Дитя пустыни

— Променял меня на него.., — тихое шипение змеи раздалось совсем близко, и Сайно вздрогнул, выдыхая от удивления и покрываясь мурашками, когда раздвоенный язык обжёг мочку уха. Змея, обвившая его тело, была по-настоящему красивой: чешуйчатая кожа песочного цвета почти искрилась на солнце, в приоткрытой пасти виднелись два острых белых клыка, на концах которых блестели капли яда. Длинный горячий язык завораживающе двигался между клыками, слизывая смертельную жидкость. Змея сползла на землю и теперь всем телом плавно раскачивалась в воздухе, будто танцуя и зовя за собой. Ни страха, ни отвращения Сайно не чувствовал. «Возможно, дело в гипнозе», — мелькнула в голове мысль, но чешуйчатый хвост тут же взметнулся в такт беззвучной музыке, и мысль сразу же испарилась, оставляя место лишь лёгкому туману и головокружению. Змея приползала уже не в первый раз, но несмотря на ядовитые клыки и молниеносные рефлексы, единственное, что она умела делать, это показывать сны. — Покажи…, — Сайно услышал свой хриплый голос будто со стороны и протянул руку вперёд, касаясь шершавой кожи. — Показать, что ты теряеш-ш-шь, оставаяс-с-сь с ним? — змея шипела, высовывая кончик языка при каждом слоге, и Сайно зачарованно кивнул.  Тьма вокруг вдруг разверзлась, ноги стали совсем ватными, а глаза пришлось зажмурить от внезапно яркого света. Впереди замаячил оазис, обдуваемый ветрами, со всех сторон взметнулись воздушные вихри, яростно стараясь похоронить оплот спокойствия под слоем разгорячённого песка. Сайно почувствовал, как быстрее забилось от нетерпения сердце, и шагнул вперёд. — …ты теряеш-ш-шь самого с-с-себя, — шипение растворилось в окружающих звуках и затихло вместе с завыванием ветра, оставляя место лишь разыгравшемуся воображению. Ему снилась пустыня. Дикая, обжигающая, невообразимо горячая и беспощадная. Пустыня, которая дарила самые незабываемые эмоции в жизни, кто хоть раз её посещал, и пустыня, которая не прощала даже незначительных ошибок матёрых наёмников, вонзая скорпионовое жало в самое сердце. И это самое сердце у Сайно теперь ныло, болело и звало в далёкий мир оазисов и бескрайних дюн, утягивая в зыбучие пески и обдавая зноем палящего солнца. И, может, где-то на подкорке сознания и билась мысль, что не стоит доверять змеям, но пустыня манила так отчётливо, так заманчиво, готовая принять в свои жаркие объятия, что Сайно снова подался вперёд, готовый отдать ей всего себя. И если ради этого придётся быть погребённым заживо в песке, то он согласен. Ведь он так… соскучился.

***

Нос пощекотало что-то пушистое, вызывая острую необходимость чихнуть, и Сайно попытался отмахнуться, не желая терять маячавший перед взором мираж, но лёгкое раздражение не пропало, и на третий не сдержавшийся чих видение всё же рассеялось, расплываясь где-то на подкорке сознания туманным воспоминанием. Сайно открыл глаза и пару раз моргнул, привыкая к темноте комнаты. Единственным источником света был слабый отблеск от уличного фонаря за окном, и вздох облегчения вырвался в тишину ночи: до рассвета еще далеко, а значит, была еще пара часов, прежде чем оживленные голоса и утренний шум нового рабочего дня ворвутся в жизнь генерала, бестактно разрушая границы спокойствия, что он так упорно возводил каждые выходные. В носу снова защекотало, и рука сама тут же осторожно легла на пушистое ухо, чуть поглаживая и отводя в сторону. Тигнари, казалось, не тревожили ни змеи, ни странные видения, ни предстоящая суета нового дня. И хотя длинные уши слегка подрагивали, вслушиваясь в мельчайшие шорохи, сам лесной страж спал глубоким сном, расслабленно устроившись в тёплых объятиях. Сайно уткнулся в тёмную макушку, вдыхая запах южных трав, цветов и ягод. Тигнари пах солнечным лесом, и это успокаивало. — Глупая змея.., — прошептал Сайно в темноту, вспоминая своего проводника в иллюзорную пустыню, — как мне защитить его от тебя? Ответом был тихий вздох лесного стража, который, бессознательно уловив звуки, но так и не проснувшись, перевернулся на другой бок, прижимаясь к груди Сайно и опаляя шею мерным дыханием. Змея молчала, но можно было почувствовать, как она обвилась вокруг сердца, связывая его ноющим узлом. Сайно сжал Тигнари в объятиях, оставляя почти невесомый поцелуй где-то между ушей и вплетая пальцы в мягкую шерсть на хвосте. Змея тихо зашипела: она не любила ни лесного стража, ни Академию, ни Сумеру, каждый раз нашёптывая на ухо, что все эти привязанности ни к чему хорошему не приведут. «Твоё мес-с-с-то в пус-с-стыне», — слышался шипящий голос, и сердце болезненно сжималось от осознания того, что в этих словах была доля правды.

