Родом из детства

— Давайте еще вон тот посмотрим! — предложил Миран, указывая пальцем на букет из темно-бордовых роз. — Мне этот больше нравится. Генюль вздохнула и закатила глаза: — Ты полчаса уже выбираешь, — сказала она, — нас хватятся, и тогда вместо сюрприза будет нам… по шее, как выражается Махмут. Миран хмыкнул: да, действительно, когда в прошлый раз они улизнули из дома, чтобы сбегать в кондитерскую на соседней улице, Махмут, убиравшийся в это время во дворе и предупрежденный ни в коем случае не открывать рот, мол, он молодых господ не видел, заметил, что, конечно, выдавать их не станет, но ежели ханым узнает, то «по шее получат все без исключения». — И правда, Миран, — подал голос Фырат, — пора возвращаться. — Ладно, я беру вот этот! — объявил Миран, после чего протянул продавцу деньги и забрал букет. — Пошли скорее! — скомандовала Генюль и быстро зашагала вдоль по улице, крепко сжимая в руке пакет, в который убрала свой подарок: новый шелковый платок цвета морской волны. — Надо поторопиться! — поддакнул ей Фырат и вздохнул украдкой. Наверное оттого, подумалось Мирану, что его карманных денег хватило только на небольшую коробку шоколадных конфет с фисташками. Позавчера Миран с Фыратом целый день просидели дома. На улице шел сильный дождь, так что о том, чтобы выйти погулять во дворе речи не шло. Хорошо хоть выходной был, в школу идти не надо… Генюль уехала вместе со своими родителями в гости к какому-то старому знакомому дяди Ахмета. Она звала его с собой, и дядя даже согласился взять его при условии, разумеется, что он будет хорошо себя вести. Но дело в том, что на другой день Мирану предстояла очень трудная контрольная по турецкому языку. В прошлый раз он умудрился написать работу на самый низкий балл, значит, сейчас нужно было поднажать, чтобы к концу полугодия не скатиться, как выразилась учительница Хаят, ниже некуда. А скатываться Мирану, разумеется, не хотелось. Во-первых, обычно-то он числился если не в круглых отличниках, то среди тех, кого господин директор называл «трудолюбивыми учениками, на которых следует равняться». А бабушка на это всегда замечала, что очень рада за него, и Мирану следует и дальше быть столь же примерным учеником. Поскольку в этом случае его папа и мама непременно гордились бы им. Слышать подобные слова из неимоверно приятно, ну, а кроме того, за прилежную учебу он всегда получал награду. Скажем, в прошлом году бабушка подарила ему новый набор гоночных машинок, какого не было ни у кого в классе. Миран подарил три Фырату, и тому, как он сам признался, завидовали в классе практически все, даже самые отъявленные задаваки, которые дразнят иной раз Фырата «безродным» или даже словом похуже. Миран хотел было сам уже пойти и разобраться, но Фырат отговорил, дескать, нечего «связываться с дураками». Так вот. Они с Фыратом как раз играли теми самыми гоночными машинками в Формулу-1, когда Эсма позвала их обедать. Расположились они на кухне, поскольку бабушка и дядя Али также отсутствовали, а сидеть вдвоем в столовой Миран не захотел, там слишком… пусто и оттого немного грустно, когда никого из семьи нет рядом. Они с Фыратом преспокойно доедали чечевичный суп, как вдруг Фидан, чистившая фрукты, вдруг заявила, что буквально через день «у ханым-эфенди день рождения». — Интересно, — прибавила она, — преподнесут ли ей Али бей с Ахмет беем какой-нибудь сюрприз? — Ты же знаешь, Фидан, — вздохнула Эсма, — что с тех пор, как… — она молча указала глазами на Мирана, который старательно изучал содержимое своей тарелки, так как ему не хотелось упустить ни единой детали разговора. — В общем, — вновь тяжело вздохнула Эсма, — хозяйка с тех пор забыла обо всех праздниках. Миран с трудом проглотил очередную ложку супа. Конечно, он понял, что Эсма имела в виду тот страшный день, когда погибли его мама с папой. С того дня минуло уже почти три года, но он до сих пор, бывает, просыпается по ночам от кошмаров. Ему снится, будто родители ведут его на прогулку, он крепко держит их за руки, а потом они