Дитя пустыни

Он сбежал. Трусливо поджав хвост, ушёл из собственного дома, сказав Тигнари, что его срочно вызвали в Академию. Укусил, соврал и сбежал. В дом Даэны он, правда, всё же заглянул, вручил ночному стражнику заявление на отпуск с требованием передать документ утром в секретариат. Аль-Хайтам, конечно, заподозрит неладное, но вряд ли забьёт тревогу — Сайно и раньше хаотично срывался с рабочего места в погоне за очередным учёным. Он раздраженно пнул носком маленький камушек, тот пролетел пару метров и, стукнувшись о тяжёлые ворота, упал в песок. Караван-рибат встречал его вместе с лучами восходящего солнца. Змея была довольна — он сбежал в пустыню. Она встретила его во всей красе: с мягкими барханами, изящными оазисами и ложным спокойствием, таившим в себе сотню опасностей. Он ступил на раскалённый солнцем песок, вдохнул обжигающий грудь воздух и крепко сжал древко копья — безопасная черта города осталась позади, впереди начиналась территория, неподвластная человеку. Путь от Караван-рибата до деревни Аару Сайно знал как свои пять пальцев. Уж сколько они здесь находили вдоль и поперёк во время сумятицы в Академии. Но осторожность была превыше всего. Краям выжженной травы и зыбучих песков были чужды и непонятны душевные терзания, и Сайно шёл, считывая пейзаж, прислушиваясь к любым шорохам и смотря под ноги.  Он остановился на краю деревни. Не стал входить в поселение, опасаясь встретить навязчивых знакомых. К местным заглянул лишь пополнить запасы воды и вернулся под открытое небо, устроившись недалеко от загона для волов и повесив между двумя пальмами гамак, который местный радушный крестьянин вручил Сайно вместе с корзиной свежих фруктов. Ночь опустилась быстро, почти мгновенно. Обволокла всё вокруг темнотой, выключила разом все дневные звуки, даже усмирила разбушевавшийся ветер и включила звёзды на небе. И вот тогда он наконец тяжело вздохнул. Тигнари был прав. Сайно был не в порядке. Взвинченный, раздражённый и взбешенный. Корил себя за слабость, за ложь, и страх, на секунду промелькнувший в глазах лесного стража. Не смог его защитить, не смог проигнорировать шипящий в голове шёпот и поддался на происки хитрой гадюки.  — Этого ты хотела? — он с отчаянием сжал кулаки, вглядываясь в исчезающую полосу заката на горизонте, где за тысячами фарсахов высились величественные пирамиды, скрывающие в себе самые удивительные тайны Тейвата. Пустыня отвечала ему лёгким завыванием ветра, выводя причудливые узоры на песке и взъерошивая и без того спутанные волосы. Понять её ответ, как и самого себя, в тот вечер Сайно так и не смог. Он устало распластался под одной из пальм на всё еще не остывшем песке, рискуя получить встречу с местной фауной, и вперился взглядом в это чёрное яркое небо в поисках хоть каких-то разгадок. Небо, пронзённое миллионами звёзд, которые были свидетелями бесчисленных историй, сражений, клятв и предательств. Наверняка эти звёзды даже видели его, Сайно, рождение, наблюдали, как одним днём он ушёл из пустыни, поступил в Академию, как не вернулся, и как в этих же песках зародилась змея тоски, отчаянно следующая за своим хозяином в мир лесов, науки и службы.  Казалось небо даже дышало. В унисон с пустыней. В унисон с Сайно. Он закрыл глаза, чувствуя, как сердце замирает от противоречивого восторга. Он был дома.  Впервые за долгое время он спал без снов, без кошмаров и без змеи. Змея не появилась и на утро. Скорей всего уползла восвояси ещё на границе с Сумеру. Ей не нужно было разрешение генерала, чтобы продолжить своё свободное существование там, откуда они оба были родом. 