***

Змея появилась после возвращения Малой властительницы Кусанали к своему народу. Тогда, после практически государственного переворота, Сайно вернулся в Сумеру, и его подхватил такой водоворот новых обязанностей, дел, бессмысленных бумажек, командования и обучения новичков, что дни, проводимые в стенах Академии после возвращения, незаметно сменились на недели, плавно перетекая в счёт на месяца. Змея приползла из пустыни в одну из жарких ночей после того, как Дэхья объявила, что покидает город, чтобы вернуться в родные края и примкнуть к наёмникам. После этих слов змея заползла в самую душу, обвилась вокруг сердца и, обнажив два белых клыка, укусила. Яд чувством зависти разлился по всему телу, и Сайно осознал: он не посещал пустыню уже полгода. Эта тоска по горячим пескам, величественным пирамидам и стойким каменным поселениям медленно проникала в самые потаённые углы сознания, напоминая о мире за стеной Караван-рибата. Мире, где Сайно когда-то проводил столько дней в погоне за учёными, рыская среди гробниц, выискивая заблудшие караваны или пробиваясь сквозь песчаные бури. Сначала змею удавалось игнорировать. Первые два месяца Сайно успешно отвлекался на более насущные проблемы, затыкая ноющую в сердце трещину новыми рабочими обязанностями, заглушая бессвязный шёпот в голове оживлённым шумом Сумеру и стряхивая с себя беспокойство и растерянность, зарываясь в тёплый и пушистый хвост Тигнари. Но чем больше он отдалялся от пустыни в реальном мире, тем чаще она приходила к нему во снах. Приползала к нему, шипя и извиваясь, сбивая с толку и пробуждая неизвестные до этого времени чувства. Змея звала за собой, уползая в бескрайние края жалящего солнца, ночей под открытым небом и мягких барханов. И Сайно шёл, ведомый тоской по дням, когда, он знал, что в его глазах горели огни не только городских фонарей.

