оффлайн.

Чонин помнит все те детали его внешности. Помнит шоколадные глаза, смотря в которые он тонул, задыхался в своих чувствах. Помнит его мягкие чёрные волосы, которые Ян любил перебирать пальцами, зарываясь ладонью. Помнит чёлку в цвет блонда, которая вечно мешалась. Помнит его кожу, касаться которой ему было приятно. Помнит его руки горячие, что согревали во время холодов. Помнит футболку серую хлопковую, из которой тот не вылезал.

Помнит голос мелодичный, убаюкивающий, что помогал в трудные минуты. Помнит улыбку милую, что заряжала хорошим настроением, стоило лишь посмотреть на неё. Помнит уши краснеющие, из-за искренних комплиментов. Помнит брови хмурые, когда что-то шло не по плану. Помнит слёзы радости и горя чужие.

Нин помнит разговоры с ним душевные, во время которых руки дрожали так сильно. Помнит, как голос спокойный сбивался, становился хриплым и тихим. Помнит, как слушал чужое сердцебиение спокойное, дыхание чистое.

Он помнит ночёвки, объятия на кровати. Помнит ночник тусклый. Помнит руки чужие на собственной спине, когда на улице начиналась гроза, а гром ужасно сильно бил по ушам.

Ян помнит всё это и никогда не забудет. Пусть ему хоть память сотрут, он всё равно сумеет вспомнить. У него на стенах фотографии полароидные, рисунки кривые, на кровати игрушки его, а на полке стоит его персональная кружка, которой Чонин специально не пользуется, бережёт до следующего прихода данного гостя. Да вот только придёт ли он? Чонин лежит на своей кровати лицом в подушку, которая стала уже мокрой от его непрекращающихся слёз. Его чувства переполняют, их слишком много. Он не знает, о чём думать, как сосредоточиться и перестать паниковать. У него лицо уже красное и опухшее, Нин не видит совсем ничего. Любое касание до лица отдаёт жжением сильным. Он лапает ладонью грудную клетку, пытаясь снова нащупать своё сердце, узнать, бьётся ли оно или остановилось уже. Паника очень сильно бьёт по разуму. Его любовь и привязанность к людям всегда выходила ему боком, словно заноза, которая очень мешает, но вытащить очень больно. Ян, не смотря даже, находит свой телефон в другом конце кровати и смотрит на время. «Семь часов утра, через 5 минут прозвенит будильник» — крупная надпись, которая быстро оказывается смахнута, открывая вид на красивые обои. На них расположен он вместе с ним...С Ким Сынмином. Сердце снова начинает сильно гудеть, и Ян открывает телефон, чтобы посмотреть, как давно друга не было в сети. Последний раз был 25 октября, а сегодня уже 4 ноября. Последние сообщения парня были написаны в 5 утра, когда Нин спал. Они гласили, что Сынмин очень сильно устал от всего, что происходит вокруг него, что он ненавидит себя, что ему кажется, что другие так же его ненавидят и презирают, что его тошнит от собственного отражения в зеркале и ему срочно хочется умереть в какой-нибудь подворотне. Чонин тогда проснулся в часов 9, он открывал телеграм радостный, видя, что старший ему написал огромное количество сообщений. Но закончилось всё тем, что Ян растерянно читал все те сообщения с дрожащими руками, а на телефон медленно капали слёзы, взгляд туманился. Он не знал, поздно ли искать его драгоценного старшего. Перед его глазами пролетела вся та жизнь совместная. Чонин винил себя, очень сильно себя винил. Старший абсолютно всегда ходил с хорошим настроением, весёлый. Однако всегда прослеживались и различные звоночки о его состоянии, которые Ян почему-то не замечал. Списывал всегда на что-то другое, подумать не мог, что Сынмину плохо очень, что ему помощь, поддержка младшего да хотя бы банальные тёплые объятия в темноте нужны очень. Ян помнил, как материл сильно себя тогда, что был таким слепым и не замечал ужасного состояние старшего, теперь и отгребает. Он помнит, как рванул тогда резко на улицу, почти не одеваясь. Помнит, как выбежал в одной