Мир на грани войны

Они идут... Они идут... Епта, если они даже в бункер смогли проникнуть, что же будет с нами?! Ху Тао расхаживала по комнате царапая собственные пальцы. Армия уже была готова, стрелки натягивали стрелы, посевы перекрывались пред угрозой обстрела. Но почему же она так нервничала? Их войско же было самое сильное в округе, что такого было в одной из многих битв, в которых они уже участвовали много раз без единого проигрыша? Ничего такого не было. У командира просто было плохое предчувствие. Что то было не так. Девушка не могла держаться на месте; то уходила в угол и шептала тихие молитвы, то вытаскивала меч и начинала сражаться с невидимым противником, то просто сидела на полу, ожидая звука трубы, которая объявляла о нападении. То приближалась к двери, хотя потянуть за ручку, но сразу отдергивая руку, тихо выругиваясь. Нельзя показывать остальным свое состояние. Если она выйдет сейчас, все увидят ее явную тревожность. Осталось сидеть и ждать. А ждать придеться недолго. ...---... Нёвиллет сидел рядом с Ризли, в той комнате, в которой проснулся совсем недавно, хотя ему казалось, что он провёл здесь всю жизнь. Единственный слышный звук был шум снаружи, крики офицеров, шуршание травы. Он искоса поглядел на Ризли. Тот сидел поджав ноги, скрестив на них руки и пристально смотря вперед. Отшельник лишь мельком взглянул на него, но сразу направился на его глаза. Те казались темнее, чем обычно. Всегда светлые, ярко голубые глаза полные жизни, сейчас казались глазами старца из пещеры, у которого больше ничего не осталось в жизни, и он готов умирать. В тишине. В одиночестве. В полном одиночестве. Нёвиллет снова опустил взгляд на пол. Видеть его таким он не выдерживал. Он опустил здоровую руку на пол и медленно придвинулся к нему, протянул раненую руку и обнял серого воина. Тот не ответил, но туман в его глазах немного рассеился. Не увидев отказа или, еще хуже, отвращения, Нёвиллет поднял вторую руку и придвинул ее ко второй, прижимая онемевшее тело Ризли к своему. Их дыхания перемешивались; слегка ускоренное Нёвиллета и слишком медленное даже для спящего человека Ризли слушались почти подходяще, ровно, вместе. Оба закрыли глаза, отдаваясь чувству безопасности находясь в таком положении, не хотя отдаляться друг от друга. Через несколько минут, Ризли открыл глаза, грустно смотря на отшельника, который его обнимал, открыл руки и укутал его в своих объятиях. Нёвиллет почувствовал, как они дрожат, тоже открывая глаза, чтобы посмотреть на павшего, горевавшего воина. Наконец, отшельник разорвал молчание. — Если нас сейчас позовут драться, ты уверен, что сможешь себя защитить? Тот промолчал, но строго кивнул головой. В его глазах была видна отвага. Бесстрашие. Месть. Он не потеряет сражение еще раз. Нёвиллет кивнул в ответ, снова отводя глаза и немного сжимая Ризли в своих руках, прежде чем распустить их. Он встал, осмативаясь, подходят к двери и ища щель, через которую можно было бы что-то увидеть. Ризли наблюдал из-за угла уже более расслабленными глазами, монотонно следя за движениями беловолосого, лишь бы хоть чем-то занять взгляд. Это длилось недолго. Услышав Тихий всхлип серого воина, Нёвиллет сразу же подошел обратно и обнял его еще раз. Они так сидели долго. Шум медленно прекращался. Ризли наконец поднял взгляд и прошептал. — Спасибо. Нёвиллет снова медленно отстранился от объятий, поднимая успокаивающий взгляд на серого воина. — Они еще живы. Шермис не могли просто войти и их всех аннигилировать. Они живы, и мы их найдем. Ризли не ответил. Он конечно хотел в это верить, но нужно ли было... Дверь отворилась. Вошел парень, который был вместе с ними на собрании, кидая им два деревянных щита. — Оружие сами найдете, если сначала не подохнете. Удачи. Мужчины подобрали щиты, вставая с пола и, переглянувшись, выйдя из клетки на готовящееся поле боя. ...---... Шуршали листья. Ветер угрожающе выл, приближалась гроза. Начало моросить, мелкие капли воды падали на лица приготовленных красных стрелков, пристально вглядывавшихся в горизонт. Все стояли тихо. Прошел час, два, три. Никакого признака нападения не было. Грозно нахмурив брови, командир уже начала думать, что это развод, что Шермис лишь хотело испугать красное войско, или само побоялись противостоять им в последний момент, но решила сначала убедиться в своей мысли. — За двери!