***

Он сжал одеяло, прислушиваясь к ночной тишине, влажным туманом пропитавшей всю деревню, и тихому дыханию Тигнари, прижавшегося так близко, будто тот чувствовал, что нельзя отпускать. Потому что если отпустить, то место, которое по праву предназначалось ему, занесёт песчаной бурей, погребая все их чувства друг к другу под тоннами песка. Сайно поднялся, стараясь тихо и аккуратно ступать по скрипучему полу, и, выскользнув наружу, запрокинул голову вверх. Ночь была туманной. Вместо миллиардов выстраивающихся в млечный путь звёзд, взгляд блуждал лишь по тёмно-серым облакам, и будет чудом, если к утру не зарядит противный мелкий дождь.  Сердце кольнуло чувство стыда. Он должен был радоваться: в его жизни больше не было такого количества беглых учёных, не было риска быть укушенным скорпионом, не было песка во рту и неудобных ночей на жёсткой земле. Генерал махаматра должен был вздыхать с облегчением, благодарить своего Архонта за размеренные и спокойные дни, за комфорт и уют, за полезный для здоровья влажный воздух тропиков и возможность проводить все выходные в Гандхарве. Больше никаких стычек с наёмниками, солнечных ударов и сбитых в кровь ног. И всё же глядя на затуманенное небо лесов, он жаждал увидеть звёздное небо пустыни.  — Сайно? — сонный голос Тигнари прозвучал из-за спины, едва скрипнула дверь.  Он обернулся, вглядываясь в такой родной силуэт в темноте и разрываясь от желания стиснуть лесного стража в объятиях с такой силой, чтобы попросту в нём раствориться, спрятаться там, где его не найдут никакие змеи. — Прости. Разбудил?  Тигнари покачал головой, босиком ступая по влажным деревянным дощечкам, выложенным перед домом. — Что тебе снилось? Тигнари проницательный. Знает, что просто так посреди ночи люди не вглядываются в темноту на небе, пытаясь найти ответы на вопросы, которые еще даже не успели себе задать. Сайно был уверен: со временем лесной страж всё поймёт и так, возможно, даже быстрее самого генерала. Увиливать от ответа было бессмысленно. — Я видел оазис, окруженный дюнами, песчаные ветра и звёздное небо, — взгляд снова устремился вверх, будто всё еще надеясь отыскать хоть одно далёкое мерцание, что соединило бы его с образом из сна. — Мне казалось, тебя всегда выматывала пустыня, — взгляд у Тигнари был сонный, но где-то на самом дне плескалась тихая грусть, читающая Сайно насквозь, как открытую книгу.  Он не нашёлся, что ответить. — Пустыня, она.., — замолк на полуслове, неопределённо махнув рукой куда-то в темноту. Он не мог сказать, что любил пустыню. Или что считал её домом. До недавнего времени ему в принципе была чужда мысль быть привязанным к кому-то конкретному месту, будь то регион, город, или даже собственный дом. Но теперь в его сердце поселилась змея, и Сайно знал: что-то в его собственном мире неизбежно изменилось и дало хрупкую, но очень болезненную трещину.  Он потряс головой, пытаясь прогнать ненужные мысли:  — Пойдём спать. Всё это точно подождёт до утра. Змея, успевшая задремать калачиком у сердца, недовольно зашипела: «С-с-сколько можно откладывать? С-с-сам от с-с-себя не убежишь». Сайно устало потёр переносицу. Еще не хватало начать пререкаться с самим собой,  Тигнари подумает, что он сошёл с ума.  Он притянул лесного стража к себе: — Если мне придётся уехать, ты будешь меня ждать?  Тигнари задумчиво вглядывался в приблизившееся лицо Сайно и, коснувшись ладонью прохладного лба, наконец выдал: — Ты задаёшь странные вопросы. Конечно, буду. Я всегда тебя жду из всех твоих поездок. Нет. Не то. «Будешь ли ты меня ждать, зная, что ещё никогда в жизни я не чувствовал себя более уязвимым и растерянным, чем сейчас? Будешь ли ждать, если вновь шагнув за стену Караван-рибата, я не буду уверен, что захочу вернуться?» «Это так эгоистично», — промелькнуло в голове, и Сайно опустил голову, прикрываясь упавшими на лицо прядями белоснежных волос, — «он этого не заслужил». Тигнари, уловив настроение, мягко обхватил его лицо обеими ладонями и подался вперёд, целуя так отчаянно нежно, будто от этого зависела вся их жизнь.  И, может, где-то на подкорке сознания и билась другая мысль: что лучше Сайно потеряет самого себя, чем откажется от этих искренних чувств, крепких объятий, тихих признаний и абсолютного доверия. И позже, когда дыхание Тигнари вновь выровнялось, унося фенека обратно в мир грёз, Сайно поймал себя на мысле, что ради таких моментов готов отдать вселенной всего себя. И если ради этого придётся задушить собственную змею, то он согласен. Ведь он так… любил Тигнари.