оказываются в каком-то жутком месте, где вокруг одни только обгоревшие деревья. Из-за деревьев появляются незнакомые люди в черных капюшонах, они хватают за руки сначала маму, а потом папу и уводят их от Мирана. А он стоит один посреди выгоревшего дотла леса, хочет позвать родителей назад и не может. После он всегда просыпается в слезах и не может заснуть до самого утра. Поначалу, Миран плакал навзрыд так, что, пожалуй, весь дом слышал. Бабушка приходила к нему в комнату, садилась рядом, обнимала и шептала, что это только сон, он кончился, и больше не вернется. Ну, а если Мирану станет очень страшно, то он может всегда прийти к ней, и бабушка прогонит все его страхи. Несколько раз он прибегал подобными жуткими ночами к бабушке в комнату, и только прижавшись к ней как можно крепче, мог заснуть. — Если будет очень страшно, Миран, — повторяла бабушка, — то сразу беги ко мне, хорошо? — Хорошо, — улыбался он, и действительно, рядом с бабушкой все кошмары мигом отступали. Встряхнув головой, чтобы отогнать непрошенные грустные мысли, Миран вдруг понял, что именно сказала Фидан. День рождения! У бабушки. Обычно с большим, как выражался дядя Ахмет, размахом в доме отмечали дни рождения Генюль. Во-первых, он у нее был летом, и потому столы накрывали на верхней террасе, украшали двор фонариками и гирляндами и приглашали гостей: одноклассниц Генюль и их родителей. Генюль обычно наряжалась в новое платье, а дядя Ахмет и тетя Султан с утра приносили ей подарки. Бабушка дарила ей подарок после праздничного обеда, как и Миран с Фыратом. А потом они чуть не до самой ночи бегали по двору и во что только не играли… На день рождения же самого Мирана бабушка обычно отдавала ему подарок утром, сразу после пробуждения, а вечером за ужином непременно был именинный торт с мандариновым джемом. Бабушка сама его готовила, и дядя Али всякий раз говорил, что вкус совсем такой же, как в детстве и грустно улыбался при этом… Гости не приезжали, поскольку на другой день была годовщина гибели родителей Мирана, и потому к празднику, как говорила Эсма, примешивалась грусть. Однажды Миран увидел, как дядя Али дарит тете Салихе новый золотой браслет и поздравляет с днем рождения. Тетя Салиха обняла его, сказав, что дядя — и без того ее самый лучший подарок. Дядя Ахмет, правда, назвал это «телячьими нежностями», на что бабушка тут же напомнила ему, что здесь, то есть, в комнате — дети. Но если честно… Миран был с дядюшкой согласен. В общем, оказалось, что и взрослые тоже празднуют свои дни рождения… А тут вдруг выясняется, что вот уже на днях — праздник бабушки! Даже странно, что Миран никогда прежде не задавался этим вопросом, и ему не приходило в голову, что и бабушку надо поздравить так же, как она поздравляет его самого. Поделившись своими мыслями с Генюль и Фыратом, Миран принял решение. Сегодня с утра они сказали, что задержатся в школе после уроков, потому что будет собрание по поводу спектакля, в котором участвует Генюль, а они с Фыратом пойдут с ней за компанию, чтобы поддержать. Собрание на самом деле состоялось, но чуть раньше, на большой перемене. Они же решили воспользоваться возможностью и отправиться на базар, чтобы выбрать бабушке подарок. И вот — уже почти целый час они ходят по рынку в поисках подходящего. Точнее, Генюль сразу увидела в ближайшей лавке тот самый платок и, не колеблясь, отдала за него все свои карманные деньги. Миран же подошел к делу основательно, ему не хотелось хватать абы что, поскольку это — для бабушки, а ему больше всего на свете хотелось сделать ей приятное. Букет оказался довольно-таки дорогим, но Миран предусмотрительно копил деньги. Ему хотелось купить перочинный ножик с блестящей костяной ручкой, точно такой же, какой был у его школьного приятеля Бурака. Летом они собирались поехать в школьный лагерь, в горы, и Бурак уверял, что без такого ножика в походе просто не обойтись. Что ж, подумалось Мирану, до лета еще довольно далеко, он успеет скопить достаточно денег, а пока — главное это порадовать бабушку.

