Родом из детства

Всё! Больше он с Ахметом ни во что играть не станет. И вообще даже разговаривать с ним не будет! Да лучше бы папа не маму, а его увез в больницу и оставил там на пару дней! Или недель. А еще лучше — лет! Вспомнив о маме, Мехмет еще больше загрустил, шмыгнул носом и потер глаза. Почему-то ему вдруг очень захотелось плакать, но тут он вспомнил папины слова, мол, настоящие мужчины не должны лить слезы, как женщины, по любому поводу. Так что если Мехмет хочет стать мужчиной, а не размазней, то не должен реветь, точно девчонка какая. Все равно, была бы тут мама, она, конечно, обняла бы его, и тогда все стало хорошо. Но мамы нет, и неизвестно еще, когда она вернется. Позавчера утром мама хотела отвезти их с братом в парк, поэтому за завтраком они с Ахметом наперебой обсуждали, как будут кататься на каруселях. Один раз они уже были там вместе с папой, и им так понравилось, что захотелось пойти туда еще раз. Папа же сказал, что сегодня ему некогда, потому что нужно срочно закончить какую-то важную работу, но он думает, мама «и без него прекрасно справится». — Только ты обязательно возьми с собой Бегюм, — сказал папа маме. — Она и за детьми присмотрит, и тебе, если что, поможет. — Да, но Бегюм ведь должна еще обед приготовить, — пожала плечами мама. — Впрочем, чуть позже я сама могу этим заняться. Ты прав, Нихат, с Бегюм будет куда спокойнее. — Ну, и особо не задерживайтесь там, — прибавил папа. — А вы, — строго взглянул он на Мехмета и Ахмета, — ведите себя хорошо и слушайтесь маму! — Ладно, пап! — улыбнулся Мехмет. — Мы хорошо себя вести будем, правда-правда! — поддакнул Ахмет. — Надеюсь! — засмеялась мама. — Ох!.. — вдруг она закусила губу (Мехмет сам так всегда делал, когда у него, допустим, болел живот) и опустилась на свое место. — Ты чего, Азизе? — папа же наоборот привстал со стула и пристально взглянул на маму. — Ханым, вы в порядке? — подскочила к ней Бегюм, которая как раз вошла в столовую и принесла чай. — Бегюм, быстро уведи детей! — прошептала мама. — Нихат, началось, кажется… — Так ведь рано же еще! — воскликнул папа. — Ну, прости, он, видимо, забыл нас предупредить, что ему уже не терпится! Ай… — Тихо-тихо, все будет нормально! — папа встал, быстро обошел стол и осторожно погладил маму по плечу. Бегюм же тем временем взяла их с братом за руки и увела в детскую. Ахмет готов был вот-вот расплакаться, потому что, во-первых, ни в какой парк они, разумеется, не пошли, а во-вторых, папа с мамой собрались и уехали куда-то вдвоем, причем так быстро, что никто и охнуть не успел. — Почему они нас с собой не взяли? — спросил у Бегюм Ахмет и грустно вздохнул. — Я хочу поехать с мамочкой! — обиженно поджав губы, проговорил Мехмет. — И я! — не отстал от него брат. — Не надо расстраиваться, маленькие мои, — улыбнулась Бегюм, — просто, видите ли, мама… Ваш папа повез ее в больницу. — Зачем? — захлопал глазами Ахмет. — У мамы живот заболел? — догадался Мехмет. Он вспомнил, как однажды съел целую тарелку немытого винограда, и у него очень разболелся живот. Мама тогда перепугалась и повезла его в больницу. Там доктор слушал Мехмета, мял живот, после чего заставил пить горькое лекарство, и вообще… Словом, Мехмету там очень не понравилось, и с тех пор он терпеть не может виноград (а заодно и больницу). Мама же сегодня утром, Мехмет заметил и, стоит сказать, порядком разволновался, съела за завтраком почти целую гроздь. Он то и дело взволнованно поглядывал на нее и всё хотел предупредить, что от винограда может сделаться плохо, но тут вспомнил, что взрослым нельзя делать замечания и промолчал. Видимо, зря ничего не сказал, и теперь маме придется лечиться у противных докторов. — Вроде того, — проговорила тем временем Бегюм. — Скоро мама с папой привезут вам братика или сестричку. — Ой! — воскликнул Ахмет. — А когда? — Через несколько дней, — Бегюм погладила его по голове. — Идите-ка пока поиграйте, а чуть позже я вам книжку почитаю, хотите? Целый вечер потом Бегюм пыталась прочитать им сказку, но они с Ахметом то и дело