лишь кофте, когда на улице был ливень. Ян тогда побежал к старшему на адрес, но ему никто не ответил, все стуки были напрасны, а в квартире даже свет не горел. Он помнит, как побежал на крышу, но к удивлению даже там никого не было. Помнит, как побежал по жильцам дома, может быть они видели, но все лишь отрицательно кивали головой и окидывали младшего грустным взглядом, от которого становилось совсем не по себе. Чонин тогда побежал по их любимым местам, но тоже напрасно, а прохожие ответить не могли, видели ли кого-то подобного, ведь никогда не всматриваются в лица незнакомцев на улице. Для Яна время остановилось, а сердце бешено стучало. Ему больше ничего не оставалось, как начать бегать по различным магазинам, вдруг именно там сейчас ходит старший. Он всматривался в лица уставших продавцов, ведь они тоже могли смотреть и видеть пустые стеклянные глаза Сынмина. Вдруг именно они украли его Мина и даже не стесняются смотреть младшему в лицо. Чонин всматривался в мордочки животных, может хотя бы они видели его друга, может они запомнили? Они ведь всё всегда прекрасно чувствуют, а старший довольно легко притягивал внимание различных животных. Он помнит, как держал у себя в замёрзших ладонях мордочки различных зверушек, помнит, как со слезами на глазах спрашивал, не видели ли они Сынмина, где он, в каком состоянии. Ян кидался за каждым прохожим, чьи волосы хоть немного напоминали чёрные у старшего, чей силуэт был схож с силуэтом парня, чей стиль одежды его напоминал. С каждой потерянной минутой сердце начинало бешено колотиться, а дыхание учащалось. Неужели никто не знает, где Ким? Он бы хотел сейчас написать знакомым старшего, да все говорили, что давно уже с парнем никак не контактировали, и уж тем более никакой информации о том, где сейчас и в каком состоянии друг, не располагают. А они даже после рассказа Чонина не побеспокоились, им словно всё равно, что Ким прямо сейчас может находиться хоть где и помирать в мучениях, если не в физических, то сердечных. Ян уже терял постепенно надежду найти друга хоть где-то. Он не хочет думать о том, что старший его просто красиво бросил, сославшись на плохое состояние, а сам переехал и сменил номер, поменяв ещё и аккаунт. Это ведь явно не в манере парня, по крайней в это верил, верит и продолжит верить Чонин. Ким Сынмин — добрейшая душа, если он попадал в различные споры и ссоры, то только в качестве жертвы. Всё плохое, на что был способен друг — это пошутить или подколоть кого-нибудь, и то даже обидно никому не будет от этого. Чонин валяется сейчас на кровати, ладонь на сердце положив и сжав, словно удержать пытается, вдруг выпадет ещё, потеряется где-нибудь, как и друг. Он считает звёзды расклеенные на потолке, которые отливают в темноте, напитавшись светом, жёлтым неоновым цветом. Эти звёзды нередко заменяли ему небосвод ночной, который не видно часто из-за огромного количества облаков или дыма заводов. Взгляд цепляется за цветы на подоконнике, которые желательно было бы полить, ибо Чонин с момента пропажи Сынмина их больше не поливал, да и в целом на них даже не смотрел. Он чувствует, что дыхание постепенно успокаивается благодаря такому методу, как сосредотачивания на каких-либо вещах, не связанных с произошедшей ситуацией. Его этому методу старший научил ещё в начальной школе, когда заметил, что Ян хватается за сердце и слёзы сдерживает. Чонин на своё тело сверху кофту чёрную, которая пропахла улицей и свежестью, накидывает вместо одеяла, потому что вставать с него было тяжело. Однако он всё равно в итоге встаёт и еле идёт на своих ногах, тащит своё тяжёлое уставшее тело на кухню, чтобы заварить зелёный, успокаивающий чай. Нин понимает, что как бы ему сильно сейчас не хотелось плакать, ему следует хотя бы ненадолго отпустить Сынмина и отвлечься от трагедии. У него надежды былой уже нет