Родом из детства

Мамхут отошел на шаг назад, посмотрел, чуть прищурившись, чтобы проверить, хорошо ли вышло, после чего покачал головой и еще раз протер тряпкой зеркало хозяйской машины. Пусть блестит, как новенькая, улыбнулся он про себя. Азизе ханым будет довольна, а значит, он может считать себя прилежным работником. Кроме того, ему просто-напросто хотелось порадовать хозяйку, пусть улыбнется лишний раз, ведь любому приятно, когда для него делают что-то хорошее. — Махмут, ты чего тут копаешься? — позвал его отец Ферхат. — Не закончил еще? — Нет, отец, я уже все! — отозвался Махмут и подхватил ведро с водой. — Я бы сам на мойку ее отогнал, — улыбнулся Ферхат, — но ты справился на отлично! Кстати, в школу-то не опоздаешь? Махмут поскучнел: в школу, честно говоря, не хотелось. Ему не сказать, чтобы очень уж легко давалась математика, и поэтому учитель частенько сердился на него. А отец Ферхат потом хмурится и повторяет, что «следует приложить больше сил», дабы хорошо учиться. Что ж, только ради того, чтобы не огорчать его… Да и хозяйка, помнится, один раз сказала, мол, учись, Махмут, тебе это пойдет на пользу. — Не опоздаю! — беспечно махнул он рукой. — Хотел только тебя проводить. Или ты сегодня никуда ханым не повезешь? — Они с Али беем поедут в контору только после обеда, — ответил Ферхат. — А до того нужно будет забрать Мирана из школы, он сегодня вроде как раньше заканчивает. Какой-то там урок отменился, вроде. — Ладно, — кивнул Махмут, — тогда я пошел! До скорого! — До свидания, сынок! — ласково улыбнулся ему Ферхат. Иногда Махмуту кажется, что Всевышний все же любит его, неразумного своего раба. Он грустно усмехнулся, вспомнив, как его бабушка, помнится, всегда повторяла эту фразу: «Вразуми неразумных рабов твоих, о Всевышний!» Под «неразумными» она, надо полагать, имела в виду своего сына, отца Махмута и все остальное их семейство. Пока бабушка была жива, в том доме было даже уютно. Она готовила вкусные обеды, пусть для этого ей и приходилось влезать в долги (об этом он узнал уже много позже), но внуки, повторяла она, голодать не будут. Однажды отец, по своему обыкновению, напился до скотского состояния, ударил бабушку и отобрал у нее деньги, которые она сэкономила, чтобы порадовать внучат чем-нибудь вкусным. Махмуту было тогда лет шесть, но он прекрасно помнил, как бабушка плакала, вытирая платком кровь с разбитой губы и повторяла, чтобы сын «одумался». На что отец просто-напросто расхохотался и заявил, что «плевать он хотел» и на бабушку, и на всех остальных. Вскоре после этого бабушки не стало, а следом из дома ушла старшая сестра Айдан, которая тоже, случалось, заступалась за младшего брата, и жизнь сделалась совсем невыносимой. Ночевать на улице под открытым небом и то было лучше, нежели оставаться дома. Отец и мать кричали сначала друг на друга, а потом приходила очередь детей, и особенно доставалось именно Махмуту. Так что воистину сама судьба привела его сюда, в особняк Асланбеев. Отец Ферхат говорит, что у их хозяйки «золотое сердце», ведь именно ей он обязан жизнью и здоровьем своей матери. Махмут целиком и полностью согласен: если бы не Азизе ханым, то и его уже на свете не было бы. Если бы не приехала она тогда вместе с Али беем в их трущобы, чтобы разузнать о гибели Мехмет бея, и они не нашли Махмута в полубессознательном состоянии и не отвезли его в больницу, он попросту умер бы от того проклятого аппендицита, а мать с отцом даже и не заметили… Собственно, он ушел из отчего дома, а они не шибко-то и беспокоились о нем. Ну да и пусть их, думал Махмут. Главное, что он больше не будет жить там и получать ежедневно тумаки просто потому, что у отца плохое настроение и закончилась выпивка. Право слово, когда хозяева на него ругаются за те или иные проступки (чаще всего Махмуту достается от Ахмет бея), это такие пустяки! Ну, прикрикнет Ахмет бей на него, назовет «недотепой» — на это можно и вовсе не обращать внимания. Зато, по крайней мере, его здесь кормят не объедками со свалки, и ходит он не в обносках, а кроме того, платят жалование, и кое-что удается и отложить, как говорится, на черный день.