перебивали ее, очень уж им хотелось узнать, когда же все-таки родители привезут им сестричку. Почему-то они с Ахметом были уверены в том, что у них должна появиться сестра, даже поспорили немного, как ее назовут, и поместится ли она в новую колыбельку, которую папа купил на днях. Очень уж она маленькая, эта колыбелька, вот Мехмет и засомневался, что сестре там будет удобно спать. Бегюм сказала, мол, у Мехмет бея была почти такая же, и он, улучив минутку, когда папа вышел из комнаты, попытался туда забраться. Колыбелька накренилась, опрокинулась, и Мехмет больно ударился локтем. Ахмет рассмеялся, заявил, что Мехмет «просто не умеет» и также попробовал улечься в колыбель. За этим занятием его застал вернувшийся в комнату папа, расхохотался и заявил, что Ахмет уже слишком взрослый, чтобы спать в детской кроватке. Когда настала пора укладываться в постель, Мехмет с Ахметом принялись убеждать Бегюм, что еще слишком рано, и так уж и быть, они согласны внимательно слушать сказку и не перебивать, лишь бы не ложиться спать, потому как ну совсем не хочется. Конечно, была бы дома мама, она мигом бы уложила их с братом, с ней спорить бесполезно, но раз ее нет, то можно немного и покапризничать. Мехмет уже почти заснул, когда папа заглянул в детскую, подозвал Бегюм, что-то тихо сказал ей и снова ушел. Улыбающаяся Бегюм вернулась и сообщила, что у них с Ахметом появился брат. — А сестра тогда где? — подскочил от неожиданности Мехмет, сон мигом слетел с него. — Ну, — развела руками Бегюм, — так уж вышло, Мехмет бей, мальчик родился, значит, у вас с Ахмет беем теперь есть младший брат. — Когда же мама вернется? — спросил тем временем Ахмет. — На днях, я думаю, — ответила Бегюм. — Скоро приедет Нихат бей и все расскажет. Но… сейчас уже поздно, поэтому, если не хотите огорчить свою маму, ложитесь спать. Решив, что огорчать маму и впрямь не стоит, Мехмет улегся в кровать, Ахмет последовал его примеру, но они с ним заснули не сразу, а довольно долго спорили, что подарить новому брату. Мехмет решил отдать ему свою любимую машинку, а Ахмет, опять-таки не желая отставать (вечно он все повторяет за Мехметом), согласился расстаться с недавно подаренным ему самолетом. Они, правда, опасались, что брату не понравятся их подарки, ведь они не новые. Но что поделать, в конце концов они же братья, правда? Ахмет вот, к примеру, совсем не прочь, чтобы Мехмет отдал ему свою железную дорогу. Всякий раз, когда они начинают игру, он просит брата уступить ему. Но… обойдется! Мама подарила Мехмету, значит, нечего тянуть руки куда не просят! Что-то свой вертолет, который он выпросил у папы, Ахмет старшему брату даже подержать не дает, а как на игрушки Мехмета зариться, так он первый. Нет, так-то брат у него замечательный, но иногда такой вредный, что хочется его стукнуть! Хорошо бы новый таким не был. Кстати сказать, странно, что этого брата мама должна привезти из больницы. А Ахмет тогда откуда взялся? Мехмет не помнил такого, чтобы мама уезжала куда-нибудь за ним, собственно, он всегда был здесь. Надо бы спросить у мамы. Или у папы… Поскорее бы уже они вернулись! Именно из-за подарка новому брату они с Ахметом сегодня утром и поссорились. За завтраком папа объявил, что после обеда едет забирать маму и малыша из больницы. — Ты пока поди и приберись еще раз в комнате, — велел он Бегюм, — а то Азизе начнет опять ворчать, что там беспорядок. И для ребенка тоже подготовь все: кроватку, всякие эти пеленки, или как их называют… — Не волнуйтесь, Нихат бей, — кивнула Бегюм, — все сделаю! Вам с Азизе ханым вовсе не нужно переживать из-за этого, как-никак я в этом доме не первый год. — Ладно-ладно, — махнул рукой папа. — Я потому тебе и приказываю, ведь никому больше в этом доме не могу доверять. — Папа, а можно мне с тобой? — попросил Ахмет. — Я же теперь тоже старший, правда? — Правда, лев мой! — улыбнулся папа. — И я хочу с вами к мамочке! — сказал Мехмет, отодвинув от себя стакан молока. Оно невкусное, сколько раз он повторял Бегюм и маме, но они почему-то его не слушают. — Только