***

На утро он всё же вошел в деревню, намереваясь пополнить запасы провизии, но, кажется, у судьбы были другие планы: от центральных зданий отделилась до боли знакомая фигура и очень активно жестикулируя направилась в сторону генерала.  — Кто к нам пожаловал! — Дэхья обрушилась как маленький ураган. Радостно потрепала его по волосам, на секунду прижала к груди и оглядела с головы до ног, выдав на одном дыхании, — не видела твою кислую рожу в наших краях уже как с полгода. Неужели дела в Академии настолько увлекательные?  — Академия цветёт и пахнет, — отшутился Сайно, чувствуя, как всё же расплывается в улыбке. Приятно встретить старых знакомых в трудные периоды жизни. — Судя по твоему лицу, именно что пахнет, а не благоухает, — Дэхья взяла его под руку, — пойдём, такую встречу нужно отметить. Я угощаю. Кавех и Рахман, кстати, тоже здесь! Спорить было бесполезно, поэтому Сайно позволил увести себя в местное подобие таверны, усадить за стол и предоставить Дэхье полный выбор того, что он будет пить. Кавех, оказавшийся с левой стороны стола, без явного энтузиазма буркнул что-то в знак приветствия, Рахман был более радушен: сразу же завалив Сайно вопросами: когда, что, зачем и куда дальше. — Что-то вроде отпуска, — пробормотал он. По крайней мере на бумагах это было правда. И когда Кавех вернется в Сумеру и вывалит все события на стол скучающему Аль-Хайтаму, тот покажет ему официальный документ, подписанный рукой самого генерала, и на этом вся история и оборвется. — Здесь хорошо, — Дэхья кивнула и разлила всем странно пахнущий ликёр, не упустив возможности толкнуть архитектора в бок, когда последний закатил глаза, — Кавех мается от жары и жёсткой постели, но я вот, что тебе скажу, — она заговорщицки подмигнула и наклонилась к Сайно через весь стол, — нигде в Сумеру ты не получишь столько адреналина, как здесь.  — Адреналина быть укушенным змеёй или наткнуться на головорезов с мачете, — фыркнул Кавех, — пустыне не хватает искусства, науки, комфорта… — Кому какое дело до комфорта, когда речь идёт о гробницах и новых открытиях?  — Искусство, вот где кроется… Спор затянулся, но Сайно не слишком вникал в предпочтения друзей. С каким-то странным восторгом и едва уловимым уколом грусти он рассматривал старые узорчатые ковры, выложенные по всему помещению, с непривычной для него нежностью любовался местной утварью и витражами на окнах, за долгое время службы в Академии вновь удивлялся колориту местного населения без какой-либо задней мысли или попытки вычислить бежавшую цель. Живая игра на аль-уду гармонично сливалась с гулом улицы и беседами внутри таверны, убаюкивая и обволакивала лёгким дымком с едва уловимым ароматом фруктов. Алкоголь ударил в голову, притупляя ночные переживания, чувство стыда ушло на второй план. Он чувствовал себя почти хорошо. Почти уютно. Почти счастливым. — Скажи, Дэхья, когда ты жила в Сумеру, к тебе приползала змея? — изначально он не планировал поднимать эту тему ни с кем из знакомых, но атмосфера места располагала и даже подталкивала к задушевным разговорам. Девушка округлила глаза, и Сайно тут же прикусил себе язык. Кажется, во взгляде Рахмана мелькнуло некое удивление, но он благоразумно промолчал.  — Змея? Ну, бывало, что гадюки заползали в дом, если ты об этом? Не об этом. Но да ладно, Сайно сам разберется. Не стоит подливать масла в огонь. Наверняка после истории с торговцем в Сумеру про него и так начали ходить странные слухи. Он неопределённо махнул рукой, и разговор плавно перетёк в другое русло.

***

Когда они наконец собрались расходиться, Дэхья хлопнула его по плечу:  — Если решишь остаться, буду рада видеть в своих рядах. Дел, знаешь ли, по горло, — она с удовольствием указала на свой внушающий почтение двуручный меч. — Твои ряды уже какой день не могут вымыть кровь из-под ногтей, — ехидно заметил Кавех и повернулся к Сайно, — держись Академии, генерал махаматра, целее будешь. Кавех явно считал дни до возвращения в Сумеру, Дэхья подтрунивала над бедным архитектором, оба слегка покачиваясь удалились в сторону спальных построек. — Не слушай их, — Рахман облокотился на каменную стену, провожая взглядом удаляющиеся фигуры, — один слишком привык к городской жизни, другая провела всю жизнь среди наёмников. Но ты, — кулак Рахмана несильно ткнул Сайно в грудь, — ты сам должен решить, куда тебе идти. Сайно тихо фыркнул себе под нос: если бы всё было так просто, он бы давно уже всё решил. — Я не принадлежу ни пустыни, ни лесам Авидьи.  — А змея в твоей голове говорит обратное, — Рахман уселся на какую-то ветхую скамью и теперь раскуривал трубку, — не смотри на меня так. Я знаю, о чём ты думаешь. Змея, песчаная буря, кокосы на пальме, скорпион или ветер в дюнах: зови, как хочешь. Придёт к тебе отсюда через пол-Тейвата, где бы ты ни был, и потянет за собой обратно. Очень всем этим образам надо поглядеть на звёздное небо да раскалённым воздухом подышать. Неймётся им в четырёх стенах. Я прав? Сайно потрясённо кивнул. Рахман продолжал: — Ты родился и вырос в пустыне, но взрослая жизнь пришлась на Академию и Сумеру. Змея зовёт обратно, а привычный образ жизни душит гадюку. Нелегко, а? Сайно снова кивнул, чувствуя себя подростком, которому взрослые пытаются растолковать смысл жизни раньше, чем он их об этом спросил. — Послушай, — Рахман сосредоточенно выдыхал табачный дым в виде серых колец, как будто обращаясь и не к Сайно вовсе, — есть тут одно дельце — займёт от силы неделю. Нужно разобраться с ожесточёнными набегами на местные поселения, отловить пару головорезов, преподать урок, может, отправить парочку в преисподнюю к самому Анубису, твоя помощь в любом случае не помешает. Разберёмся с ними, а ты заодно разберёшься и с самим собой. Поверь мне, — Рахман похлопал его по плечу, — ничего лучше не вправляет мозги, чем хорошая битва. Сайно не верил, но кивнул. От генерала махаматра осталось лишь одно звание. На деле он чувствовал себя слепым щенком, и ничего больше не оставалось, как последовать за знающим своё дело наёмником.

***

Они выдвинулись на следующее утро небольшой группой из двенадцати человек в сторону руин Панджвахе. Шли быстро, делая лишь более длинные перерывы около полудня, когда солнце светило особенно беспощадно. Теперь от мирного спокойствия не осталась и следа. Даже будучи в отличной физической форме, Сайно ощутил на себе всю тяжесть пешего похода через один из самых жарких регионов Тейвата. — Сукины дети нападают как на местных, так и на торговые караваны, — Рахман вводил в курс дела, пока остальные проверяли остриё копий и кинжалов. Сайно старался сосредоточиться на возможном сражении или хотя бы держать ухо востро, но мысли беспорядочно уплывали куда-то вдаль. В голове теперь плясали образы, как пустыни, так и южных лесов. Ему казалось, что он ступает по мягкой траве, слышит ветер в зелёной листве, зов птиц и запах водорослей с реки.  — Не уходи, — голос Тигнари раздался совсем рядом, приглушенный шелестом деревьев. Сайно вскинулся, моргнул и уставился на щёлкнувшего пальцами Рахмана. — Не уходи далеко, говорю, — мужчина кивнул на полуразрушенные каменные строения, замаячавшие на горизонте, — возможно, мы ближе к цели, чем думаем. Им потребовалось еще полных два дня, чтобы дойти до утерянного наследия царя Дешрета. Учёные в такую даль пока забирались не часто, развалины вряд ли могли надеяться на скорое восстановление или раскопки, но даже в своем плачевном состоянии эти каменные стены заставляли вздохнуть от восторга и склонить голову в знак почтения перед историей.  «А ведь всё это когда-то было полноценной деревней, почти городом», — думал Сайно, осматривая с расстояния облупившееся под тяжестью лет наследие предков. Окраины из менее прочного материала были давно разрушены ветром и погребены под слоями песка. Если пустынники, за которыми охотился Рахман, действительно прятались здесь, успев изучить все ходы и лазейки, то им следовало быть вдвойне осторожными. Наёмник сделал знак рукой, и они замерли, прислушиваясь. Сайно подобная тишина была знакома с рождения. Этот странный момент, когда песок обжигает голые ступни, волосы слиплись от пота, а в крови закипает нечто забытое и почти утерянное. Затишье перед бурей, так её называли. Крепче сжав древко копья, Сайно с горящими глазами шагнул в тень одного из зданий. Он жаждал этой битвы. Первый пустынник выскочил из–за угла, и копьё генерала тут же отразило резкий, но неточный удар. Пыль горячим облаком взметнулась в воздух, и оба противника сразу же отскочили в стороны, не упуская друг друга из вида.  «Совсем еще мальчишка», — промелькнуло в голове у Сайно, когда они на секунду замерли, прежде чем снова броситься в атаку. Еще двое спрыгнули сверху, в конце улицы показались трое, но люди Рахмана уже вырвались вперёд, загораживая Сайно от лишних глаз. Он старался не убивать своих врагов понапрасну. Куда лучше было бы обезоружить, сбить с толку, ранить, вырубить на пару часов, но не убивать. Но в глазах мальчишки читалась жажда крови, и чем ожесточеннее он наступал, размахивая обнаженным мечом, тем быстрее Сайно принимал новые правила игры. Шаг за шагом оба пытались оттеснить друг друга к стене, но один был еще слишком неопытен, а другой медлил, не решаясь сделать финальный выступ. Он напоролся на копье Сайно практически случайно, оступился, запнушись об один из погребенных под песок камней, и остро заточенный наконечник врезался в грудь, в глазах обоих мелькнуло удивление, и древко копья прошло глубже, разрывая кожу, проходя насквозь и не оставляя ни единого шанса. Сайно дёрнул копьё на себя, и из открытой раны хлынула кровь. Мальчишка упал навзничь. Рахман что-то одобрительно крикнул, но на обоих тут же обрушились новые удары, не оставляя времени на сожаление. Сайно тихо рыкнул и уже без сомнений бросился на следующего врага. 

***

Из восьми нападавших одного им всё же удалось взять в заложники. Рахман пнул его в бок: — Караван, следующий из порта в лагерь Танит, ваших рук дело? Сайно пытался хоть как-то смыть с себя песком чужую кровь, наблюдая, как пустынник хищно улыбнулся и кивнул. Он был напрочь отмороженным: либо сошёл с ума, либо уже родился с неистовым желанием убивать. И несмотря на разбитый нос и связанные за спиной руки, слова Рахмана его развеселили.  — И караван, и Пески аль-Азифа. Всех убили. Всех… Хотя.., — он задумался, продолжая безумно улыбаться, — деревня у подножия холма. Мы хотели вернуться добить, но тут появились вы. Рахман выругался, Сайно нехотя подошёл к безумцу и присел перед ним на корточки, выискивая хоть малейший проблеск здравого разума в темных глазах напротив. Ответом ему была лишь жажда чужой крови.  — Молись, — он вздёрнул заложника вверх, ставя на ноги, — чтобы там были выжившие.

*** 

До места, где по словам обезумевшего головореза располагалась одна из уцелевших деревень, они дошли не сразу. Потребовалось еще полдня на то, чтобы перевязать раны не столь удачливых соратников, позволить оклематься от битвы под палящими лучами дневного солнца, дать всем хоть немного времени собраться с силами перед новым марш броском. Рахман хмурил лоб, переживал, не ждет ли их вместо испуганных жителей засада. — Не ждёт, — Сайно вгляделся в горизонт, а потом махнул на бормочущего себе что-то под нос плетущегося за ними пустынника, — подобные ему достаточно безумны, чтобы действовать напрямую. Им не нужны засады, чтобы всадить тебе нож в горло.  Рахман пробурчал что-то в ответ, соглашаясь, и они вновь погрузились в грузное молчание. Он не сразу уловил странный запах, донесшийся до их процессии ближе к вечеру. Пахло тухлятиной, ржавчиной и чем-то кисло-сладким, и по мере их приближения к источнику вони, сумасшествие пустынника лишь ухудшалось. Он то начинал хохотать, неистово повизгивая, то выкрикивал что-то на своём языке, взывая к небу и, видимо, действительно, молясь каким-то лишь ему известным богам. Пару раз его приходилось поднимать с колен и пинками с угрозами заставлять идти дальше.  — Чувствуете?! — он с безумными глазами повернулся к ним, когда они взобрались на холм, открывший им вид на продолжение пустыни, — наших рук дело! Картина, представшая их глазам, вызвала у Сайно вздох ужаса. Запах шёл от небольшого поселения, расположившегося под холмом, закрывающего местных жителей от сильных ветров. Только вот защищать от песчаных бурь больше было некого. Он вспомнил, что так тщательно старался забыть и припрятать за удобствами и мягкой жизнью в Сумеру. Чего так избегал в своих воспоминаниях и снах, отказываясь принимать жестокий, но неоспоримый факт: пустыня была кровожадной. Убийства, погони и пытки не были чужды генералу, но то был долг службы, голос справедливости и чести. Убийства ради веселья и наживы были Сайно омерзительны. Убийства стариков и детей он презирал. Убийства ради мести он пресекал на корню. Но пустыня позволяла своим детям всё. И кровь в этих землях лилась так, что даже самому закалённому генералу выворачивало желудок наизнанку. Трупы были везде. Кто-то пытался запереться дома, кто-то бежать, прячась за ветхими стенами домов, некоторые храбро полегли с оружием в руках, защищая жён и детей. За что? Сайно поморщился, сплюнул сквозь зубы. Не такой он помнил пустыню. Не так змея всё нашёптывала на ухо.  Рахман со всей силы пнул заложника в живот: — Твари, да как вы… Ответом был обезумевший хохот: — Ага. Всех до последнего. Визжали, как свиньи… Сайно отвернулся. Он знал, что за этим последует: безумец не признает вины, Рахман не простит случившегося, звание генерала здесь ничего не значило. Всё случилось быстро и, пожалуй, даже безболезнено: мачете были заточены идеально, Рахман знал правильный угол для замаха. Глухой «бум» о песок, и вновь тишина.  Рахман говорил что-то еще, но Сайно уже не слушал, лишь безучастно смотрел на отрезанную голову мужчины и влажный багравеющий песок под ногами.