***

В школе день прошел как обычно: учитель сегодня, прямо скажем, удивил Махмута, потому что похвалил его. Каким-то необъяснимым чудом, как выразился учитель, Махмуту удалось сделать домашнюю работу по математике почти без ошибок. Хотя, если уж говорить честно, никакого секрета нет: ему помог Миран бей. Дело было так: Махмут сидел во дворе на скамейке, листал учебник и сосредоточенно грыз карандаш. Проклятые примеры никак не желали решаться, чистое наказание, хоть плачь! В это время Миран бей с Фыратом как раз вышли во двор, чтобы «пофотографировать обстановку». Махмут усмехнулся про себя: вот же делать-то нечего ребенку! Азизе ханым недавно подарила внуку фотоаппарат, и теперь Миран бей все никак не наиграется, фотографирует всех подряд. Скоро, наверное, в его комнате места свободного не останется, все будет в фотографиях… Кроме того, фотоаппарат-то немалых денег стоит, а Миран бей с Фыратом таскают его везде, а ну как уронят и сломают?.. Будет уж им тогда на орехи, надо полагать. Хотя… Азизе ханым ведь очень редко на них ругается, интересно, что должен вытворить Миран бей, чтобы получить хорошую затрещину? Впрочем, даже хорошо, что он тех затрещин не получает! В общем, Миран бей сфотографировал Махмута, обреченно сидящего над учебником, после чего передал свою любимую игрушку Фырату, а сам сел рядом. — Что это у тебя? — спросил он, заглянув Махмуту через плечо. — Да вот, — отозвался Махмут, — задали тут… Только, Миран бей, знаете ли, не выходит у меня ничего! — от безысходности он не нашел ничего лучше, чем пожаловаться на свое горькое житьё-бытьё. — Дай-ка посмотреть! — с умным видом заявил Миран бей. Махмут покачал головой, но все же протянул ему учебник. Вряд ли он сможет что-то сделать, подумал он, ведь он же младше Махмута, значит, подобного еще не проходил. Но Миран тем временем взял у него тетрадку и углубился в задачу. Минут десять он хмурился, что-то там чертил карандашом на листочке, вырванном из блокнота, который Махмут использовал как черновик. Наконец лицо Миран бея озарила радостная улыбка, он быстро застрочил что-то, после чего протянул ему тетрадь. Махмут аж дар речи потерял: все было решено так, что не подкопаешься. Он восхищенно посмотрел на Миран бея, это ж надо, совсем еще малышня, а соображает будь здоров! — Вы… спасибо, Миран бей, я даже не знаю, как вас и благодарить! — Да ерунда, — махнул рукой Миран, — там же совсем не сложно, нам такие примеры задают иногда. Дополнительно. Чтобы высший балл получить в году, скажем. Я вот как раз и хочу его получить. Бабушка тогда велосипед подарит, правда, Фырат? — Угу! — кивнул Фырат. — Миран у нас, прямо скажем, голова! После чего они еще раз сфотографировали двор и пошли на качели, а Мамхута как раз позвал отец Ферхат, чтобы он сходил в лавку и купил хлеба и масла на ужин…

***

Махмут сходил сначала на кухню, и Фидан ханым накормила его обедом, после он зашел к отцу Ферхату, узнал, что тот еще не возвращался, видимо, Азизе ханым задержалась в офисе. Что ж, решил Махмут, раз делать нечего, можно немного отдохнуть. Он вышел во двор, прихватив с собой немного потрепанный футбольный мяч (нашел его не так давно на заднем дворе, выяснил, что он никому не нужен, ну и забрал себе). Впрочем, играть в футбол с самим собой оказалось скучным занятием, и Махмут уселся на скамейку, размышляя, чем бы заняться. — О, ты нам как раз и нужен! — задумавшись, Махмут не заметил Миран бея и Генюль ханым, которые вышли во двор, очевидно, у них тоже выдалась свободная минута, чтобы погулять. — Вам что-нибудь угодно, Миран бей? — спросил Мамхут. — Ты должен мне помочь! — чуть сдвинув брови, проговорил Миран. Казалось, он