вас там не хватало! — пробормотал папа, после чего допил кофе и еще раз улыбнулся им с братом. — Я поеду один, потому что детям там не место, а вы лучше побудьте с Бегюм, хорошо? — Жалко, — вздохнул Ахмет. — А я тогда пойду и приготовлю подарок брату! — решил Мехмет. Папа сказал, что это он, пожалуй, хорошо придумал, после чего собрался и ушел, а Мехмет тут же побежал к себе в комнату, дабы достать из коробки свою любимую игрушечную пожарную машину. — Вот, — объявил он прибежавшему следом Ахмету, — подарок брату. От меня. — Я тогда тоже хочу подарить, — заявил Ахмет и принялся рыться в своей коробке с игрушками. Раскидав по всей комнате старые детали от конструктора, плюшевого зайца с оторванным ухом и солдатиков с облупившейся краской, Ахмет наконец-то нашел, что искал. Кстати сказать, солдатики пришли в негодный вид, потому что один раз Мехмет с Ахметом положили их в коробку и опустили в фонтан во внутреннем дворе в доме в Карсе, куда приезжали летом. Ну, солдаты готовились напасть на врага с моря, поэтому «сели на корабль». Кто же знал, что из коробки из-под обуви корабль получится такой ненадежный и сразу пойдет ко дну… Ахмет нашел наконец свой самолет, после чего помахал им у Мехмета перед носом и заявил, что его подарок младшему брату понравится больше, потому как «самолет лучше машины». — Вот и неправда! — нахмурился Мехмет. — Моя машина сама ездить может, надо только там… починить ее немного. — Вот именно, — прищурился Ахмет, — она же сломанная. Стыдись! — покачав головой, точь-в-точь как папа, прибавил он. — Нельзя дарить такое нашему младшему брату. Он на тебя обидится! — Это на тебя он обидится! — рассердился Мехмет. — Потому что твой самолет… Твой самолет самый дурацкий! — Сам ты дурацкий! — Это ты такой! — Нет, ты! Иди, давай, отсюда! — Ахмет отложил свой самолет в сторону и толкнул Мехмета в плечо. — Сам иди! — Мехмет стукнул его по руке. Ахмет в ответ замахнулся и ударил Мехмета кулаком прямо в лоб. Мехмет на это схватил его отворот рубашки и дернул что было сил. Ахмет рванулся в сторону, ткань треснула, и у Мехмета в руке остался лоскут вместе с пуговицей. Ахмет же шлепнулся прямо на пол и, что с ним бывало крайне редко, разревелся. — Ты чего, Ахмет, перестань. Ну не плачь! — опешил Мехмет. Ахмет же быстро вскочил на ноги, еще раз толкнул Мехмета и убежал. Через несколько минут в комнату пришла Бегюм и принялась убеждать его, что он поступил плохо, потому что брата нельзя бить. — Я не бил! — от обиды Мехмет сам готов был расплакаться. — Он первый начал! — Мехмет бей, ну как же вы… В такой-то день! — всплеснула руками Бегюм. — Помиритесь со своим братом, нельзя ссориться и ругаться, ведь скоро мама ваша вернется и рассердится на вас, вы же обещали ей хорошо себя вести! — Пусть он сам не лезет! — стоял на своем Мехмет. Он не на шутку обиделся на Ахмета. Мало того, что тот полез драться из-за ерунды, так еще и наябедничал на него. Мехмет сам убрал все игрушки обратно в коробку, осмотрел еще раз свою машинку и забытый Ахметом самолет и положил их рядышком на стол. Пусть младший брат увидит подарки и обрадуется. Наверное, он не такой противный, как Ахмет, и теперь Мехмет будет дружить с ним. А Ахмет пусть сидит один. Ябеда несчастный! — Брат! — Ахмет вошел в комнату и, виновато переминаясь с ноги на ногу, замер в дверях. — Я больше не буду! Правда… — Ладно, — махнув рукой, смягчился Мехмет, — иди сюда! — Давай мириться, — улыбнулся Ахмет, — и подарим подарки вместе, хорошо? — Только, чур, не пихайся больше! — строго взглянул на него Мехмет. В конце концов он старший, и потому Ахмет должен его слушаться. — Не буду уж! — улыбнулся Ахмет и взял его за руку. В это самое мгновение в комнату заглянула Бегюм и позвала их во двор: — Скорее, Мехмет бей, Ахмет бей! — воскликнула она. — Ваши родители вернулись и привезли маленького братишку. — Ура! — закричал Мехмет. — Пошли скорее! — Бежим! — крикнул Ахмет. Покрепче взявшись за руки, они с Ахметом поспешили вниз. Все-таки интересно: какой он, их новый младший брат?..