***

Азизе задвинула поплотнее шторы, села в кресло и зажгла ночник. Взяв со стола книгу, чтобы немного почитать на ночь, она задержала взгляд на букете, который днем преподнес ей Миран. Улыбнувшись, она протянула руку и осторожно дотронулась до нежных лепестков. Сегодня днем она вошла в столовую как раз в тот момент, когда Фидан уже принесла хлеб и фрукты, а Салиха принялась сама расставлять их на столе. Азизе взглянула на часы: внуки должны уже были вернуться, но отчего-то сильно задержались. Сколько, в самом-то деле, может длиться это самое школьное собрание по поводу спектакля Генюль… Она уже хотела было отправить Ферхата встречать внуков, как в столовую, обогнав Мирана и Фырата, вбежала Генюль, кинулась ей на шею, поздравила и вручила подарок ко дню рождения. Следом то же самое проделали и Миран с Фыратом. — Вот, бабушка, — улыбаясь до ушей, произнес Миран, — тетя Эсма сказала, что у тебя сегодня день рождения. Мы решили сделать тебе сюрприз! Смотри: я купил тебе цветы! Нравится? — Спасибо, милый! — еле справившись с голосом, проговорила Азизе, принимая подарок. — Это вам, — смущаясь, протянул ей свой подарок Фырат, — пусть будет на радость! Азизе кивнула и по очереди обняла всех троих. У нее перехватило дыхание, когда она взяла в руки букет роз от Мирана и подарки Фырата и Генюль. Она почти отвыкла от праздников и улыбок, потому что после смерти Мехмета ей казалось, будто и живет-то она словно через силу. Всякий раз, когда она вспоминала ту ужасную ночь, ей и самой хотелось умереть. Полные страха и неизбывной боли глаза сына снились ей теперь каждую ночь вместе с охваченным огнем домом, в котором сгорел несчастный малыш Хазар. Теперь уже оба сына изо всех сил звали ее на помощь, а она — вновь и вновь — приходила слишком поздно и ничего не могла сделать. — Видишь, мама, — смеясь, сказал тем временем вошедший с столовую Ахмет, — какие они молодцы. Не забыли! Ну, и мы тоже отставать не будем, правда, мелкий? — подмигнул он Али. — Разумеется, — улыбнулся тот и протянул ей их подарок: ежедневник в кожаном переплете с двумя тиснеными позолоченными буквами «А» и ручку с золотым пером. — С днем рождения, мамочка! — он поцеловал ее в щеку. — Минуточку, минуточку, — шутливо возмутился Ахмет, — ты забыл, что ли, кто тут старший? Ну-ка отойди, я тоже хочу обнять нашу, то есть, только мою, разумеется, мамочку! — Ох, Ахмет! — рассмеялся Али, и Азизе также не смогла удержаться от улыбки. Она так растрогалась, поскольку всё это напомнило ей о прошлом. Когда-то Мехмет с братьями точно так же приносили ей утром подарки на дни рождения или на день матери. Мехмет обычно выбирал точно такие же розы, какие принес ей сегодня Миран. В который раз ее поразило это удивительно сходство, хотя… разумеется, подобного попросту не могло быть, но однако же — было, казалось, вопреки всему. — Они очень красивые, такие же, как ты, мамочка! — говорил Мехмет, обнимая ее за шею. — Ты лучше всех на свете! — неизменно прибавлял он, кладя голову ей на плечо. Совершенно непостижимым образом Миран будто унаследовал от него эту привычку. Вот и сегодня, когда она зашла пожелать ему спокойной ночи, он попросил ее посидеть с ним немного, пока не заснет… После гибели Мехмета Миран боялся оставаться один в комнате и около года отказывался засыпать с невыключенным ночником. Боялся, что в темноте «с ним может что-нибудь случиться». Азизе оставалась с ним до самого утра, долго наблюдая, как мальчик, успокоившись, засыпал. Во сне он продолжал крепко держать ее за руку, и Азизе, чувствуя тепло его