напряженно размышляет о чем-то. — Все, что хотите, Миран бей, — отозвался Махмут, надеясь, разумеется, что молодой хозяин не предложит ничего, так скажем, неподходящего. — Ты это… на базар пойдешь? — спросил тем временем Миран. — Ну, — Махмут пожал плечами, — наверное. Если Фидан ханым и Эсма ханым попросят. — Попросят! — уверенно кивнула Генюль ханым. — Потому что у Фырата поднялась температура, и Эсма сидит около него. — Дай Аллах, чтобы ничего серьезного! — воскликнул Махмут. — Эсма сказала, завтра-послезавтра уже все пройдет, он простудился где-то… Миран вздохнул: — Ну… мы в парке когда играли, мои часы случайно упали в фонтан! — Потому что кое-кто, — ехидно усмехнувшись, проговорила Генюль, — размахивал руками, как мельница и не заметил, что ремешок расстегнулся. — Фырат полез доставать, — развел руками Миран. — Но только, — тут же спохватился он, — Эсме и тем более бабушке про это знать совсем не нужно! Короче говоря, у нас сегодня было намечено одно дело. Но одному-то мне не справиться, поэтому, когда пойдешь на базар, то… возьми меня с собой, ладно? — А ханым позволит? — спросил осторожный Махмут. — Бабушки пока дома нет, — Миран беспечно махнул рукой, — так что я у тети Салихи спрошу разрешения. Она точно меня отпустит! Салиха ханым и впрямь отпустила Мирана, правда, строго-настрого велела Махмуту «не спускать с него глаз»: — Ты старше, дорогой, так что следи за нашим Мираном, хорошо? — Я все сделаю, Салиха ханым, уверяю вас! — уверенно кивнул Махмут. В самом-то деле, невелика работа — уследить за Миран беем, в конце концов Махмуту скоро двенадцать, тогда как молодому господину еще и десяти не исполнилось. В ответ Салиха ханым улыбнулась и поспешила в дом, потому что ей нужно было уложить спать малышку Элиф. Элиф скоро должен исполниться год, и со дня ее появления на свет семейство на малышку не нарадуется. Салиха ханым же целыми днями поглощена заботами о дочке, поэтому контроль за Миран беем, а заодно и за Генюль ханым несколько ослаб. Хотя, кончено, Султан ханым со своей дочери глаз не сводит, но все-таки нет-нет, но Генюль ханым удается улизнуть от матушки. Словом, аккурат после обеда Махмут в сопровождении Миран бея отправился на базар за мукой; Фидан ханым как раз задумала испечь симиты. Впрочем, если подумать, то скорее наоборот: Миран бей отправился в сопровождении Махмута. На базаре им пришлось задержаться чуть дольше обычного, потому что Миран бею вдруг приспичило купить еще немного винограда для Генюль и Фырата (надо же его порадовать, чтобы быстрее поправлялся), после этого он чуть не полчаса выбирал мандарины для Азизе ханым, и Махмут даже позволил себе подсказать ему, какие лучше взять, чтобы были послаще. Ну, раз это для самой ханым… Потом Мирану взбрело в голову прикупить еще засахаренных орехов, и он грыз их всю обратную дорогу, время от времени протягивая кулек Махмуту. Тот брал по одному, на что Миран, хмыкнув, замечал, мол, пусть берет сразу целую горсть, прибавляя при этом, что «нечего скромничать». Обратно Миран бей предложил идти по другой дороге, поскольку «именно там его поджидает важное дело». Дорога та была несколько длиннее обычной, но делать нечего — пришлось соглашаться. Когда они прошли уже практически весь квартал, осталось только завернуть за угол, чтобы выйти на улицу, которая приведет их прямиком домой, Миран бей остановился, огляделся вокруг и, удовлетворенно кивнув, достал из своего школьного рюкзака, который прихватил с собой, фотоаппарат. — Так. Мы пришли! — объявил он. — Давай-ка вот тут присядем. Ну, будто мы устали, и нам надо отдохнуть. Он расположился на ступеньках старой аптеки, которая была давным-давно закрыта и