Лакрица

             Отряхнув руки, перепачканные в земле, Сакура довольно выдохнула и посмотрела на ровные грядки, которые аккуратно вскапывала. Свой небольшой огород с целебными растениями она не доверяла никому. В простой одежде садовой прислуги, состоявшей из серой юбки, сшитой из плотной хлопковой ткани, и зелёной юкаты с подвёрнутыми до локтей рукавами со стороны она походила на простую служанку. И, если бы не необычный цвет волос, собранных в тугой пучок, никто не узнал бы в ней хозяйку поместья. Две служанки стояли рядом, чтобы по первой просьбе подать садовые инструменты.       Огород Сакура завела недавно, но первые ростки ликориса и чабреца, пижмы и ромашки уже появились. Времени на то, чтобы полностью отдаться любимому занятию не хватало: его отнимало поместье и нужды обитателей. Какаши и Наруто отбыли в столицу три дня назад, но Сакура не думала о том, что будет, когда они вернутся. Она вообще не думала о Какаши. Несмотря на потепление в их отношениях, всё оставалось слишком сложным.       Что именно ждать от него, как от мужа? Вопрос до сих пор оставался без ответа. Представить, что он будет нежным, она не могла. Трепет, который вызывает влюблённость, Сакура не чувствовала и не ждала, что когда-нибудь его почувствует. Решила, что просто будет жить, как живётся, без оглядки в далёкое будущее, потому что оно совершенно не радовало. Когда-нибудь у них появится ребёнок, может, не один — вот главный смысл в жизни. А муж… Действительно мог достаться кто-то гораздо хуже, ей есть за что благодарить судьбу.       В последний раз окинув взглядом огород, Сакура поднялась и отряхнула перепачканные колени. Надо привести себя в порядок, переодеться и идти на кухню, куда доставили фасоль и редьку.       — Приготовьте воду, — распорядилась она. Приложила ладонь козырьком, посмотрела на безоблачное небо. Постепенно Сакура влюблялась не в Какаши — в поместье. Оно становилось её домом, где узнаёшь каждый уголок. Ухоженный сад стал любимым местом, она проводила тут каждую свободную минуту. Библиотека, собранная ещё предками Какаши, манила своей тишиной и запахом книг. А ещё Сакура любила бывать на кухне: здесь всегда было уютно и можно было поговорить. Разговоров не хватало. В поместье Цунаде с Сакурой общались просто, там не было особого разделения на слуг и господ, возможно, от того, что главой клана была женщина. У Учих чопорность зашкаливала, но Сакура постоянно разговаривала со свекровью. Тут же слуги сторонились её: отвыкли от наличия хозяйки в доме. Матери Какаши давно не было в живых.       Когда Сакура начала приходить на кухню, все напрягались. Но раз за разом начали привыкать, и теперь повара даже готовили для неё лёгкие закуски, давая понять, что ждут. Отпустив прислугу, Сакура неторопливо шла к дому, подставляя лицо тёплым лучам солнца и наслаждаясь ароматом хвои, долетавшей из леса, окружавшего поместье. Прозрачные бамбуковые заросли сменялись тёмными, густыми, кедровыми, которые поднимались в гору. Повинуясь порыву, Сакура пошла к ним, прошлась меж гладких зелёных стволов, едва касаясь их кончиками пальцев. Отсюда поместье выглядело особенно красивым, совершенно не подходящим суровому нраву своего хозяина.       Сакура пыталась представить, каким он был в детстве, но не могла. Поняла, что ничего не знает ни о его родителях, ни о том, как рос. Захочет ли он ей открыться, если она попросит? До сих пор Какаши тоже не проявлял интереса к её прошлому, лишь несколько раз упомянул замужество и Саске, но не хотел знать о том, как взрослела. Он знает о тех, с кем служил, гораздо больше, но жена для него лишь тело для утех и удобство. Сакура думала об этом не в первый раз и точно не в последний, но никак не могла найти выход. Понимала, что должна, должна для себя. Невозможно жить в постоянном напряжении. Она тяжело вздохнула, сделала шаг к поместью, когда в глазах резко потемнело. Сакура попыталась сделать вдох, но чья-то рука зажала рот и потянула на себя. Всё произошло так стремительно, что она даже не успела взвизгнуть.       Ладонь прижалась к носу, перекрывая весь доступ к воздуху. Сакура забилась, пытаясь вырваться, но её с силой поволокли прочь от поместья. Не имея возможности сделать вдох, она постепенно обмякала, пока не потеряла сознание.       Очнулась на земле. Лежала тут уже давно — тело успело онеметь и заледенеть. Руки были крепко связаны за спиной, ноги тоже пережимали верёвки. От страха свело внутренности. Неподалёку кто-то разговаривал, и, пытаясь утихомирить разрастающуюся панику, Сакура прислушалась.       — … какую-то служанку. Заказчик требует красивых, с гладкой кожей и здоровыми зубами и волосами, а не прислугу с мозолистыми пятками.       — Когда вы увидите её, заговорите по-другому.       Зашелестела листва, послышался шорох одежды и скрип кожи на сапогах.       — Она уже очнулась, — хмыкнул холодный голос. Мешок с головы сорвали, Сакура моргнула и прищурилась. Они были в лесу, рядом горел небольшой костёр, силуэт незнакомца, возвышавшегося над ней, казался размытым пятном. Он потянулся к ней, Сакура отпрянула, вызвав новый смешок. Прядь её волос оказалась в его пальцах.       — Интересный цвет, — протянул он задумчиво. Склонился и понюхал. — И пахнет приятно. Ты уверен, что это служанка? Для прислуги слишком красивая.       — Точно служанка. Я наблюдал весь день, она копалась в огороде. — К ней подошёл похититель, Сакура узнала его по кислому запаху пота, который успела почувствовать, прежде чем он закрыл ей рот и нос. Невысокий, небрежно одетый, растрёпанный. Незнакомец над ней был другим. Она рассматривала его, пока они отвлеклись на обсуждение её достоинств.       Он был явно высок и отлично сложен. Лицо длинное, узкое, чёрные волосы собраны в хвост, черты хищные, пугающие, но красивые. И он смотрел на неё, как на вещь, прикидывая ценность. Впившись в плечо, он резко посадил её и схватил за подбородок, поворачивая голову к свету.       — Ухоженная служанка, да? Что ж, видимо, ты украл любовницу Хатаке. Не будет же его жена копаться в огороде. Ты — его любовница, так?       Сакура растерялась. Сказать правду? Тогда её вернут, может, попросят выкуп. Если решат, что любовница, отдадут тому заказчику…       — Я — Хатаке Сакура. И да, я, как вы говорите, копалась в огороде, потому что так захотела.       Мужчины переглянулись. Похититель выглядел растерянным, а второй внезапно раскатисто расхохотался. Его глаза вспыхнули в свете костра, когда он посмотрел на неё с новым выражением на лице.       — Надо же, искали воробья, а нашли цаплю. Ты хорошо постарался, держи.       Не глядя, он бросил связку монет, которую похититель тут же поймал и, с благодарностью, скрылся в темноте.       — Мой муж хорошо заплатит вам. — Сакура пыталась говорить спокойно, но голос дрожал.       — Непременно. — Мужчина склонился над ней, почти коснулся губами губ, провёл дыханием линию к уху и протянул: — Он заплатит за всё, что сделал.       От его тона Сакуру пробрало холодом, словно ледяной ветер ворвался под одежду. А когда он шумно втянул носом воздух, в сердце ворвался страх, и оно заколотилось под горлом. Прикосновение к шее вышло почти нежным, от чего паника только возросла. Сакура дышала через раз, сдерживая слёзы. Она сильная и обязательно справится!       — Вот, значит, как выглядит его жена. Не думал, что выберет такую редкую красавицу, с его-то солдатским вкусом.       Он словно разговаривал сам с собой, задумчиво. Когда ладонь с шеи переместилась на грудь, Сакура громко всхлипнула и с силой прикусила щёку. Снисходительная усмешка исказила тонкие губы. Мужчина смахнул слезинку и склонил голову набок.       — Ну-ну, не бойся меня. Я не причиню тебе вреда. По крайней мере, пока. Ты такая же жертва, и только.       — Что вы хотите со мной сделать? — тихо спросила Сакура. Подбородок начал дрожать, она держалась изо всех сил, чтобы не разрыдаться.       — С твоей помощью я уничтожу Хатаке, — буднично ответил он.       

***

      Какаши просматривал бумаги, присланные его шиноби, и потягивал вино. Даймё как обычно разводил панику на пустом месте — ничего страшного в стране не происходило. Да, несколько отчётов говорили о том, что стали пропадать девушки, но это такая мелочь! Их воровали всегда, и незаконные невольничьи рынки мало кого волновали. Часто родители сами продавали дочерей в бордели, чтобы стали гейшами или хотя бы прислугой при них, потому что не могли прокормить. Будь Какаши его советником, он бы говорил о понижении налогов, чтобы исправить ситуацию. Бороться с бандами нищих силами элитных шиноби Какаши не собирался. Это не его проблема, ведь безопасности даймё ничего не угрожает. Едва ли кто-то осмелится проникнуть во дворец и похитить его жён, наложниц, или дочерей.       — Хатаке-сама, можно накрывать ужин?       Хорошенькая служанка вошла в кабинет и низко поклонилась. Её имени Какаши не знал, вообще видел впервые. Когда он прибывал в столицу официально, то всегда останавливался в городском доме, который в другое время пустовал. Ужин? Он с удивлением заметил, что уже стемнело и кто-то из прислуги зажёг масляные лампы. Кивнув служанке, Какаши потёр глаза, привычным жестом погладил шрам. Отчёты надо сжечь, всё, что важно, он запомнил, остальное не стоит внимания. Наблюдая, как пламя охватывает бумаги, сложенные в железной вазе, он подумал, что в этот раз поездка оказалась бессмысленной. Но если отчёты станут слать в поместье, те, кто считает его отошедшим от дел, могут что-то заподозрить. Слишком опасно. Сила заключается в знании, и пока эта сила на его стороне.       Он прошёл в другую комнату, сел за стол и, пока служанки начали прислуживать, вернулся мыслями к Сакуре. Она вообще слишком часто стала всплывать в голове, образ вставал перед глазами, заставляя хмуриться и вздыхать. Дома ему хотелось покоя, а не вечных стычек. Почему бы ей не стать тихой, неприметной женой, которая просто выполняет свой долг — прислуживает?.. Зачем постоянно просит большего? Какаши досадливо поджимал губы, вспоминая её упрёки и обиды. Нелепые женские обиды, которых он столько лет удачно избегал.       Постоянные требования, которые он не в силах выполнить, раздражали. Возможно, когда она забеременеет, то успокоится. Говорят, во время беременности женщины становятся мягче, пока же перед ним была колючка, которую приходится постоянно обрезать. Радовало, что хотя бы в постели она открылась и доверилась. Не хватало ещё вечно ревущей глупышки, принимающей близость, как наказание…       Служанка, накрывавшая на стол, слишком откровенно себя предлагала. Взгляд Какаши уже несколько раз задержался на провокационно распахнутой юкате, в которой виднелась ложбинка упругой, пышной груди. Невольно сравнение с Сакурой заставило выругаться про себя. Будь он не женат, возможно, воспользовался бы щедрым предложением, но что-то останавливало. Он вспомнил, как Сакура отвечает на поцелуи, как сдержанно стонет, а потом срывается на короткие крики, как оплетает ногами и руками, подаваясь навстречу. Член шевельнулся и привстал. Отпустив служанку взмахом руки, Какаши посмотрел на стол, вздохнул и подумал, что причин дальше задерживаться в столице нет. Завтра же отправится в поместье. Он обещал Сакуре охоту, надо распорядиться, чтобы егеря подготовили дичь.       Ужин подошёл к концу, затрещал фитиль — догорела очередная лампа. Какаши поднялся, чтобы пройти в спальню, и нахмурился, услышав шум. Напрягся, рука сама потянулась к кунаю, спрятанному на поясе.       — Какаши-сама! — фусума со стуком распахнулись, на пороге появился всклокоченный, потный мужчина, в котором Какаши с растущим напряжением узнал начальника охраны Такедо — он оставлял его в поместье. Рухнув на колени, тот ударился лбом об пол и, задыхаясь, заговорил:       — Простите, Какаши-сама! Позвольте мне прекратить свою жизнь, прошу!       — Что случилось? — холодно спросил Какаши, глуша липкий страх, каплей ледяного пота сползший по спине.       — Сакура-сама… — Такедо не отнимал голову от лежащих на полу ладоней. — Её похитили!       — Что?! — Какаши едва сдержался, но взгляд моментально метнулся к катане, стоящей на подставке у стены. