразу же подобрался, выпрямился. Он наклонился ко мне. — О чем речь, Эдди? У тебя разве есть сомнения? — Нет. — Что ты хочешь сделать? Я снова посмотрел на татуировку. Счастливый. Ричи не был счастлив при жизни. Но, может быть, мне удастся сделать счастливым его после смерти. — Я хочу обратиться в полицию. По делу Ричи. — Ты из-за водителя, который?.. Но его и так уже отправили в суд, хотя виноваты были вы, потому что вы были на дороге. — Нет, нет, — я покачал головой, и отец посмотрел на меня с непониманием, — я хочу обратиться туда по поводу человека, который и довел Ричи до этого. Отец замолчал. Задумчиво почесал отросшую бороду. — У тебя есть доказательства? Я покачал головой. — Тогда это будет очень сложно сделать. Только твои слова. — Я знаю, — я кивнул и протянул отцу руку, — но мне же не привыкать бороться, да? Я попытался улыбнуться, но губы задрожали. А через минуту я уже трясся в объятиях отца и мамы, которая ворвалась в палату к нам, почувствовав, что мы нуждаемся в ней. У нее на руках был тот самый щенок. Она опустила его на пол, и он тут же завертелся, залаял и смешно подбежал ко мне, прижимая к себе переднюю лапу. — Как ты его назовешь? — спросила мама, обнимая меня и убирая со лба мне волосы, как делала это в детстве. У меня не было вариантов, как назвать моего нового друга. И от того, как он радостно лизнул меня в руку, когда с помощью папы забрался ко мне на кровать, я понял, что имя ему нравится. — Ричи.

============

Вечером ко мне пришла Беверли. Она принесла мне апельсины. За неделю, что мы не виделись, она похудела. Волосы спутались, а на лице не было ни капли макияжа. Она неловко остановилась в дверях палаты, без конца теребя шнурок на толстовке. Это была моя толстовка. — Привет, — она помахала мне. — Привет. — Как ты? — Жить можно, — я пожал плечами и попытался устроиться на подушках. Все тело еще болело, поэтому подруга быстро пришла мне на помощь. Она поправила мне подушки и помогла сесть. Она избегала смотреть мне в глаза. Мы молча уселись на кровати. Бев подтянула к себе пакет с апельсинами, но я отказался от них. Есть не хотелось. — Мне очень жаль. Мне очень жаль Ричи, — тихо сказала Беверли. Она опустила голову. Я смотрел на ее пробор на тонкой коже головы и снова подумал про Ричи. Когда он пришел ко мне, сломанный, израненный, остриженный. Ему нужен был я. А мне — он. Я думал, что мы сможем пройти через все вместе. А через пару дней после этого он умер. — Мне тоже. — Эдди, — Бев потянулась и положила руку на одеяло рядом со мной, — но я так счастлива, что ты жив. Если бы ты умер, я. Я бы… — Не надо, — еле проглотив комок в горле, произнес я. Бев кивнула и замолчала. Говорить о таком было выше моих сил. Мы молчали. Девушка тяжело дышала, опустив глаза. — Мне. Мне надо все равно кое-что сказать тебе, Эдди, — тихо произнесла она, — просто выслушай, и если что, я потом сразу уйду. — Бевви… — Нет, не говори ничего. Пожалуйста, — подруга стала теребить бахрому на джинсах, — я так сильно злилась на Ричи. Просто. Просто места себе не находила, когда вы познакомились. Я, наверное, даже ненавидела его, потому что мне казалось, что он забрал тебя у меня. Я так много плакала, Эдди, я столько не переживала, даже когда отец меня бил. Мне казалось, что ты меня бросил. — Это не так, — твердо сказал я, но Беверли покачала головой и заплакала. Мне словно сердце пополам разрезали. Она начала сбиваться, но продолжила говорить. Я сел на кровати и подвинулся к ней, — я чувствовала, что больше не нужна тебе. Я так злилась на него, а потом. Потом, когда ты все это рассказал, когда. Когда я поняла, что вы действительно любите друг друга, я… Я так злилась уже на себя, что плохо относилась к нему. И вот теперь Ричи нет. — Беверли… — Мне очень жаль. Но я. Я не могу скорбеть по нему по-настоящему, потому что благодаря ему ты жив. И я счастлива, что ты жив, Эдди, понимаешь? — она подняла на меня заплаканные глаза, — потому что я люблю тебя. И ты это знаешь. — Я знаю, — тихо произнес я. Щеки у меня потеплели. Я взял подругу за руку, — и если бы я только мог… — Не надо. Не говори. Любовь не терпит сослагательного наклонения. Я замолчал, Беверли тоже. Мы сидели друг напротив друга, взявшись за руки, и молчали. Все и так уже было сказано. — Что ты теперь будешь делать? — тихо спросила девушка. Она закусила губу, и я вспомнил, как это постоянно делал Ричи. Может быть, из-за успокоительных осознание его смерти не пришло ко мне сразу, но что-то зашевелилось где-то под сломанными ребрами, как червяк, и я начал вспоминать. Ричи мажет себе губы черным. Ричи ударяется ртом о раковину. Ричи, со ртом, полным крови. Ричи целует меня. Я закрываю глаза. Больно, так больно, что я весь покрываюсь этой болью, и как будто бы даже теряю сознание на пару мгновений. Открываю глаза — и вижу Бев напротив. Она испуганно смотрит на меня, и пытается разжать мои пальцы. Я сжал кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. — Эдди? — Прости. Меня мучают боли, - я указал куда-то себе на грудь. Шрам покраснел от напряжения еще больше. Я поправил рубашку, чтобы не видеть его, — но врач сказал, что это должно скоро пройти. Последствия операции. — Очень болит? — Бев придвинулась ко мне по кровати. Я вспомнил, как в детстве часто спрашивал у нее то же самое, помогая обработать синяки после тяжелой руки отца. Я кивнул. — Но я теперь могу чувствовать боль. Даже не думал, что где-то в глубине души буду радоваться тому, что мне теперь можно чувствовать. Беверли улыбнулась, поправила короткие волосы. Осторожно погладила мою руку. — Полежать с тобой? Как в детстве? — робко спросила она. — Да. Пожалуйста. Подруга скинула кеды и осторожно прилегла рядом на больничную кровать. Она была такой худой, что нам хватало места на двоих. Она поправила мне одеяло, воротник рубашки. Рука у нее замерла на пару секунд над моей грудью. Она смотрела на мой шрам. — Очень уродливый? — тихо спросил я, хотя и так знал ответ. — Нет, нет, — Беверли помотала головой. — ты. Ты красивый. — И ты. Беверли улыбнулась. Она вытащила из-под своей спины одеяло и осторожно положила голову мне на плечо. Я слегка приобнял ее. Прикрыл глаза, пытаясь вернуться мыслями в счастливые воспоминания, но теперь все мои воспоминания были связаны с Ричи. Он был теперь не только в моей голове, но и намного, намного глубже. Я начал засыпать. Вчера мне увеличили дозу успокоительных, и они начали действовать. Бев тихо дышала у меня на плече. Когда я уже почти заснул, она вдруг тихо сказала: — Спасибо, Ричи. Да, мысленно повторил я, кладя руку себе прямо на шрам и ощущая теплое, постукивающее, и такое незнакомое чувство в груди. Спасибо, Ричи.

============

— Я не знаю, что должен чувствовать человек, который решил покончить с собой. Не знаю, и даже не могу представить себе ту давящую пустоту где-то внутри, которая заставляет тебя решить, что тебе пора закончить свою жизнь. Я не знаю, что должно толкнуть человека на это, но я уверен, что даже если кто-то выбирает такой путь, ты не имеешь права его осуждать. Каждый человек, независимо от его возраста, пола, уровня интеллекта, может не справиться с какими-то проблемами в своей жизни. И самое страшное — не то, что он избирает такой выход, а то, что ему не у кого попросить помощи. Когда ты везде видишь глухую стену, тебе начинает казаться, что в этом мире ты один, и никто не может услышать, как ты кричишь ночами, надрывая горло. И когда твою веру, твою жизнь ломают — выжить очень непросто. Меня зовут Эдвард Каспбрак, мне шестнадцать с половиной лет, и месяц назад я пережил операцию по пересадке сердца. Донором стал мой парень — знаю, так не принято говорить, но я не могу назвать этого человеком другом. Это больше, чем просто друг, но чтобы это видео не заблокировали, я буду называть его своим другом. Ричард Тозиер спас мне жизнь, и стал донором для пересадки. Это был несчастный случай, но до этого Ричи страдал клинической депрессией, и в день нашего знакомства хотел покончить с собой. Это было 31 мая, три месяца назад. Я не знаю, как описать Ричи так, чтобы вы поняли, каким он был и что для меня значил. Только тот факт, что он пожертвовал своей жизнью ради меня, многое говорит о нем. И даже когда он болел — пусть и не так, как я, не физически — когда у него у самого не находилось сил жить, он помогал жить мне. Он протянул мне руку помощи, потому что сам этой руки не встретил. Ричард Тозиер подвергся сексуальному насилию. Я не знаю, могу ли я рассказывать об этом, но думаю, он бы мне разрешил. Я убедил его не молчать, потому что о таком говорить не стыдно. Если твоя история может помочь хотя бы одному человеку стать смелее, наладить свою жизнь — значит, ты должен говорить. Ричи — жертва ужасного насилия. И его обидчик на свободе. Ричи подвергся насилию, потому что поздно сказал «нет». Но знайте: для «нет» никогда не поздно. И если тебе отказали — ты не имеешь права тронуть человека. Ричи держался, и смог бы пережить эту ситуацию, если бы не ужасное равнодушие и порицание со стороны людей, которые его окружали. Это его родители. Одноклассники. Друзья. Тот самый парень, который сделал это и снял на видео. Эй, ты знаешь, что за распространение порнографии грозит тюремный срок? Ты знаешь, что могут сделать с тобой в тюрьме? Намного более страшные вещи, чем те, что ты сделал. И если ты смог заставить замолчать Ричи, меня ты не заткнешь. И я знаю много людей, с которыми ты поступил таким же ужасным способом, но которых у тебя хватило мозгов запугать. Но меня ты не запугаешь. И я советую тебе сделать чистосердечное признание, придурок, пока тебя не начали травить в интернете. И если что, я буду первым, кто начнет это делать, как ты сделал это по отношению к Ричи, распустив все эти слухи. А теперь обращение к его бывшим одноклассникам. Что вы чувствовали, когда писали ему все эти гадости? Как вы его называли? Помните? Вы сами создали вокруг него эту репутацию, сами в нее поверили и уничтожили человека. Это очень тяжело отмыть, когда каждый, кого ты знаешь, говорит про тебя, что ты шлюха. Но шлюха — это не тот, кто подвергся насилию, и видео с чьим участием выложили без спроса в сеть. Шлюхи — это вы, потому что продали свое мнение за безопасность из-за одного тупого ублюдка. Если вам кто-то не нравится, какой-то человек кажется вам странным или вы не разделяете его взглядов — пройдите мимо. Промолчите. Не начинайте кидаться оскорблениями или осуждающе смотреть. Вы понятия не имеете, что может переживать этот человек. Спросите просто «Как дела?». Для вас это будет пустяк, а кому-то этим вопросом вы можете спасти жизнь. Скажите что-то приятное однокласснику, с которым никогда не общались. Скажите, что у него классный свитер или прикольные кроссовки. Скажите девушке на остановке, которая летом, в жару, стоит в рубашке с длинными рукавами, что она красивая. Для вас — это секундное дело, но ей это может если и не спасти жизнь, то сделать ее день чуточку лучше. Не кидайтесь словами. Вы все такие смелые, когда стоит вопрос о вашей безопасности, но сразу же замолкаете, когда нужно кричать и просить помощи для другого. И если кто-то еще будет считать, что Ричи умер в аварии, это не так. Умер он намного раньше, когда каждый день его одноклассники и незнакомые ему люди писали ему гадости, распускали эти сплетни и на вечеринках позволяли себе делать в его адрес непростительные вещи. Я ненавижу вас. И теперь я не буду молчать. И не буду молчать до тех пор, пока ты не понесешь наказание. И теперь я знаю, что аккаунт, с которого приходило больше всех оскорблений и угроз в адрес Ричи, принадлежит тебе. И доказать в суде это я точно смогу. И тогда ты знаешь, что с тобой сделают, да, маленькая грязная шлюха? — Эдди, хватит, это придется вырезать, — тихо говорит Беверли, но я качаю головой и показываю ей, чтобы она не смела останавливать видео. — Каждый шрам Ричи — это ваша вина. Да, пускай насильник был один. Но вы все знали об этом. И вы все молчали. Мало того — вы продолжали обвинять Ричи в этом. Вы говорили, что он согласился сам. Что он знал, куда шел. Нет, не знал. Он шел на вечеринку, где был парень, который ему нравился. Он не мог знать, что спустя пару часов этот самый парень изнасилует его и снимет это все на видео, которое вы потом будете пересылать друг другу. Но несмотря на это, Ричи спас мне жизнь. И не только тем, что бросился под машину, чтобы оттолкнуть меня. Он сделал это намного раньше, и делал это на протяжении всего лета, когда каждый свой день проводил со мной и учил меня жить. Тот, кто не хотел жить сам, жил ради меня и помогал мне узнавать жизнь в последние мои дни. И мне так жаль вас всех, что вы оказались такими мерзкими и пустыми, что смогли уничтожить в самом лучшем человеке на свете надежду. И вы думали заставить его замолчать, но у вас ничего не вышло. Потому что я теперь буду говорить за Ричи, и я не заткнусь до тех пор, пока его имя не перестанет ассоциироваться со всякими мерзостями, а виновный будет наказан. Беверли смотрит на меня, съемка еще идет. Я утираю лоб рукавом. Мне все равно, как я буду выглядеть на видео. Меня всего трясет, сердце колотится так сильно, что готово расколоться на куски. Если бы на мне сейчас был счетчик — он бы сгорел от перенапряжения. Я поднимаю голову и смотрю снова в камеру — за ней стоит побледневшая Беверли, с искусанными губами. Шея в открытой футболке покрылась красными пятнами. Мне тоже жарко, но я не хочу вставать и открывать окно, не хочу прерывать этот момент. Я наконец-то должен все сказать. — И мне очень жаль вас всех, что вы не знали Ричи таким, как я. И надеюсь, никогда не узнаете, что он чувствовал из-за вас, потому что я не желаю вам смерти, а только справедливости. Не молчите, если кто-то делает вам больно. Говорите, кричите, пишите об этом. Слушатели найдутся. Вы сможете поддержать кого-то, а в ответ поддержат вас. Протяните руку тому, кто может упасть, — я протягиваю руку к камере и вижу, что она трясется, — но, может быть, чья-то жизнь останется цела. И какой-то парень, с счетчиком на сердце, сможет завести себе собаку. Голос прерывается, и Беверли нажимает на кнопку «стоп» ровно в тот момент, когда меня начинают душить рыдания. Это единственный звук в комнате. Подруга молчит. Она подходит и обнимает меня. Я всё сказал за всех нас. Теперь я буду всегда говорить за нас двоих.