заколочена. — Миран бей, — вздохнул Махмут, — домой надо бы возвращаться. — Всего пять минут! — махнул рукой Миран. — Или десять… Смотри! — он указал на дом напротив. Дом был не сказать, чтобы очень большой, если сравнивать, во всяком случае, с особняком Асланбеев, но все-таки зажиточным, это видно с первого взгляда. Массивные деревянные ворота с коваными ручками, мраморное крыльцо, — все это свидетельствовало, что хозяин, мягко говоря, не бедствует. — Так это же дом доктора Шахина, — сказал Махмут. Он помнил, что про доктора Шахина говорили, мол, у него золотые руки, и когда он работал в муниципальной больнице, к нему всегда была очередь со всего квартала и из окрестных тоже. Бабушка Махмута когда-то вспоминала, как однажды доктор Шахин вылечил среднего брата Махмута, Фатиха, когда тот подцепил ветрянку. А потом дела доктора пошли в гору, он завел собственную практику, открыл кабинет, и к нему стало не попасть. А нынче он, наверное, уж на покой вышел… — Угу, — отозвался Миран и повесил фотоаппарат себе на шею. — Видишь? — он указал на дорогой темно-синий автомобиль, припаркованный практически неподалеку от дома доктора. — Этот тип постоянно тут торчит. — Какой тип? — не понял Махмут. — Который в машине! Погляди получше, он пересел на заднее сиденье! Махмут присмотрелся и действительно заметил в чуть затемненном заднем стекле, силуэт. — Он уже несколько дней вот так, — объяснил Миран. — Приезжает и сидит. — Может, дома никого нет? — предположил Махмут. — Вот мы и проверим! — Миран щелкнул фотоаппаратом. — А потом отдадим карточки хозяину дома, кажется, Фидан наша его знает. — Вдруг это вор, и он решил залезть в дом и ограбить его! А мы его поймаем! — Так если бы он грабить пришел, то не стал бы машину свою тут ставить, спрятал бы! — возразил Махмут. — Ну, — протянул Миран, — может, он… слишком много о себе понимает! — Ой, Миран бей, поглядите! — воскликнул Махмут и указал на ворота доктора Шахина, которые как раз в тот момент приоткрылись, и из дома вышла женщина, закутанная в в шаль. Женщина подошла к машине, огляделась, задержав при этом взгляд на Махмуте и Миране, после чего повернулась к машине и постучала по стеклу. В ответ окно открылось, и женщина нагнулась к высунувшемуся из окна незнакомцу. Они поцеловались, после чего она долго стояла рядом и, судя по всему, что-то объясняла своему знакомому. Миран, разумеется, успел сделать парочку кадров. Наконец женщина вновь воровато огляделась по сторонам, что-то сказала мужчине, тот вышел из машины, пересел на водительское место, завел мотор и уехал. Она же долго стояла на дороге и провожала машину взглядом. Миран торопливо убрал фотоаппарат обратно в рюкзак и махнул Махмуту, пойдем, дескать. Тут женщина заметила их, поправила платок на голове и направилась прямо к ним. — Миран бей, — шепнул ему Махмут, — вы, главное, все отрицайте. — Что? — не понял Миран. — Мы… мы… просто тут сидели… потому что в школе у нас этот… карантин! — выпалил Махмут. Женщина рассмеялась и по очереди посмотрела на Махмута и на Мирана: — И вы так устали, что просто до дома не дошли, да? — Ну, в общем, да! — кивнул Махмут. Лишь бы только эта женщина не нажаловалась потом Азизе ханым и остальным… — А может быть, вы хотите… я не знаю, воды или чаю. Я пойду и скажу кухарке… — Нет, ханым, — помотал головой Миран, — нам уже пора, не стоит благодарности. — Как хотите, мальчики, — вновь улыбнулась она. — Знаете… — с горечью прибавила она, — я бы хотела, чтобы он однажды приехал насовсем, но… слишком много всяких обстоятельств. А вы… вы хорошие ребята! Из дома Озгюров, да? Хотя… кажется, у Ибрагима аги детей нет. — Мы из дома Асланбеев, ханым, — отозвался