***

— Держи подбородок чуть выше. И не выжидай так долго с натянутой тетивой. Стреляй!  Стрела со свистом пролетела над поляной и впилась в ствол одного из деревьев. Тигнари одобрительно хмыкнул. Сайно почувствовал, как болят мышцы спины.  — Всё же мне ближе копьё, чем лук, — он опустился на траву и растянулся во весь рост, потягиваясь и жмурясь от яркого солнца. Тигнари подошёл, с улыбкой забирая оружие и наклоняясь к колчану за новой стрелой. Они пробыли на этой тихой лесной поляне уже полдня: Тигнари собирал каких-то жуков, потом учил Сайно стрельбе из лука, затем оба собирали не попавшие в цель стрелы, Сайно шутил, Тигнари тихо фыркал. — Ближний бой подходит твоему характеру, — Тигнари кивнул, — биться до победного конца, отдавая схватке всего себя. Уверен, при стрельбе из лука не думаешь о той тонкой грани жизни и смерти.  Он наложил стрелу на лук. Сайно приподнялся на локтях. — Тогда о чём думают лучники?  Тигнари натянул тетиву. Прицелился.  — Если возникнут неприятности, я прострелю их еще до того, как тебе придётся взяться за копьё. Стрела пронзила подвешенное к ветке яблоко ровно посередине. Сайно улыбнулся. Не враги, не убийцы, не наёмники. Неприятности. Так он сказал. Тигнари прострелил бы их все насквозь, и не пришлось бы ни о чём волноваться. Да вот только стрелять было не во что, ведь Сайно трусливо сбежал, забрав все неприятности с собой.

***

Он открыл глаза. В носу щипало. Кто-то протянул ему флягу с водой: — Плохой сон, генерал? — Аллергия. Рахман хмыкнул. После стычки в разрушенной деревне они ещё какое-то время двигались на север, проводя ночь за ночью под открытым небом и выискивая хоть какого-то из выживших. Но ни сама пустыня, ни боги заложника не откликнулись на чужие мольбы, и, покружив среди бескрайних песков без единого признака жизни, они повернули на восток. Там, среди древних скал и оазисов, спряталась одна из немногих сохранившихся в этой местности старейших общин, где каждый мог найти пристанище на пару дней, прежде чем пуститься в обратный путь. Сайно не помнил, сколько и где они шли, он брёл за Рахманом, и если тот что-то спрашивал, то Сайно отвечал, возможно, не впапад, а потом снова брёл, пока ноги не начинали болеть и пока Рахман не объявлял очередной привал. Иногда кто-то давал ему пищу, иногда флягу с водой. Тогда Сайно ел и пил, а потом снова безучастно смотрел на песок, костёр или просто под ноги. На звёздное небо он смотреть больше не смел. В общине было шумно — на пару дней там остановился один из караванов, идущих с самого запада. Торговцы были рады снова обрести хоть какой-то островок цивилизации после недель похода и теперь радостно распивали, хохотали и дружно хлопали всех по спине, обретая знакомых среди местного населения. Сайно вытянулся у одного из костров, лениво разглядывая языки пламени и думая одновременно ни о чём и обо всём сразу. Мысли пролетали в голове с такой скоростью, что он не успевал ухватиться ни за одну из них. Воспоминание за воспоминанием. Песок и кровь. Играющие в витражах лучи света и мёртвый взгляд, подернутый невидимой пеленой боли и ужаса. Опьяняющее чувство свободы и жалкое осознание собственной бесполезности. Хорошее и плохое слились воедино и распутать этот клубок из размышлений, ностальгии и образов он уже не мог. — Ты здесь живёшь? — раздавшийся сверху голос заставил вздрогнул, и Сайно растерянно заморгал, возвращаясь в реальный мир и мысленно ругая себя за беспечность. Перед ним стоял мальчишка: загорелый, лет девяти, уже долгое время наблюдавший за Сайно исподтишка, но не решающийся заговорить.  — Нет, я жил… живу в Сумеру, — он махнул в сторону, где, как ему казалось, находился город, и ребёнок, поняв, что его не прогонят, уселся рядышком. — А я живу в Исейоне, но отец учит меня быть торговцем, поэтому мы много путешествуем. Но в городе остались моя мама и сестрёнка. Иногда я по ним очень скучаю…, — малец одним залпом выдал половину своей биографии, и Сайно растерянно покрутил в руках ветку для костра. Как общаться с детьми, он ума не представлял. Мальчишку это не смутило, и он продолжил: — Отец говорит, что когда я вырасту, я стану настоящим торговцем из Исейона и про наш город узнают даже за пределами пустыни!  — Как же ты станешь частью своего города, если большую часть времени проводишь вдали от дома?  Мальчишка умолк, задумался. Потом порылся в карманах и вытащил на свет маленькую фигурку — миниатюрный оазис, вырезанный из дерева. Творение страшненькое, но сделанное с душой.  — Мама смастерила, — гордо продемонстрировал малец, — говорит, пока я ношу его с собой и не забываю, то Исейон всегда будет частью меня. Потом, помолчав, добавил: — Отец говорит так, — он сделал серьёзное лицо и даже встал в полный рост, парадируя родителя, — без корней не выжить ни дереву, ни человеку. Поэтому возьми из Исейона все самые дорогие тебе воспоминания и посади их у себя в сердце. Если будешь их беречь и не забывать, то из них вырастет оазис, который будет греть тебя по ночам и давать спасение даже в самые знойные дни.  Он гордо умолк и воззрился на Сайно, ожидая реакции. — Твой отец — мудрый человек.  Мальчишка обрадовался и еще больше задрал подбородок.  — У тебя есть свой оазис в сердце?  — Только если змея, — усмехнулся Сайно.  — Змеи тянутся к оазисам за водой. Значит, твой где-то поблизости?