***

Нихат выбрался из постели и, не надевая тапочек, на цыпочках подошел к столу, налил себе воды, выпил залпом целый стакан, после чего, немного подумав, налил еще. Второй стакан он пил медленно по глотку, словно смаковал дорогое коллекционное вино. Допив воду, Нихат поставил стакан обратно на стол, зевнул и приблизился к колыбельке, в которой мирно посапывал младший сынишка. Нихат чуть отодвинул кружевной полог и улыбнулся, глядя на маленького Али. Заметив, что мальчик вздохнул во сне, чуть сморщив носик, Нихат качнул колыбельку: — Тсс! — прошептал он. — Маму нашу не разбуди, львенок! — А?.. — Азизе привстала на постели и потянулась. — Что случилось? — спросила она, натягивая халат. — Проснулся? — Нет, — помотал головой Нихат, — спит! А ты чего вскочила? Она пожала плечами и тоже склонилась над колыбелькой: — Тебе не спалось, ты встал… Вот и я тоже. Нихат обнял жену за плечи, привлек к себе, прижимаясь к ней и склонил голову ей на плечо: — Слушай, а наш Али, кажется, спокойней, чем был Ахмет и тем более Мехмет. — Да, — кивнула она, — но посмотрим, что будет, когда он немного подрастет. — Такой красивый! — умилился Нихат, вновь отодвигая полог детской кроватки. — На тебя похож! — Али и впрямь уродился похожим на свою мать, как две капли воды, Нихат заметил это сразу же, как только впервые увидел его. — Ладно уж, идем спать, Нихат, а то, чего доброго, и впрямь разбудим его. Тогда сам будешь укладывать! — прищурилась Азизе. — А я уже умею, — гордо вскинул голову Нихат, помогая жене улечься поудобнее и укрывая ее одеялом. В самом деле, когда родился Мехмет, Азизе никого к нему не подпускала, а первое время буквально не спускала с рук. Поначалу Нихата это умиляло, но потом, честно сказать, надоело. То есть, понятное дело, что жена беспокоится о сыне, но надо же и меру знать. С трудом ему удалось тогда убедить ее нанять ребенку няню, и оставлять ночевать в детской. Правда, с нянькой той (будь она неладна совсем) вышел конфуз и пришлось спешно выставить ее из дома. Но тут уж… так сложилось! Кто ж знал, что эта девица окажется особой, так скажем, столь вольных нравов. Она сама выставлялась перед ним и всячески завлекала. А Нихат — мужчина в конце концов, а не какой-нибудь там… Жена должна была вот-вот родить, как раз легла в больницу, ну а нянька ясно дала понять, что не прочь скрасить одинокие будни хозяина. Стоит сказать, не так уж она оказалась и хороша… В общем, от той девки пришлось тогда срочно избавиться и от греха подальше уволить, чтобы жена ничего не заподозрила. С той поры Нихат зарекся позволять себе эти, назовем их, «маленькие слабости» в стенах родного дома. Ради спокойствия своей собственной семьи. Когда Азизе уже была беременна Ахметом, она призналась ему однажды, что опасается, как бы с малышами не случилось какой-нибудь беды. Однажды ведь она оставила своих младших сестер и брата одних в доме, и там вспыхнул пожар. Нихат вздохнул: вот, значит, что ее мучает, даром, что с тех пор прошло уже немало лет. Очевидно, тот случай серьезно ранил ее, и речь не только об ожогах. Вот она с той поры и боится, что не уследит ненароком за своими детьми, и они как-нибудь пострадают. Если разобраться, это всего лишь пустые страхи, но ничего не поделаешь. Он убеждал ее, что стоит уже похоронить прошлое с концами, никогда не вспоминать о нем, но, видимо, это трудно. Все же, как там ни крути, невозможно начисто стереть из памяти то, что ты пережил когда-то. Хотя Нихату именно этого и хотелось бы: чтобы жена прекратила думать и вспоминать о прошлой жизни. О своих погибших родственниках, о ранах, что получила, благо, часть ожогов удалось вылечить, хотя избавиться от них совсем, как говорит врач, не получится, к сожалению. А больше всего ему хочется, чтобы Азизе забыла о нём. О том своем первом муже, который также погиб, что лично Нихата только утешает. Раз тот тип мертв, то никоим образом уже посягать на Азизе не сможет, отныне она только его, и он никому не позволит даже посмотреть в ее сторону.

