из прошлого

последнее, что исаковский помнит, это то, как он вернулся в свой номер. что было до этого потихоньку начинало размываться и ускользать из опьяненного и воспаленного сознания. под обеспокоенный возглас ромы, внезапное предложение помощи от ильи, от этого всего он отказался, хотя, конечно, больше всего хотелось, чтобы прямо сейчас кто-то оказался рядом с ним. неважно как. главное не чувствовать себя полностью одиноким. как он умудрился открыть дверь, тоже помнится с трудом. в голове обрывками всплывает лишь то, с каким тяжёлым вздохом и взглядом (только с его ощущением на теле юры, потому что разглядеть, что именно пытался сказать этими глазами илья, он не мог) тихонов давал ему в руки ключ, искренне рассчитывая на то, что тот не потеряет их где-то по дороге и не свалится в край ужравшимся прямо перед апартаментами тренера. одна из вещей, которую он помнит – ощущение холодной стены под пальцами, на которую он опирался, и характерный щелчок закрытия двери с внутренней стороны. кажется, кто-то явно не попадёт в этот номер сегодня. юра добирается до кровати, сваливается на неё мёртвым грузом и пытается продрать глаза, чтобы сфокусировать взгляд. и он почти жалеет, что в таком состоянии просто не способен уснуть сразу же. перестав разглядывать свои руки, он смотрит вперёд себя, внезапно на физическом и ментальном уровне ощущая, как сердце глухо пропускает удар и начинает колотиться с бешеной скоростью. перед ним стоит он. а? не может быть. это не могло случиться сейчас, потом и лучше бы не происходило никогда. не здесь. "давид?.." – даже удивительно с какой быстротой к нему пришло умозаключение, хоть и не до конца уверенное. надежда, что это не он перед ним пока не покидала. – юра. – этот голос. он не хочет слышать его и вспоминать не желает. просто больно. из всех людей и именно он... на подкорке сознания мысленно ставит галочку, что никогда больше не будет столько пить. тишина и снова взгляд прикован к человеку напротив, который беззаботно опëрся боком на стену. тело охватывает еле заметный мандраж, а тремор рук увеличивается, стоит мужчине продолжить говорить: – жизнь тебя мало чему учит, ты попадаешь всё на те же грабли. совсем не боишься? – мозг с особым садизмом подкидывает эффекты скрипящего от чужих шагов пола, легкого шуршания формы охранника и иллюстрирует внезапное его приближение. – но с одной стороны... прошло пару лет. ты так старательно игнорировал меня всё это время, неужели не скучал по мне? – да, он скучал. и ещё как. именно поэтому не хотел вспоминать, зная, что больше никогда не сможет увидеть его вживую. фигура возвышается над ним с когда-то привычной ухмылкой. он склоняется ниже, заглядывая в глаза и, кажется, пытается забраться под кожу. юра сглатывает. он хочет ответить что-то, но единственное, что он может выдавить из себя – тяжёлое дыхание, готовое прерваться в любой момент. в голове навязчиво крутится мысль: "он пришёл за мной" и от этого охватывает животный страх. кажется... он ещё не готов умереть. – ты весь дрожишь. – небольшое продолжение монолога перед тем как парень почувствовал на себе до боли реальное прикосновение. рука давида опускается на плечо в успокаивающем жесте. действительно это так? если сознание так хотело его утешить, ему бы стоило прогнать мужчину из головы и наконец помочь привести себя в надлежащий вид. – расслабься. исаковский пропускает момент, когда чужая ладонь сползает по предплечью, доходя до кисти и плавно спускаясь на напряжённое от волнения колено. давид продолжает смотреть сверху вниз, пока юра не может и на секунду оторваться от его движений. рука ползёт выше, оглаживая худую ляжку, проходясь по бедру и поддевая пальцами чёрные брюки. в этот момент хочется видеть лицо бывшего лучшего друга, но он всё ещё не может поднять взгляд, лишь ощущая на своей макушке едва слышное дыхание и почти на физическом уровне чувствуя улыбку. одежда спускается до мягких голеней, а рука мужчины тянется к внезапно возбуждённому органу. что произошло? перенапряжённое тело давно не чувствовало разрядки и подобного удовольствия. ему действительно стоит расслабиться, но этот мужчина рядом был последний человек от которого хотелось получить толчок на такую помощь. точно не так. пальцы неровно проходят от головки до основания, чувствуется едва заметная нервозность. юра подмечает для себя, что от такого человека, как давид, он бы ожидал более уверенных действий. рвано выдыхает и опускает свою голову на плечо перед ним. прикрывает глаза. движения становятся сильнее с каждым разом и он почти клянётся себе, что готов сойти с ума прямо здесь, оставшись в этой иллюзии. действительно. вот бы он никогда не возвращался в реальность, оставшись с ним. зная, что он есть, он его помнит, наблюдает и никогда не уйдёт. от размашистого ритма чувство эйфории подходит к нему довольно-таки быстро, дыхание сбивается от иногда прерывающихся движений и он даже не замечает, что это его собственная рука прямо сейчас самостоятельно движется на члене, а перчатка болезненно сильно натирает всю длину. кончает почти беззвучно, веки не слушаются и отказываются подниматься, в то время как всё снова замылено впереди. он смотрит наверх. тратит достаточно времени, чтобы отдышаться и понять, что давида рядом нет. он снова оставил его. юра отпускает себя, укладывается на мягкую простыню и смотрит в потолок. по крайней мере действительно ощущая некоторую лёгкость. чувствуя себя чуть спокойнее чем до этого. на голову наконец опускается долгожданная усталость, всё покрывается странного рода негой и он всё больше жалеет, что пошёл сюда в одиночку. почти. сознание вновь подкидывает мысль, что давид будет отчаянно ждать его по ту сторону. через много лет, конечно. в конце концов... жизнь юры не должна кончиться так просто и бессмысленно.