***

— Дитя пес-с-сков, — змея вернулась ночью, шелестя по остывшей земле.  Доползла до сердца Сайно и свернулась клубочком рядом. Выглядела она уставшей, насколько это может быть заметно у змей. Он смерил её долгим взглядом, но прогонять не стал: — Небось на радостях проползла через всю пустыню?  Змея не ответила. Уснула и всю оставшуюся ночь не издала ни единого звука. Сайно знал: она вернулась, потому что настало время возвращаться и ему самому.

***

— Ну что, приручил свою гадюку? — Рахман с любопытством смотрел, как Сайно пакует провизию на ближайшие пару дней. В глазах читалось облегчение: «генерал махаматра ожил». — Не то, чтобы…, — Сайно рассеянно положил руку себе на грудь и прислушался, — но кажется, ей можно сделать небольшой оазис. Рахман окинул его новым взглядом: «А, нет, нашему генералу напекло голову»   — Не останешься с нами ещё на полгода? Привыкнешь, обживёшься, будешь ходить с нами в походы. Жалование, конечно, не как у генерала махаматра, но спроси любого из моих парней — никто еще не жаловался. Сайно задумчиво улыбнулся:  — Я не могу.  — Только не говори, что всё дело в высокой должности. Ни за что не поверю, что тебя можно удержать на месте лишь деньгами. Сайно усмехнулся. Рахман был прав. Высокая должность при Академии хоть и тешила самолюбие, привнося в жизнь свои удобства и уверенность в завтрашнем днем, но, положа руку на сердце, Сайно был почти уверен, что смог бы найти своё призвание и за пределами Сумеру. — Меня там… ждут, —  он улыбнулся своим же словам, ощущая новый прилив энергии. Леса Авидья в отличие от пустыни не звали его в ночной тиши, нашептывая имя и требуя вернуться. Они лишь терпеливо ждали, слегка шелестя зеленой листвой, позволяя Сайно самому принять нужное решение.  Рахман, кажется, наконец смирился, что теряет отличного напарника, и глубоко вздохнул: — Ну что ж, всегда хорошо возвращаться туда, где тебя ждут. Они обнялись. Змея, чуть покачивая хвостом, молча наблюдала, как Сайно вновь ступил на раскалённый песок и зашагал на восток, оставляя позади то, к чему оба так отчаянно стремились. Спустя час похода она также тихо свернулась клубком и снова уснула. Кажется, они с Сайно даже начинали друг другу нравиться.