Миран, и Махмут легонько ткнул его в бок локтем, чтоб не болтал почем зря. — А, ясно, — кивнула она. — Что ж, тогда передавайте привет родственникам и родителям. Хорошо, когда хочется вернуться в родной дом, правда? И… красивые фото получатся, верно? — Мы уже пойдем, ханым, с вашего позволения! — Махмут вежливо склонил голову, после чего схватил Мирана за рукав и потащил за собой. — Это была дочь доктора Шахина! — воскликнул Миран бей, когда они уже подошли в воротам родного дома. Махмут улыбнулся: да, он уже не в первый раз называет дом Асленбеев своим, и если подумать, он ведь действительно стал ему родным. Так что, дочь доктора Шахина, если это и впрямь она, абсолютно права. — Наверное, — пожав плечами, отозвался Махмут. — Только никому не говори, — напомнил Миран, — что мы с ней говорили. И наверное, — вздохнул он, — это не вор. Просто ее друг. — Ну, да, она так и сказала. — Хорошо, что она меня не узнала, — пробормотал Миран. — Почему? — вырвалось у Махмута прежде, чем он успел прикусить язык. — Да потому что один раз мы с Фыратом… Ее обзывали уличные мальчишки, и я… нечаянно тоже так ее назвал. Ну, неприличным словом. Бабушка рассердилась и велела больше такого не повторять. — Понятно! — кивнул Махмут. Он слышал пару раз сплетни Фидан и горничных, что дочь доктора Шахина давным-давно «скомпрометировала себя». Разумеется, он понял, что к чему: наверняка эта женщина из тех, которых его старшие братья называли «легкой добычей», а мать, брезгливо морщась, прибавляла, что «годны они лишь для одного», и ни один мужчина, включая ее муженька, таких «не пропустит». Но у них в квартале за этих девиц и впрямь некому было заступиться, а тут — доктор Шахин ведь богат, он без труда может заступиться за свою родную дочь. А он вместо этого отчего-то позволяет над ней насмехаться… И еще, интересно, почему она встречается с шофером той машины тайком? Может быть, отец не позволяет, или сам шофер стесняется ее?.. — О, наконец-то вы вернулись! — поприветствовала их с Миран беем Эсма ханым. — Я уж волноваться начала. — Просто на базаре было столько народу! — улыбнулся Миран, и они с Махмутом протянули ей свои покупки. — Как там Фырат? — Лучше, — улыбнулась Эсма. — Спит сейчас. — Аллах даст, скоро поправится! — проговорил Махмут. — Иншаллах, сынок! — Эсма ханым ласково погладила его голове. — Ну, я пойду к себе, — заявил Миран бей. — А то ведь бабушка скоро вернется. — Пока! — махнул он Махмуту. — Помни, — прошептал он одними губами, — секрет! В ответ Махмут улыбнулся и кивнул. Все же с Миран беем удивительно интересно, он всегда горазд выдумать какую-нибудь забаву…

***

Али еще раз рассмотрел фотографии, добродушно усмехнулся и аккуратно сложил их в конверт. Миран, кажется, собирался в ближайшее время вклеить их в альбом. Не так давно он сам попросил Али купить ему подходящий, и он, разумеется, пообещал. — Тебе не кажется, что у него талант? — спросил Али у матери, вновь достав из конверта фото, сделанное Мираном. На нем улыбающаяся Элиф с огромным красным яблоком в руках сидела на качелях во дворе. — Талант придумывать себе на пустом месте приключения, — усмехнулась мама, отложив в сторону свою собственную фотографию, на которой она стояла около машины, и взяв в руки другую. На ней также была изображена машина, а рядом — молодая женщина в длинном светло-розовом платье. На плечах у нее — небрежно наброшенная шаль, будто только-только соскользнула с головы, но женщина не обратила на это внимания. Она разговаривает с кем-то, кто сидит в машине. Кажется, эта женщина — дочь доктора Шахина, Нилюфер. Она, как говорят, «немного со странностями»: вечно бродит по улицам одна и плачет. Доктор