почти. Он держится только на том, что в новостях всё ещё не говорили о молодом парне, который будет похож на Кима, совершившим суицид или хотя бы попытку суицида. Ян мониторит все новостные каналы их города, но все молчат, нигде нет никакой информации. Он уже верить начинает, что Ким Сынмин — его выдуманный персонаж, ставший в последствии его другом, в которого он очень сильно втрескался, по которому плачет днями и ночами уже на протяжении нескольких дней без сил встать и пойти куда-нибудь. Зелёный чай успокаивает, отрезвляет больную голову молодого парня. Ян заходит в социальные сети, желая отвлечься от всех ужасных мыслей, что так сильно врезались в его голову и не могли долго отпустить. Он сидит за столом, чай попивая, и смеётся с различных видеороликов. Ему шутки смешные очень попадаются, либо зверушки милые, которые поведением своим сердца многих согревают. Чонин мир уничтожать больше не хочет, когда на экране попадаются нарезки с добрыми поступками. У него тело и сердце замирает, смотря на различные открытия в физике. Он совсем уже успокоился, смог наконец-то хотя бы ненадолго забыть о проблеме крупной, что всё это время на его плечах висела и поток воздуха перекрывала, не давая свободно дышать как раньше. Чонин голову назад откидывает и задумывается над чем-то своим. Брови хмурятся, сводятся к переносице, а глаза зажмурены сильно. Он губы свои кусает, пытаясь понять, что же было упущено им за это время. А в голове щёлк что-то. Глаза парня раскрылись сильно-сильно. Он чай быстро допивает и кружку забырасывает в раковину, начиная слишком торопясь мыть да намывать её, а в итоге просто забивает на неё и плохо-помытую её ставит сушится. Нин бежит со всей дури к себе в комнату обратно, по пути до неё свет на кухне вырубая. Его сердце колотится быстро очень, словно скоро остановится, а он снова, как и тогда, кофту быстрее накидывает со штанами, да в тапочках бежит на улицу, совсем забывая обувь сменить. Ян по сторонам оглядываться забывает, будто ему уже совсем всё равно, если машина собьёт. Ему нужно, очень нужно поскорее добраться до места. А в голове отсчёт обратный в виде 5 минут, таймер своеобразный. Время неумолимо быстро, и он это прекрасно понимает, а потому спешит очень сильно. Мимо него машины пролетают и люди на велосипедах, электросамокатах. Возможно, это даже не они, а он такой быстрый. Все прохожие смотрят на него странно, косятся. Не каждый день ведь видишь парня в одной кофте с капюшоном и штанами, так ещё и в тапочках, вместо адекватной обуви. Чонину ветер холодный и сильный в лицо бьёт, заставляя рукой лицо закрывать. Он не видит ничего, влетает постоянно в прохожих, в спешке извиняясь. Ему холодно очень, он ёжиться начинает сильно, рукой свободной обнимая себя в попытке согреть. Но он — не Сынмин, у него нет подобной способности грелки. У него ноги подгибаются, но он держится всё ещё, стараясь не упасть на асфальт ледяной. Ему ещё нужно суметь дойти до парка с голыми деревьями, который виден уже на горизонте. Чонин шаг свой ускоряет ещё больше, начиная заплетаться в собственных ногах. Он чувствует что-то холодное на плечах, смотрит по сторонам и на небо чистое, серое, пустое, и подмечает, что это снежинки. Ян смотрит на свои ладони трясущиеся, пытаясь рассмотреть узор мелких снежинок, оказавшихся на нём. Он смотрит, как они медленно подтаивают, сжимает их в своей руке и уверенно идёт дальше, доходя наконец-то до назначенного себе места. От пришедшего снега ему становилось только тревожнее, нежели спокойнее. Сердце делало различные трюки, сальто. Парень уже на бег срывается, а ноги больше не заплетаются, не мешают друг другу выполнять свою верную работу. Вокруг все становится постепенно одинаковым, словно он попал в какое-то другое измерение, в лабиринт, но он знает, куда ему нужно, и может найти путь интуитивно, с