Если бы Чонина прямо сейчас спросили, что он делает, он бы многозначительно промолчал, усмехнувшись и сказав что-то про «вклад в будущее», что, на удивление, похоже, является чистейшей правдой

Он очень сильно спешит, лишь простые, возникающие по пути, любые мысли, кажется ему, отвлекают его от быстрой ходьбы. Будто бы он забывает, что спешит, в какое место, куда и к кому. Забывает, как передвигать эти ноги, как напрягать из мышцы. Или: Правильно ли он вообще сделал, что пришёл? — Знаешь? Мне жаль. Мне безумно жаль, что я тебя оставил.

Ведь влюбленность в отношении своего друга всегда была чувством, в котором он был абсолютно уверен. Может, теперь в голове будет тихо и спокойно?

—Чонин, — тот оборачивается на зов, голову склоняя в немом вопросе, и в лицо парня напротив вглядывается, пытаясь лучше увидеть в темноте, ведь свет светильника не достигал чужого лица, — ложись со мной.

—Ты специально сюда кеды притащил? — восклицает он, потому что немного пребывает в шоке от таких действий. —Нет, — запинается Чонин, отвечая, — я хочу, чтобы ты раскрасил мои, — на последнем слове голос дрожать предательски начинает, — то есть те, что у меня на ногах сейчас.