*** 

На следующее утро пустыня никуда не исчезла, а лишь больше пустила корни и обосновалась небольшим тернистым оазисом в самом сердце. Теперь она снилась ему почти каждую ночь, съедая изнутри день ото дня и раздражая своим тихим шипением.  Сайно нервничал, старался зарыться с головой в работу, занять себя с самого утра и до поздней ночи, выматывая тело ежедневными тренировкам и крепче сжимая Тигнари в объятиях. Лишь бы не думать, лишь бы не тосковать. Изменения в душе не остались незамеченными для окружающих. Кавех пару раз упрекнул блондина в грубости, Тигнари, поняв, что однотипными вопросами он лишь больше подливает масла в огонь, старался окружить тихой заботой, и даже Аль-Хайтам пару раз при совместной работе удивлённо вздёргивал бровь, окликая и возвращая генерала из мира грёз к насущным вопросам. Сайно огрызался, хамил, нервно бросал рабочие листы на стол, шумно спорил с другими матрами и грозно зыркал на любого, кто подходил хоть на шаг ближе положенного. Он задыхался в стенах Академии, но продолжал упорно следовать сложившейся рутине, каждое утро выворачивая себя наизнанку и всё больше теряясь в собственных мыслях и желаниях. Взять и переехать из Сумеру он не мог. Академия удерживала работой, которая в свою очередь обеспечивала комфорт в повседневной жизни, к которому, стоило было признаться, Сайно успел привыкнуть. И Тигнари. Последний никогда бы не переехал в пустыню. Он нашёл своё место в Гандхарве, и Сайно искренне радовался за успехи и всю ту деятельность, что сумел развить лесной страж за столь короткое время после выпуска. — … и вот таким образом мы смогли отметить на карте новые зоны увядания, — подытожил Тигнари, с чувством выполненного долга закончив своей отчёт о проделанной работе лесных стражей.  Он проскользнул в кабинет Сайно под самый конец рабочего дня и уже полчаса вещал о новых исследованиях, явно предвкушая тонну интересных открытий. Звонкий голос полный энтузиазма, горящие глаза, подрагивающий от нетерпения хвост — учёный из Тигнари был что надо. Нет, в пустыню ему нельзя, она выжжет из него всё живое.  Сайно вздохнул, перебирая в руках мягкий хвост, хозяин которого, распаленный новыми идеями, кажется, даже не заметил прикосновений. — Останешься сегодня на ночь? Если Тигнари будет рядом, то можно будет заглушить шипение змеи хотя бы на время вечера. Он мысленно хохотнул от безумности происходящего. — А ты расскажешь мне наконец, какая муха тебя укусила, что Кавех всю неделю жалуется на твоё дурное настроение? — лесной страж отложил бумаги в сторону, понимая, что интерес к изначальному разговору окончательно утерян. — Кавех принимает всё слишком близко к сердцу. Сайно откинулся на спинку стула, потирая виски, и тут же поспешил добавить: — Всё в порядке, правда. Взгляд глаза в глаза. Правое ухо Тигнари едва заметно дрогнуло. Не поверил. Сердится, но молчит. Терпения у лесного стража достаточно, правда не понятно, сколько еще осталось. В последнее время Сайно явно пренебрегал этими запасами. Он снова вздохнул: — Не хочешь прогуляться?

***

Они шли по одной из самых оживлённых улиц Сумеру, по обеим сторонам которой бесконечными рядами тянулись прилавки с шумными торговцами — кажется, сегодня утром прибыл караван из Фонтейна, и теперь весь город высыпал поглазеть на иностранный товар. Сайно поморщился от ярких запахов и криков: о своём предложении он пожалел уже сто раз, но не так-то просто выбраться из толпы, когда находишься в самом её сердце. Тигнари шёл чуть впереди, увлекаемый потоком людей и изучающий выставленные на продажу мази, травы и настойки из соседнего региона. Если он уедет из Сумеру, будет ли Тигнари его ждать? И хотя Сайно вроде как уже получил ответ прошлой ночью, мысль эта продолжала хаотично крутиться в голове, не давай ни минуты покоя. Если он уедет в пустыню, найдёт ли Тигнари себе кого-то другого?  Сайно раздражённо помотал головой. Бред. Тигнари не такой. Да и в пустыне им обоим сейчас делать нечего. Он смотрел, как какой-то торговец приблизился к лесному стражу, активно жестикулируя, видимо, пытаясь что-то продать, и после пары секунд диалога, ухватил валука шуна за локоть и потащил к одной из лавок с травами. Тигнари растерянно обернулся, выискивая Сайно в толпе, и что-то произнося, когда их взгляды наконец встретились. Было очевидно, ему некомфортно. Генерал махаматра встрепенулся и начал пробираться сквозь гудящую толпу.  — …только недавно привезли из Фонтейна. Больше нигде в Сумеру такого не найдёте, — тараторил торговец, не обращая внимания ни на хмурый взгляд, ни на нервно подрагивающие уши и хвост покупателя.  — Нет, спасибо, мне правда не…, — выдержке и вежливости Тигнари иногда можно было позавидовать, но в голосе уже проскальзывали стальные нотки. Кажется, они нашли, где заканчивается лесное терпение. Торговец, мужчина средних лет с юркими глазами и проплешиной на затылке, оказался слеп к настроению потенциальных клиентов, а потому резво потянул Тигнари за руку, намереваясь всунуть тому пару склянок с сушёными травами, но Сайно перехватил чужое запястье. — Он же сказал, что ему не интересно. Если бы мужчина был местным, он бы наверняка узнал генерала махаматра, и уже бы упал ниц, рассыпаясь в извинениях, но связи с Фонтейном наладились лишь недавно: торговец окинул Сайно оценивающим взглядом и сощурился, нехотя выпуская свою жертву из цепкой хватки: — А ты что, его стража? — Хуже, — Сайно ухмыльнулся, всё ещё удерживая того за запястье, — я не подчиняюсь приказам, — он потянул собеседника на себя, заставляя того склониться над самой лавкой, — поэтому если я решу сломать тебе руку, то перелом будет сразу в двух местах.  Торговец оскаблился: — Пустынным шавкам всегда были чужды нормы приличия и закона. Знает, значит, как выглядят выходцы из пустыни. Не в одном только Фонтейне штаны просиживает. Ну что ж… Сайно уже собирался выпустить всё своё мастерство дипломатии и сарказма, как за локоть потянули. Тигнари и говорить было не нужно, весь его вид прижатых ушей так и кричал «Не лезь! Давай просто уйдём отсюда». И может быть, они бы и ушли. А может Сайно бы сумел отшутиться. Сбавил бы градус накалившейся атмосферы. Выдал бы одну из своих любимых шуток, а торговец бы расхохотался от того, насколько она плохая. Они бы ушли, и Сайно бы потрепал лесного стража меж ушей, мол, зря волновался. Но с недавних пор на сердце у генерала махаматра жила змея. И не было больше места ни для шуток, ни для самообладания, ни для рефлексии. Змея задушила их всех, припорошив трупы песком из пустыни. — Эй, ушастик, на твоём месте я бы не якшался с ему подобными, — торговец ободрённый тем, что его собеседник умолк, снова затараторил, заискивающе скалясь перед собравшейся толпой, — в Сумеру полно достойных, а с твоей внешностью подцепить кого-то более подходящего было бы не проблемой… Кулак Сайно врезался аккурат в переносицу мужчины, и тот, взвизгнув от неожиданности, отпрянул, хватаясь за нос и размазывая по лицу брызнывшую в ту же секунду кровь. Толпа вокруг ахнула, загудела, Сайно отстраненно подумал, что ему это так просто с рук не сойдёт, но лёгкое чувство удовлетворения на мгновение заглушило все остальные волнения. — Сайно! — голос разъярённого Тигнари пробрался под самую корочку мозга. Один взгляд на лесного стража и было ясно как день — оправдания не принимаются. С оживлённых улиц они выбрались в два счёта — толпа теперь сама расступалась перед ними, тихие шепотки кололи в спину, в городе назревала новая волна сплетен. Всю дорогу до дома Тигнари то порывался читать Сайно нотации, то вспоминал, что это всё равно не подействует, и угрюмо замолкал, нервно оглядываясь на спутника, будто боялся, что тот сейчас начнёт крушить всё вокруг. Сайно знал, лесной страж не одобрял насилие ни в каком виде и постоянно выговаривал генералу, что тому нужно быть терпимее к окружающим. Последний терпел эти нравоучения достаточно стойко, чтобы, по его мнению, это засчиталось в карму.  