закрытыми глазами. Чонин выбежал в поле рядом с озером, которое покрылось ледяной коркой. Он медленно вступил в него, а под его ногами начала шуршать засохшая листва. На голове скопилась горка снега, которую он тут же стряхнул, как только заметил. Его взгляд быстро и судорожно забегал по всему полю, пытаясь найти нужный силуэт высокого парня с волосами чёрными. В глазах темнеть начинает, потому что Ян ошибиться боится очень сильно. Глаза щиплет, потому что вновь слёзы скапливаются. Руки дрожать начинают, ибо здесь нет ни души, только Ян Чонин один единственный стоит посреди поля. Нет ни парня, из-за которого сон весь пропал в последнюю неделю, из-за которого руки дрожат и в глазах слёзы скапливаются, а нос краснеет. Сердце биться начинает сильно и больно, пока слух Чонина не цепляется за шуршание где-то в траве, а взгляд за макушку. Он подбегает быстро к объекту найденному в сидячем положении и замечает наконец-то его, Сынмина, причину собственных бессонных ночей и быстробьющегося сердца. У Чонина рот открывается и закрывается. Он воздух хватает, как рыбка, потому что ни слова связать больше не может. У него слова почти вылетают, но растворяются сразу же беззвучно в воздухе. Весь его талант красивых и крупных речей мигом пропал. Из глаз слёзы уже течь начинают, а дыхание прерывается постоянно. «Нашёл, наконец-то нашёл», — проносится в голове у младшего. А Сынмин его уже и сам заметил. Он ладонь свою ледяную, бледную тянет к чужому рту, чтобы прикрыть. Ким улыбается слабо, но искренне, смотря на своего растерянного младшего, который на грани прямо сейчас разрыдаться, лечь на землю и начать на ней кувыркаться. Ян к нему руки тянет, приглашая в объятия свои, а парень напротив совсем и не против. Мин сразу же к нему пододвигается и обхватывает талию младшего кольцом из рук, ухом к сердцу прислоняется, чужое неспокойное сердцебиение слушая, тут же немного хмурясь, потому что тот без куртки вышел, а ему до дома далеко очень. На них снег первый падает, остужая головы кипящие. —Я верил, точнее даже знал, что ты меня найдёшь всё таки, — говорит тихим и очень хриплым голосом старший, — Я ждал тебя здесь. —Не торопись умирать, я тебя прошу. Всё своим чередом, тебе ещё так далеко до заката. —Есть чувство, как будто я гнию внутри. Если я умру, то я буду лежать и снова верно ждать тебя здесь. Не волнуйся, я верю, что мы встретимся с тобой ещё в следующей жизни, или... Тишина повисает в ледяном воздухе, что морозит щёки людские. Чонин напрягся из-за этой длительной паузы. Ему совсем не хочется услышать какой-то ужасный вариант из уст хёна. —Ты ляжешь вместе со мной? —Я лягу вместе с тобой... И они лежат на холодной земле, пока на их лица падает первый снег, самый первый снег в этом году. Атмосфера спокойная очень. Обоим парням довольно тепло, хотя на улице температура -5 градусов, а они ещё и без шапок, шарфов, курток и адекватной обуви. Их любовь согревает, оставляя на кончиках пальцев ожоги, заставляя губы гореть, будто на них были не чьи-то чужие, а пламя самое настоящее. Кажется, словно мир вокруг остановился, как и время. Нет больше людей злых и добрых, городов малых и крупных, машин громких и быстрых. Есть лишь поле мёрзлое, озеро, покрывшееся слоем тонкого льда, и два парня. А из всех звуков осталось лишь сердцебиение тихое и дыхание хриплое. Бабочки в животе не просто порхают по свободному пространству неуклюже, а у них ещё и крылья замерзают, в ледышки превращаясь, стенки внутри разрезать пытаясь, оставляя глубокие шрамы болезненные. Однако, приятная очень эта боль. Особенно когда на внешнюю сторону ладони чужие, пусть и ледяные, ложатся, заставляя все те шрамы на внутренней стороне плавиться сильно и заживать мигом. —Пожалуйста, — молит Чонин, — пошли ко мне сейчас, я замерзать начинаю... —Пошли, — скорее хрипит, а не отвечает Сынмин.

★★★

Два тела ввалились в уютную, тёплую квартиру, в которой так и веяло младшим. Чонин Сынмину одежду домашнюю подаёт, кофту тёплую очень в том числе, что пропитана от и до ароматом Нина. А Ким и не против совсем чужой одежды, зарылся наоборот в неё сразу, принюхиваясь к запаху духов чужих вкусных. Ян его на кухню проводит и следит, чтобы парень за столом не уснул. Он кружку чая успокаивающего подаёт, которым питался всю последнюю неделю, хватаясь, как за таблетки. Аппетита что-либо есть от слова совсем нет. Он пропал ещё тогда, когда парни в квартиру тёплую зашли, в которой в вечный сон впасть хочется. Гляделки, игра в противную молчанку, потому что слова не лезут, вопросы и тем более, ведь всё и так давно ясно, — это все слова, которыми можно описать последние минут десять препровождения на кухне. Чонин лишь обмолвился разочек, что чувствует вину за то, что не смог помочь старшему в ту нужную минуту, что не замечал подавленного настроения. Он хотел начать извиняться, на колени опускаться, плакать и о прощении молить, но Сынмин лишь рот ему всё ещё ледяной ладошкой снова прикрыл, попросив ничего не говорить. У него ком в горле, ему очень приятно, что младший оказывается о нём так заботится, но ведь это не совсем правильно. Он действительно старался не показывать своего плохого настроения, сам всё в себе держал и Яна тогда надеждами кормил, что всё хорошо, просто не выспался. А когда тот спрашивал насчёт причины бессонницы, недосыпания, то отмахивался просто, говоря, что днём очень много поспал, хотя на самом деле половину ночи плакал из-за проблем, которые ему решать не хотелось, хотелось просто убежать, да они бегают быстро и вечно догоняют. Сынмин понимал, что сам написал в пять утра и пропал надолго, толком не написав никому об этом, кроме Чонина, ведь знал, что тот волноваться будет сильно, да вот не знал, что если напишет, ещё и в стиле прощальной записки, то сделает всё ещё хуже. Ему действительно хотелось в тот момент пропасть, умереть, чтобы о нём все забыли. Ему больно делало каждое колкое слово, каждая незначительная вещь, в которой, казалось бы, нет абсолютно никакого посыла гневного. Сынмин винил себя за эти чувства, это всё — лишь период, дело времени, всё должно пройти, ведь так? И снова он пытался убежать, ничего не проходило, а чувства с каждым разом всё сильнее и сильнее убивали изнутри. Ким ненавидел всех за их поведение. Он ненавидел свои чувства за это. Но больше всего он ненавидел именно себя. Себя, за то, что показывает свои худшие, как ему кажется, стороны. Себя, за то что душнит моментами. Себя, за собственное поведение с людьми. Он ненавидел людей, и ещё сильнее ненавидел себя за это, ведь понимал, что не за что. Они ведь не специально бросают колкие фразочки, неосознанно делают ему больно. Люди делают лишь обыденные вещи, из-за которых Сынмину хотелось реветь как не в себя. А ведь он зарёкся быть гордым и больше не плакать. Ему казалось, все точно так же как и он испытывают к нему отвращение, видят все его комплексы во внешности, считают поведение ужасным, считают его душнилой, никому неинтересным. Сынмин тогда не выдержал и написал Чонину обо всём, что думает, и пропал. Дал слабину всё таки. От чувств не убежишь. И прямо сейчас он расплакался, вернее даже разревелся в руках у Яна, что пару минут назад из спальни за дополнительным чаем хотел уходить, да не смог, потому что руки чужие держать начали, а из чужих уст вырвалось: "останься". Ким рассказал об этом всём. Из его рта слова тирадами вырвались, ручьями лились. Мин лишь пытался найти в чужих шоколадных глубоких глазах любимых поддержку. И он её нашёл. Она бликами крупными сверкала, а после в слёзы вылилась, потому что растрогался. Старший просил лишь Чонина себя в произошедшем не винить. А тот ему рот одеялом затыкает, спать укладывая, в объятия свои закрывая. —Поспи, пожалуйста, поспи... — просил он тихим голосом, после часа обсуждения всей той проблемы, — тебе это сейчас очень нужно. У тебя глаза красные и лицо опухшее. Сынмин хрипло посмеивается, в чужие объятия тёплые залезая, получая тут же поцелуй в макушку и ерошение мягких волос. А младший только песню какую-то петь тихо начинает. И Мин засыпает уже постепенно, ведь мелодичный голос любимого человека так приятно уши ласкает. А с плеч будто камень свалился, ведь он абсолютно всё выговорил, абсолютно всё рассказал, что тревожило его душу. Чонин словно маг, высосал всю информацию вместе с той энергией негативной и спать после сеанса уложил своими объятиями и голосом. Но старший и не против, он понял, что не зря доверился сейчас Чонину. Тот ни разу не оправдывался, только извинялся даже за малейшие шутки колкие, которые смогли ранить. Он извинялся, ведь понимал, как старшему это важно. И так тепло они себя не чувствовали никогда. Все те бабочки внутри растрескались и в любовь настоящую превратились. А души и вовсе слились воедино. Теперь мира остального, действительно, не существует, как и желание исчезнуть бесследно, оставляя после себя странное ощущение чьего-то присутствия. Вот она, любовь оттаившая.