Шахин говорит, что из-за «этой дряни» у него одни неприятности, ему даже частную практику пришлось оставить, потому как «людям в глаза совестно смотреть». Все дело в том, что Нилюфер родила, будучи незамужней, а ее отец отдал ребенка в приют. С Нилюфер почти никто не здоровается, называют ее гулящей. Раз брат Ахмет (это случилось незадолго до его женитьбы на Султан) встретил ее на улице (Али тогда был с ним), присвистнул и предложил «прогуляться с ним разок». — Ты чего? — одернул его Али. — Да она ж безотказная! — хмыкнул Ахмет. Мама же рассердилась, когда узнала об этом и сказала, что лучше бы Ахмет и Али меньше слушали сплетен и не повторяли всякий вздор. А что до Нилюфер, то она просто-напросто несчастная женщина, которую разлучили с единственным ребенком. — Мама всегда у нас жалеет всяких там… убогих! — шепнул Али Ахмет, так чтобы мама его не услышала. — Миран ведь просто играл в великого сыщика! — рассмеялся Али, продолжая рассматривать фотографии, сделанные племянником. — Иногда я думаю, что твой брат и Султан правы, — отозвалась мама, — а я слишком избаловала нашего «сыщика» вместо того, чтобы отшлепать его хоть раз как следует. — Это уж слишком, мама! — Али чмокнул мать в щеку. — В конце концов он же не сделал ничего дурного. Сегодня во всяком случае. Подумаешь, задержался немного, но ведь принес тебе мандарины в подарок. Мама улыбнулась и провела ладонью по его щеке: — Вы с Мехметом тоже всегда приносили мне мандарины и розовый лукум, когда возвращались из школы. Уговаривали Ферхата заехать на рынок… — Ахмет всегда настаивал на букете цветов, а брат Мехмет, да примет Аллах его в Раю, хотел принести тебе сладости. Так что Ахмет дарил тебе цветы «от себя». Знаешь, — он взял ее за руку, — я тут подумал, что можно было бы возобновить традицию! И Мирана, разумеется, приобщим! — Али, — рассмеялась мама, — иногда я думаю, что ты остался тем же непоседливым мальчишкой. И Миран… пошел в вас! — Так в этом же нет ничего удивительного. — Да… конечно, — задумчиво проговорила мама. Миран действительно походил на брата Мехмета: он был таким же импульсивным, так же любил придумывать разные игры, иной раз проделки его были откровенно безрассудными. Так брат Мехмет однажды вместе с Ахметом придумали построить «наблюдательный пункт» на крыше старой прачечной, а Миран с Фыратом обустроили «пиратский корабль» прямо на крыше гаража. Али, кстати, в детстве тоже рвался вместе с братьями играть в «слежку за шпионами», но они не разрешили ему лезть на крышу, повторяя, что он может упасть. Он тогда смертельно обиделся, хотя потом, спустя время, понял, что братья просто волновались, как бы он не упал, не ударился, а им, ко всему прочему, за это досталось бы от родителей. Иной раз Али приходит в голову мысль, что его собственная дочь Элиф в каком-то смысле повторит его судьбу. В том плане, что ей потом придется, так сказать, сражаться за внимание старшего брата и сестры: Мирана и Генюль, — так же, как сам Али всегда стремился быть наравне с братьями. Он вспомнил вдруг, как Ахмет однажды сделал брату Мехмету в подарок самолет, сам вырезал его из дерева, и позволил Али помочь ему раскрасить подарок. И Али был тогда неимоверно горд собой… — Посмотри, — Али протянул маме фотографию Махмута, листающего учебник, — у мальчишки такой сосредоточенный вид! Это Миран удачно его подловил. — Ферхат сказал, Миран помог ему решить задачу правильно. То-то он мне сегодня намекнул, что ждет не дождется конца учебного года. Я, видишь ли, велосипед пообещала подарить, если плохих отметок не будет. — Да, — рассмеялся Али, — ведь из трехколесного, что Ахмет преподнес ему в подарок, Миран давно вырос! А что до Махмута, то… я, если честно, рад, что судьба тогда привела его сюда, к нам. Мальчишка натерпелся, стоит только вспомнить его так называемый дом. Я и представить себе не мог, что люди так живут… — Ты прав, — кивнула мама. Она вздохнула и отвернулась, а Али тут же обнял ее за плечи. Разумеется, мама вспомнила тот страшный день, когда погиб брат Мехмет. Али и сам не мог вспоминать его без содрогания, ведь все случилось так… стремительно! Вот утром они с братом завтракали, шутили, потом поехали в контору. Али часто вспоминал и последний разговор с братом, который произошел в тот роковой вечер. Он уже собрался ехать домой и заглянул к Мехмету. Брат сидел за столом и, как он сам объяснил, ждал телефонного звонка. Потом он вдруг спросил у Али, хорошо ли он помнит отца, и в частности — ту ночь, когда его не стало. Конечно, Али прекрасно помнил этого подонка, потому что забыть вряд ли сможет, даже если захочет. Он до сих пор, бывает, просыпается в холодном поту, когда видит во сне ту жуткую сцену: мама, лежащая на носилках, тревожные взгляды врачей, их слова, что нужно торопиться, потому что «можно и не успеть». И этот… ублюдок, причитающий, что без своей любимой жены не сможет жить. После того, как сам же, своими руками чуть не угробил ее! Брат Мехмет сказал тогда, что в детстве тоже один раз застал ссору родителей: они поругались, и отец ударил маму. После они с братом, кажется, немного повздорили, но Мехмет быстро остыл, улыбнулся ему, как всегда делал в детстве и сказал, что «все непременно будет хорошо». А поздно ночью… еще даже не рассвело, их с Салихой разбудил какой-то посторонний шум во дворе. И вдруг — мама закричала так громко, что сразу же стало понятно: случилось нечто ужасное. Поверить в то, что брат погиб было сложно, а принять тот факт, что он сам это сделал — еще тяжелее. Али до сих пор кажется, что он мог бы в тот вечер сказать и сделать что-то, что могло остановить брата… И самое главное, он ведь так до сих пор и не понял, почему Мехмет решился на столь отчаянный шаг. Он ведь мог просто выгнать свою жену, уличив ее в измене. Развелся, забрал сына и жил дальше, ведь, если вспомнить, не так-то уж он и любил невестку Дильшах. Во всяком случае, создавалось такое впечатление, что он поначалу был буквально одержим ею, но когда она стала его женой, резко охладел. Между ними случались ссоры, иной раз Мехмет поднимал на нее руку, и вполне возможно, сам понимал, что загнал себя в ловушку. Ему попросту нельзя было идти на поводу у своей страсти, мама была права. Что именно тогда случилось, Али доподлинно не знал, но догадывался. Скорее всего Дильшах решилась убежать из дома, попросила о помощи своего прежнего возлюбленного, тот согласился, а брат Мехмет выследил их. Между ними произошла ссора, об этом им с матерью рассказал Махмут. Мама тяжело переживала смерть брата, Али с Ахметом всерьез опасались, как бы с ней также не случилось какой беды. Когда же Али решился поговорить с ней, она рассказала, что Мехмет «сам все сделал», но сути дела это не меняет. Потому что виноваты во всем именно Дильшах и этот Хазар, который влез куда его не просили. Если подумать… то и впрямь, куда он впутался?! Сам же когда-то отказался от Дильшах, а теперь вдруг решил поиграть в рыцаря!.. Ахмет поначалу порывался даже лично свести с ним счеты, но мама не позволила. С другой стороны, брат Мехмет тоже был не совсем прав, когда так плохо обращался со своей женой, но… увы, теперь об этом уже поздно сокрушаться, стоило, наверное, раньше с ним все обсудить. Может быть, это могло помочь… Что ж, это сожаление останется с Али навсегда и, надо думать, с мамой тоже. В день похорон брата она