маленькой ладони, успокаивалась сама, и это помогало ей заснуть лучше всякого снотворного. В который раз, вглядываясь в лицо мирно спящего Мирана, она отмечала его сходство с Мехметом. И ямочка на правой щеке, появлявшаяся, когда он улыбался, и длинные густые ресницы, и рисунок бровей, и даже то, как Миран задумчиво хмурил их, когда о чем-то задумывался, маленькая складочка, появлявшаяся в этот момент между ними, — все напоминало Азизе ее несчастного сына. Когда он только родился она часами не спускала его с рук, качала, пела колыбельные и все никак не могла насмотреться на его личико. Мехмет спас ее от извечного кошмара. Вскоре после его рождения ей почти перестал сниться горящий дом. Боль, что мучила ее долгие годы, пусть немного, но все же притупилась. Но теперь… теперь все вернулось. Страх потерять и второго сына появился сразу же, как только Азизе впервые взяла Мехмета на руки, она содрогалась от ужаса, представляя, что может лишиться и его тоже. Она убеждала себя, что это напрасные страхи, но все равно никак не могла от них избавиться. Они не исчезли даже после рождения Ахмета и Али, и вот теперь — самое страшное случилось и наяву. Азизе прекрасно понимала, что от этой боли ей теперь не избавиться до конца жизни. Но рядом с ней остались Ахмет, Али и внуки. Они, как и прежде, давали ей силы идти дальше, не рухнуть окончательно в пучину боли и отчаяния. И именно они непременно помогут ей отомстить тому, по вине кого она вот уже много лет сгорает в этом адском пламени… Вздохнув, Азизе отложила книгу, так и не прочитав ни страницы. Она встала, прошлась по комнате, постояла немного у окна, вглядываясь в ночную темноту… Неожиданно она вспомнила тот последний свой праздник, проведенный в кругу семьи, когда мама подарила ей те самые сережки с янтарем, которые были предметом ее вожделения несколько месяцев. Они тогда пили чай на их небольшой кухоньке, и сестры смеялись шуткам брата Месута, и мама улыбалась, и казалось, что они все же будут счастливы все вместе, пускай даже и без папы, и никто не сможет разлучить их. Кроме смерти… А потом был еще один похожий вечер. Она ждала тогда Хазара, оставалось всего несколько месяцев до его появления на свет. Насух тогда провел у нее целый день и даже остался на ночь. Она, как и раньше, приготовила мамин именинный пирог, тот самый, который неизменно появлялся на столе в дни в ее дни рождения, а также Месута и сестер. Вечером они с Насухом гуляли, как обычно, у ручья, именно там, где когда-то и зародилась их любовь, где он в первый раз поцеловал ее, а она поняла, что он — ее судьба. И он вновь говорил ей о своей любви, обещал, что скоро они будут вместе, поженятся, пустят корни на этой земле, и проживут много-много счастливых лет. Она верила ему, воочию представляя себе их детей и внуков — всех вместе за большим столом… Как все будут любить и уважать друг друга, смеяться, и одно только счастье будет царить в их уютном доме. Надо же быть такой дурой! — в которой раз обругала она себя. Все несчастья начались из-за того, что она безоговорочно поверила мерзавцу, который просто заморочил ей голову этой сказкой! А после — втоптал в грязь, лишил всего: чести, любви, даже ее имени, а самое главное — ребенка, который был для нее смыслом жизни. Кто может вынести столько боли? И разве можно оставить подобное вероломство безнаказанным? Да, Азизе Асланбей — это не наивная дурёха Айше. Та невинная, глупенькая девушка, верившая в несусветную чушь, которой пичкало ее то ничтожество, давно умерла. Он сам убил ее, бросил в тот огонь. А вот Азизе Асланбей совсем на нее не похожа! И она, придет время, спросит с Насуха Шадоглу за все! Нихат обычно дарил ей на дни рождения драгоценности и украшения, которые до сих пор лежат у нее в шкафу, в своих бархатных коробочках. Он говорил, что эти бриллианты, сапфиры и агаты блестят так же, как и ее прекрасные глаза. Азизе улыбалась, примеряя обновку, долго рассматривала свое отражение в зеркале, но все никак (даже спустя много лет) не могла отделаться от мысли, что видит там чужое лицо. Впрочем… если вдуматься, она же сама хотела стать другой. Чтобы ничто не напоминало прежде всего ей самой о несчастной поруганной и погубленной Айше… Обычно они с Нихатом уезжали на несколько дней в Карс, и там он устраивал для нее праздничные ужины. Иногда он приглашал знакомых и приятелей, живших там, но чаще ему хотелось, по его же собственному выражению, «остаться с ней наедине и провести очередной медовый месяц». Что ж, она была совсем не против, особенно в первые годы их брака. Эти самые «романтические медовые месяцы» помогали, как ни странно, хоть ненадолго забыть о прошлом. Ей становилось легче, когда она отдавалась той безудержной страсти, которая охватывала ее всякий раз, стоило только мужу прикоснуться к ней. Поначалу она чувствовала себя немного неловко из-за этого, но потом поняла, что так даже лучше. Раз это способно хоть немного унять ее терзающееся сердце — пусть. Правда, со временем Нихат забыл обо всех своих клятвах сделать ее счастливой, и, как никто, научился причинять ей боль. Видимо, это в натуре всех мужчин: получить от женщины то, что они могут от нее получить и… посчитать себя в праве полностью распоряжаться ей, поднимать на нее руку, но все равно требовать взамен любви и уважения. Видимо, очень немногим Всевышний даровал возможность любить по-настоящему. Азизе подошла к столу и взяла в руки новую шаль, подаренную Генюль. Да, кивнула она, самые дорогие и ценные подарки она получала от своих детей. Мехмет, Ахмет и Али дарили ей свои рисунки (конечно, рисовал за всех обычно Али, братья же только раскрашивали и писали поздравления, но говорили ей, что все сделали сами), покупали на сэкономленные деньги сладости, фарфоровые статуэтки или керамические кувшинчики. Иногда складывали все свои сбережения вместе и покупали в ювелирной лавке новое украшение, как тот самый кулон с тремя сердечками. Она бережно хранила все их подарки в отдельной резной шкатулке вместе со старыми фотографиями родителей, которая стояла сейчас на самом дне сундука. Там же когда-то лежали и те самые сережки, подаренные некогда мамой, но их она подарила Ханифе вскоре после того, как вышла замуж за Нихата. Выдвинув ящик стола, она достала небольшой конверт, который доставили сегодня рано утром, и в который раз за день достала открытку. Все поздравления, присланные из конторы, от деловых партнеров и старых знакомых Нихата, она, разумеется, оставила в кабинете на столе. А вот эту маленькую открытку, подписанную до боли знакомым, чуть неряшливым почерком Ханифе, она, как обычно, забрала, чтобы убрать к самым дорогим подаркам. Азизе еще раз нежно, будто гладила котенка, провела рукой по темно-бордовым лепесткам, наклонилась, вдыхая их аромат… Интересно, сколько же Миран копил, чтобы купить этот букет? Она не привыкла слишком баловать внуков, давая им много денег на карманные расходы, считая, что это не пойдет им на пользу. Выходит, давно копил, неделю, а может быть, и дольше… «Я купил тебе цветы!» — вспомнила она слова и блестящие от гордости слова Мирана. «Ты лучше всех на свете!» — прибавил он, обняв ее и положив голову ей на плечо, и ее сердце в очередной раз готово было разорваться… Совсем как Мехмет… И будто прошлое вернулось… Как, как такое может быть?! Вновь и вновь задавала Азизе себе вопрос, на который у нее не было ответа. Выйдя из комнаты, она направилась в спальню Мирана. Вдруг, подумалось ей, ему опять приснится кошмар, надо проверить, все ли в порядке. Внизу, во дворе горел свет и слышались негромкие голоса, очевидно, Али с Ахметом еще не легли. Миран спал, разметавшись во сне и сбросив с себя одеяло, так что оно почти валялось на полу. Вздохнув, Азизе подняла одеяло и осторожно укрыла Мирана. Когда Али был совсем маленьким, он точно так же раскрывался, как, к слову и Ахмет. А еще — боялся темноты. Как оказалось, Ахмет однажды наговорил ему всякой ерунды про каких-то жутких огромных пауков, которые приползут из темноты и утащат несчастного в свою жуткую берлогу. Четырехлетнему малышу этого оказалось досточно, чтобы испугаться и ожидать всякий раз, что эти самые пауки выползут из-под кровати. Она подолгу сидела с Али, рассказывала ему веселые сказки, оставляла включенный ночник… Случалось, он просыпался среди ночи и прибегал в их с Нихатом спальню. Азизе успокаивала сына, укладывала рядом с собой под неодобрительное ворчание мужа: — Взрослый уже совсем, как буйвол, здоровый вымахал, а все никак от матери не отцепишься! Что из тебя вырас… — Нихат! — одернула его Азизе. — Прекрати, он же испугался! — Просто там… темно… — пролепетал Али. — И… снилось… — не договорив, он расплакался. — Еще и нюни распустил! — перевернулся на другой бок Нихат. — Хватит, Нихат, ты хоть успокойся! Тише, маленький, — она погладила сына по голове, — я с тобой, тише… Давай, засыпай, мой хороший, все пройдет, и никто тебя не обидит… — Он так и будет тут спать до утра? — прошептал Нихат, обернувшись через плечо, минут через десять, когда Али наконец заснул. — Я вообще-то собирался… ну, то есть, мы с тобой… — Нихат, — закатила глаза Азизе, — кто о чем, ты все об одном и том же! Потерпи уж, будь добр, пусть он заснет как следует, и я отнесу его в детскую. Ты сам хуже малого дитя! — И чего ты с ним разводишь эти сопли! — пробормотал Нихат. — Моя мать уже давным-давно всыпала бы мне ремня за такие капризы и заперла в темной комнате на всю ночь! — Мне казалось, — вышла из себя Азизе, — ты не очень-то одобрял методы воспитания своей покойной матери, светлая ей память! Нихат не нашелся, что ответить, вздохнул и вновь перевернулся на другой бок… Присев в изголовье кровати Мирана, Азизе осторожно отвела с его лба волосы и улыбнулась, заметив, как он чуть вздохнул во сне. — Спи спокойно, Миран! — прошептала она, невесомо целуя его в лоб. Пусть, подумалось ей, пусть в его жилах течет другая кровь. Это уже не имеет никакого значения! Мирана вверил ей ее дорогой Мехмет, для которого этот мальчик успел стать целыми миром, и поэтому она его не оставит. Наверное, поэтому-то он и напоминает Азизе ее бедного сына. Потому что Мехмет назвал его своим сыном, и он действительно стал им! А значит, это их с Мираном долг — спросить за пролитую кровь Мехмета. Она обязана сдержать данную себе клятву! Значит, нужно приложить для этого все силы… Миран станет истинным Асланбеем и сполна поквитается с Насухом Шадоглу. Это будет для него высшей справедливостью и самой суровой карой… «Да поможет нам с тобой Аллах, внук мой!» — подумала Азизе и погладила спящего Мирана по голове: — Спи, мой мальчик, — повторила она, — я рядом. Я всегда буду рядом с тобой, как и обещала…