***

Нихату вспомнилось вдруг их с Азизе свадебное путешествие в Бодрум. Они с ней сначала осматривали дом, потом она долго и подробно рассказывала ему, как наведет там «уют и порядок». После они пошли гулять на набережную, и Азизе радовалась, как ребенок, потому что в первый раз увидела море и пришла в восторг. Нихат только улыбался, глядя на нее, ему будто передалось ее хорошее настроение, и все проблемы: вечные ссоры с сестрицей, недавняя смерть отца, — разом выветрились, что называется из головы. Кроме того, такой беззаботной он видел ее в тот день, пожалуй, в первый раз, и потому она еще больше ему нравилась. Они поужинали с Азизе в небольшом ресторанчике там же, на набережной, вернулись домой и провели незабываемую ночь. Нихат и без того нарадоваться на свою молодую жену не мог, а в тот вечер они оба, как говорится, превзошли сами себя. Под утро Нихат неожиданно проснулся от рыданий. Азизе сидела на постели, дрожа, точно в лихорадке, и горько плакала. Перепуганный Нихат пытался успокоить ее и узнать, что, собственно, произошло. Азизе лепетала что-то про огонь, который «был везде» и из которого «никак не выбраться». — Тихо, тихо, ну, чего ты? — Нихат обнял ее, погладил по спине и покрепче прижал к себе. — Смотри: никакого огня здесь нет, перестань, Азизе! Сейчас, подожди… — он быстро встал с постели и принес ей попить. — На вот, водички тебе… Только не плачь! — Прости, Нихат, — чуть успокоившись, всхлипнула Азизе, — просто этот сон… Опять все как наяву! — Забудь! — Нихат поцеловал ее в висок. — Все давно уже прошло, Азизе, и больше ничего плохого не произойдет, я же говорил тебе, помнишь? Больше этот кошмар, к счастью, Азизе не донимал, но вот с рождением сына, видимо, вернулся вновь. Недаром же говорят, что женщины, родив ребенка, становятся излишне чувствительны. Честно признаться, к ребенку Нихат и сам боялся поначалу даже притронуться, дабы не причинить ему ненароком боль, ведь он был таким крохотным… После рождения Ахмета, Нихат стал считать себя уже опытным отцом. Он взял мальчика на руки сразу же, как только вошел в палату к жене. Один раз он решился даже помочь Азизе искупать Ахмета, правда, сын так громко вопил, что Нихату стало немного не по себе, вдруг он захлебнулся или что-то в этом роде. Стоит сказать, что Ахмет, даже когда подрос, все равно не любил купаться, и когда Азизе загоняла его в ванную, начинал хныкать. Нихат пытался втолковать ему, что нужно быть смелым и отважным, настоящим мужчиной, но… честно признаться, ему становилось жаль сына, когда он замечал его жалобный взгляд. Ахмет делался таким трогательным в ту минуту… Вообще, к среднему сыну Нихат питал непостижимую слабость, наверное, потому что чем старше Ахмет становился, тем больше делался похож на самого Нихата. Мехмета, разумеется, Нихат тоже любил и старался ни в чем детей не разделять (о чем жена ему частенько напоминала), но ничего не мог с собой поделать: если, скажем, сыновья ссорились, он всегда вставал на сторону Ахмета и защищал его. В конце концов Мехмет же старше, пусть и ненамного, а значит, должен уступать брату. Правда, жена на это неизменно возражает, что родные братья и вовсе не должны ссориться, а любить и поддерживать друг друга. Нихат мог бы, конечно, лишь скептически усмехнуться на подобные слова, но тем не менее, он прекрасно видел, что все споры и ругань его сыновей — всего лишь детские капризы. Мехмет с Ахметом все равно, как говорится, жить друг без друга не могут. А пару раз он замечал, как кто-то из соседских ребятишек пытался задирать Ахмета, так Мехмет тут же за него вступался, и наоборот. Да, пока сыновья еще слишком малы, Мехмету скоро будет шесть, а Ахмету и того меньше, но думается, и в будущем они не перестанут точно так же любить и защищать друг друга. Во всяком случае Азизе уверяет его, что так и должно быть. Можно было бы, конечно, рассмеяться жене в лицо, но ведь и она сама старается, как может, поддержать свою родную сестру, даром, что та — всего-навсего глупая, ничем не примечательная девчонка. Но Азизе любит ее, заботится, беспокоится, потому приходится даже посылать той бестолочи деньги на обучение в колледже. Сам же Нихат о себе и своей собственной сестрице сказать подобного никогда не мог. Век бы не видеть эту… вертихвостку! Со дня своего появления на свет Фюсун только тем и занята, что отравляет Нихату жизнь. Мать и прежде-то была не слишком ласкова с Нихатом, а после рождения сестры совсем с цепи сорвалась. Не было, казалось, ни дня, чтобы мать не ругала и не наказывала его. То он слишком громко смеялся и разбудил «милую девочку», то напугал ее, то отнял ее игрушки и сломал их. Стоит сказать, что один раз Нихат испортил какую-то игрушку Фюсун случайно, но после того, как мать, даже не выслушав объяснений, выпорола его и заперла на целый день в чулане, он стал ломать и портить вещи Фюсун назло матери. А уж когда Фюсун выросла и сама стала делать ему гадости, подставляя перед матерью и отцом, Нихат и вовсе перестал сдерживаться. Он колотил сестру, зная, что мать на нем потом места живого не оставит, но ради того, чтобы задать трепку этой нахалке, он готов был на все. А больше всего Нихата бесило, что отец даже и не думал за него заступаться. Он лишь убеждал Нихата, что к «девочке нужно быть терпимым». Правда, когда Фюсун уже после смерти матери стала вести себя из рук вон плохо, отец и сам не гнушался задать доченьке трепку. Нихат же торжествовал: все-таки есть на свете справедливость! Он до сих пор терпеть не мог свою так называемую сестрицу, как и она его, впрочем, и мечтал лишь об одном: выдать ее как можно скорее замуж и забыть. Поэтому-то он был благодарен своей жене: Азизе старалась воспитывать сыновей так, чтобы они не питали друг другу ненависти и ревности. Правда, буквально вчера вечером, когда Нихат привез Азизе вместе с маленьким Али из роддома домой, то они оба заметили, что старшие сыновья сначала обрадованно выбежали им навстречу, а потом, когда Азизе с Бегюм отвели их в комнату и показали наконец младшего брата, лишь недоуменно переглянулись и молча вышли, держась за руки. — Что это такое с ними? — недоуменно моргнул Нихат. — Кажется, они немного обескуражены, — улыбнулась Азизе, укачивая расплакавшегося вдруг Али. — Приревновали вас, наверное, — кивнула Бегюм. — Как это так: мама с папой хлопочут около младенца, который невесть откуда взялся! — прибавила она и рассмеялась. Примерно через час (Азизе как раз была занята тем, что кормила Али) к Нихату в кабинет заглянул Ахмет: — Папа, я хочу здесь побыть, с тобой! — заявил он. — Что ж, заходи, сынок! — Нихат на всякий случай убрал в ящик стола нож для бумаги, потому что один раз сыновья затеяли игру в пиратов и утащили его. В результате Ахмет поцарапал Мехмету щеку, оба подняли дикий крик, Азизе, перепугавшись, сначала хотела вызывать врачей, но потом, увидев, что ничего серьезного, обработала царапину йодом, а после поставила сыновей в угол. — Пап, у тебя тут так красиво! — Ахмет забрался к нему на колени и схватил со стола ручку с золотым пером, подарок Азизе. — А где Мехмет? — спросил у сына Нихат. — Опять поссорились? — Нет, — быстро помотал головой Ахмет, — просто Бегюм увела его умываться. Пап… вот вы сказали, новый брат, мы будем играть… — Конечно, будете, — отозвался Нихат. — Но он же маленький совсем! — Ну так подрастет! — А когда? — Быстро, — усмехнулся Нихат, — вот увидишь, скоро будете играть все вместе. — Пап… — Ахмет вздохнул и прижался к нему, как если бы вдруг его что-то напугало. — Ну, чего ты, мой львенок, а? — Нихат потрепал его по голове, но Ахмет не ответил, а просто обнял его за шею. Нихат же вновь улыбнулся и покрепче обнял своего сына. Удивительно, как ему становится тепло, и как щемит что-то там, в левой стороне груди, когда его милый мальчик обнимает его. Он нуждается в своем сильном отце, и Нихату кажется, что никогда и ни за что он не сможет разочаровать любимого сына. Просто не имеет на это никакого права.