— Мощно выкрикнула она, поднимая саблю. Армия начала молча маршировать вперед, останавливались лишь когда всё их содержание было вне территории посёлка. Тишина. Туман начал пробираться по полю, окутывая солдат в недоумении перед отсутствием какого либо сражения. Никто из них не заметил странную нить на ограждении, пока кто-то из стоящих не задел ее, облокотившись на стену. Грохот. Земля под ногами бойцов резко обрушилась, все с удивлением на их лицах рухнули вниз. Послышались крики, стоны, потом мертвая тишина. Ху Тао побелела, выбегая и чуть не проваливаясь в огромную яму, полную острыми, ядовитыми шипами. Стены ямы были окрашены в желтый цвет, сейчас забрызганный кровью Красного войска. Глаза павших солдат будто бы смотрели на своего вождя, пусто, мертво, даже хуже, чем если бы она увидела в них обвинение... Их уже не было. И с горы послышался быстрый топот и крики. Девушка опомнилась. Она подняла меч, смотря вдаль, не замечая тихих слез, капавших с ее темных глаз. Стрелки подняли луки и начали стрелять в орду одетых в желтое мясников, только что безжалостно убивших их друзей и семьи. Стелы попадали, но те всё продолжали и продолжали появляться, пока у красных снайперов больше не оставалось стрел. Они сразу спустились со стен, сумасшедше собираясь сражаться на смерть, как Ху Тао остановила их. Не хотела терять еще больше людей. Она быстро развернулась, пробегая остолбеневших от ситуации Нёвиллета и Ризли и добираясь до главной комнаты, находя там лишь половину советчиков. Отравленных. — Что...— Она осмотрелась, когда вдруг услышала слабый стон, доносившийся из угла. Она побежала туда, обнаружив мудрого советчика, которого пленные видели спорившим на голосовании. Он лежал в полубессознательном состоянии, но сумел выговорить слово. Предательство. Предательство... Половины советчиков не было. По полу были разбросанны пять красных рубашек. Ху Тао смотрела на это всё пустым взглядом. Лучники и оба пленных стояли за ней, ожидая указаний, хоть какой-то надежды от своего командира. Та подобрала кинжал лежащего мужчины. Сжала рукоять. И перерезала себе горло. — Блять!!— Воскликнул Ризли, подбегая к упавшей девушке вместе с парой лучников. Ее глаза были закрыты. Она мертва. — Нет времени, надо уходить!— Воскликнул голубоволосый лучник, смело подбирая тело мудреца и оборачиваясь к своим товарищам.— Нельзя оставаться! Хоть кто-то должен остаться в живых! За дверью уже были слышны крики желтых захватчиков, движущиеся в их сторону. Услышав их, остальным солдатам не осталось ничего, кроме как опомниться. Из комнаты выходов не было, лишь одно окно выдающее на сторону берега. Туда сразу прыгнули стрелки, и последним Ризли, как заметил, что отшельник не идет за ним. Обернувшись, тот ужаснулся, как увидел, что тот подбирает шпагу Ху Тао. — Нёвиллет! Оставь ее, надо бежать!— Закричал он, сорвав горло, отчаянно смотря в сторону беловолосого. Нёвиллет обернулся. Спокойно, почти весело ему улыбнулся. Подошел к окну и запер его, делая вид, что оно никогда и не открывалось. — Черт!!— Ризли хотел уже побежать к окну, как голубоволосый лучник оттащил его, крепко беря за руку и тащя в бег с собой, не давая серому воину возможности сопротивляться. Нёвиллет же спокойно смотрел на попытки отворить запертую дверь комнаты, сжимая саблю в руках. Он вдруг вспомнил, как его один раз привели к директору школы за то, что он кинул ручкой в друга, потому что тот не дал ему списать домашнее задание. Странно получалось, но чувства были примерно такие же, как сейчас. Дверь была сломана. Беловолосый легко отразил две атаки короткими кинжалами заколов трех воинов, двух похоже на смерть, пока не получил ослепляющий удар в раненное плечо. Он упал. На него осыпались воины, избивая его, некоторые даже втыкали в него ножи, на удивление не нанося серьезных ран. Конечно же нет. Он им еще будет нужен. Глаза слепило ярким светом, в голове гудело от ударов по всему телу, но он все еще играл в голове сцену последнего взгляда Ризли, такого обеспокоенного, но такого лаского, нежного, почти мягкого, смотрящего прямо ему в душу... Если бы не перед смертью или предстоящей пыткой, он бы никогда себе в этом бы не признался. Но сейчас, ситуация была как раз подходящей. Он любил. Он любил именно, и только Ризли.