Но всё же иногда Тигнари строил из себя слишком уж правильного, и это бесило до скрежет зубов. В пустыни правильным не выжить. В пустыне таким места нет. — Дай осмотрю, — когда они вернулись домой, Тигнари без лишних предисловий потянул Сайно на диван, усаживаясь рядом с набором каких-то мазей и жидкостей, о существование которых у себя дома генерал даже не подозревал. Хорошо он ему врезал. Костяшки правой руки раскраснелись, мышцы ныли, в голове промелькнула мысль, что давно он вот так не чувствовал лёгкой боли и удовлетворения даже от мелкой стычки. Все последние месяцы любые сражения велись лишь на бумаге.  — Не нужно было его бить, — прошептал Тигнари, убедившись, что рука Сайно не отвалится.  — Он сказал, что ты можешь найти кого-то…  — Я слышал, что он сказал, — резко оборвал страж, в голосе проскользнуло невысказанное раздражение, но фенек тут же мотнул головой, — и ты в это поверил? Что я возьму и просто найду себе кого-то другого, наплевав на всё, что между нами есть и было?  Сайно умолк. Было достаточно причин, почему он не был идеальным спутником жизни для Тигнари. Сама работа генерала махаматра, где помимо всех формальностей и бюрократии всегда присутствовали пытки, убийства, погони и преследования, уже противоречила деятельности и принципам лесного стража.  Тигнари создавал. Сайно разрушал. И всё же, Тигнари держал за руку именно его, и Сайно хотелось думать, что есть во всём этом хаосе нечто такое, что не просто однажды свело этих двоих друг к другу, а заставило остаться, несмотря на разбитые костяшки, взрывной характер одного и тошнотворную правильность другого. Он перехватил и притянул лесного стража к себе. Тигнари удивлённо отвёл уши назад, заглядывая в глаза: искренне, с волнением. — Расскажи, Сайно, что с тобой происходит в последнее время?  Хотел бы он сказать, что Тигнари теперь нужно уживаться не с дурным характером партнёра, а самой настоящей змеёй, приползшей прямиком из пустыни. И змея эта утверждала, что Тигнари его бросит. Потому что место Сайно — в пустыне, а ни один валука шуна не сунется дальше Караван-рибата по собственной воле.  — Не хочу тебя отпускать, — он пробормотал это почти неслышно, глядя на их сплетенные пальцы, боясь соврать и отпугнуть. Ему вдруг резко потребовалось коснуться губами внутренней стороны ладони, вдохнуть легкий аромат полевых цветов, оставить мягкий поцелуй и увидеть, как взгляд зеленых глаз напротив смягчается. Сайно повело. Он уверенной рукой провёл вдоль позвоночника и слегка сжал у основания пушистого хвоста, срывая с губ Тигнари лёгкий вздох. Будет ли он также вздыхать с кем-то другим?  Это было эгоистично, больно и даже подло, но Сайно ничего не мог с собой поделать: страх, озвученный бесцеремонным торговцем, медленно, словно яд змеи, расползался по всему телу. Словно одурманенный, он уткнулся носом куда-то за мягкое ухо, вдыхая новые отголоски трав и ягод, проложил мокрую дорожку из поцелуев до ключицы, и мягко, но властно, надавил на плечи, заставляя лесного стража откинуться на диван. Тигнари всегда легко ему поддавался. Не мог долго ни дуться, ни злиться. Так и сейчас, предпринял вялую попытку продолжить диалог, но тут же шумно выдохнул, когда Сайно несильно сжал у основания уха одной рукой, а другой забрался под летнюю рубашку, проведя подушечками пальцев по рёбрам. Если знать эрогенные точки валука шуна, то можно свести последнего с ума за считанные секунды.  — Сайно… Увидит ли его таким кто-то еще? Он наклонился к слегка подрагивающим от нетерпения кончикам ушам, Тигнари потянулся в ответ, обхватил за шею, бесстрашно притянул к себе, раздвигая колени, вот, мол, бери, я весь твой. От одного такого вида перехватывало дух, накрывало волной возбуждения, и Сайно чувствовал, как теряет последние остатки здравого разума.  …а с твоей внешностью подцепить кого-то более подходящего было бы не проблемой…  Он вздрогнул. Затуманенным взглядом окинул раскрасневшегося под ним фенека. Точно. Тигнари должен был принадлежать ему и ему одному. Это решит все его проблемы, избавит от кошмаров и снов о пустыне, искоренит тоску на сердце. Сайно словно под кайфом провёл носом по шее до плеча, чуть лизнул, будто пробуя на вкус, а затем впился зубами в самую кожу, кусая до привкуса чужой крови во рту и болезненного вскрика, до момента, когда в голове осталась лишь одна единственная мысль: «да, теперь он твой». Руки Тигнари упёрлись ему в плечи, но Сайно не замечая ничего вокруг, лишь крепче сжал челюсть, боясь упустить возможность доказать им всем: и торговцу, и змее, и самому себе: своего он так просто не отпустит. — Сайно!  Он вздрогнул, в нос резко ударил запах крови и пота, и Сайно наконец разжал челюсть. Мутило, в голове расплывался тошнотворный туман, а перед глазами на чужом плече расцветал кровавый след от укуса. И только глядя на эти безобразные отметины, он наконец осознал, что натворил. Тигнари смотрел на него во все глаза и, кажется, старался вообще не дышать, замерев скорее от шока, чем от боли. — Я…  Бессознательно рука сама потянулась к укусу, но лесной страж вздрогнул и так сильно вжался спиной в подушки и подлокотник дивана, что Сайно испугался что-либо делать. — Я помогу обработать… — пробормотал он, но Тигнари уже вскочил на ноги, поражённо разглядывая след, отпечатавшийся на ладоне.  — Не надо, — голос его звучал тихо, беззлобно, но устало и как-то отрешенно. Тело повело в сторону, и Сайно хотел было поддержать, но лесной страж осторожно уклонился в сторону, — не трогай меня.