***

— Слушай, — Нихат поправил подушку и улегся поудобнее, — а ведь Бегюм была права. — Ты о чем? — зевнула Азизе. — Ну, что старшие ревнуют… Ахмет вчера пришел ко мне такой грустный. Говорит, мол, когда же брат подрастет и мы сможем с ним поиграть. А после уселся ко мне на колени и уходить не хотел, будто я сейчас встану и оставлю его одного. — Вот как? — Азизе повернулась к нему и взглянула в глаза. — А знаешь, Мехмет повел себя почти так же: я зашла к нему, а он сидел совсем один с таким видом, будто сейчас заплачет. Я у него спросила, в чем дело, а он обнял меня и сказал, что хочет, чтобы я была только его мамой и ничьей больше, представляешь? — А ты? — заинтересованно взглянул на нее Нихат. — Сказала, разумеется, что я и так его мама и никогда его не брошу. Наверное, для них с Ахметом это действительно ново, необычно: появился какой-то незнакомый им пока младенец. Они же всегда вместе, всегда вдвоем, а теперь вдруг их стало трое. — Попробовал бы я своей матери так сказать, — пробормотал Нихат. Азизе в ответ сочувственно взглянула на него и погладила по щеке. Нихат придвинулся ближе и поцеловал ее в лоб. Его неизменно трогало это сочувствие, которое Азизе выказывала всякий раз, когда он вспоминал свою непутевую мамашу, и у него делалось тяжело на душе. Именно это, стоит заметить, его в свое время в Азизе и привлекло: она умела выслушать его и не отмахивалась ото всех его старых обид и разочарований. А еще старалась, как могла, залечить те старые раны. Хотя бы вот тем, что создала семью и родила ему детей… — Слушай, — не удержавшись, Нихат чмокнул жену в щеку (все-таки это невыносимо, что приходится покуда сдерживать себя, так как она еще не до конца оправилась после родов), — а ведь Али наверное тоже придется через все это пройти, а? — Через что? — не поняла Азизе. — Ну, вот родится у него младший брат, а еще лучше — сестра, и он тоже начнет ссориться с ними и ревновать мать с отцом. Вот я потому и подумал, что нам, пожалуй, не стоит ждать этого еще целых пять лет, а приступить к делу пораньше… — Ой, Нихат! — рассмеялась Азизе. — Кто о чем, а ты все об одном и том же! — Ну, я же образцовый муж, я помню, что должен беречь свою милую женушку. И потому я сейчас напомню ей, что пора спать! — Ты прав, Нихат, — кивнула она, — а то, помимо всего прочего, разбудим сейчас Али, и тогда нам с тобой будет трудно его успокоить. — Спи, дорогая, набирайся сил! — Спокойной ночи! Нихат еще раз кивнул, поцеловал жену и повернулся на бок. Все же, как там ни крути, ему несказанно повезло в жизни, как видно, Всевышний вознаградил его за все прошлые мытарства: подарил любимую женщину и троих сыновей. Кто еще может похвастаться таким богатством? Теперь-то уж никто не сможет ему сказать, мол, он ни на что не годен. Нет! Сейчас любому видно, что он заботится о чести своей фамилии, именно он продолжил род Асланбеев, и отныне тот не угаснет. Никому больше не удастся разрушить его счастье, Нихат ни за что и никогда не позволит свершиться подобному. Чем угодно готов поклясться!..