рассказала Али еще и о том, что свидетелем трагедии был какой-то беспризорник. Именно он помог маме дойти до дома, постучал в ворота и сказал охране, мол, ханым «совсем плохо, потому что ее чуть не убили». Очевидно, он подумал, на брата напали, и мама могла стать следующей жертвой. Когда они с матерью нашли Махмута в тех трущобах, он ничего не смог им рассказать, у него случился острый приступ аппендицита. Мама распорядилась тут же отвезти его в больницу, хотя родные Махмута заявили, что «если богатенькой дамочке делать нечего, пусть тратит деньги впустую». — Я не оставлю его умирать здесь! — прикрикнула на этих недоумков мама. — Это же ребенок! — возмутился Али. Мальчишка был и в самом деле совсем еще маленьким, чуть постарше Мирана, как его родители могут быть такими равнодушными! Мама навещала его почти каждый день, приказав при этом врачам как следует ухаживать за ним. — Пусть поправится, — сказала она Али. — Я… Это даже не из-за того, что он был свидетелем! Я хочу помочь этому ребенку, ведь своим… своему сыну я, к сожалению, не помогла! — она всхлипнула и быстро достала платок, а Али крепко обнял ее, как в детстве, и зашептал, что все будет хорошо. — Али бей, — сказал ему Махмут перед выпиской, — вы и Азизе ханым спасли меня! Я… ничего не могу сделать, если только вы бы позволили работать у вас. И… обещаю, вы не будете жаловаться! — Ты, парень, главное поправляйся, — улыбнулся Али. — Все у тебя будет хорошо. А если нужна работа, то, разумеется, приходи. Мама позволит, и место найдется. — Спасибо, Али бей! Знаете, — потупился он, — тот человек, которого ханым звала сынком, ну, брат он ваш, верно?.. Так вот, он говорил, что «устал от лжи». И еще крикнул им: «Заткнитесь оба, не делайте из меня идиота!» Потом ему кто-то крикнул: «Только без глупостей!» И дальше — начали стрелять. Я этого не видел, правда, только слышал, потому что в соседнем доме прятался! Наверное, на них напали. Там, у нас, банда Кемаля промышляла… был один такой, у него еще шрам на подбородке. Они машины угоняли, но Кемаль раз хвастал, что «прирезал» кого-то. Может, это они?.. — Полиция, скорее всего, обо всем узнает, — кивнул Али. — А ты приходи к нам, когда поправишься. Слова Махмута подтвердили его догадки: брат выследил Дильшах, застал их с Хазаром и… не смог обуздать свой гнев. Что до Мамхута, то он действительно пришел к Асланбеям, и мать позволила ему остаться. Ферхат теперь на него не нарадуется, говорит, толковый парнишка: — Я воспитаю его, и никогда у вас нареканий на его работу не будет! — пообещал он матери и, кажется, держит слово. Что ж, мама ведь права, пусть у этого парнишки будет дом, чтобы он всегда чувствовал себя в его стенах защищенным. Так же, как все они. — Али, о чем задумался, сынок? — спросила мама, взглянув ему в глаза. — Да так! — махнул рукой Али. — Просто вспомнил… как в детстве ты мне тоже пообещала велосипед за прилежное поведение. — А так как ты всегда был послушен, в отличие от братьев, то подарок не заставил себя ждать. Но зато потом ты, когда стал взрослым, купил себе этот свой… драндулет! — Мама, — рассмеялся Али, вновь обнимая ее, — я знаю, ты не любишь, когда я езжу на мотоцикле, но… прошу, не сердись и не переживай! — Ладно уж, — добродушно усмехнулась мама, — пойдем-ка лучше посмотрим, что там поделывает наш великий сыщик и математик, а заодно надо будет насчет ужина спросить у Эсмы, что-то они с Фидан припозднились. Ну, и мою милую Элиф проведать, разумеется, я уже соскучилась! — Идем, мама, — кивнул Али. И все же хорошо, подумалось ему, что все они есть друг у друга, и стены этого дома, несмотря на все пережитые страдания, хранят их. Пусть так будет и впредь!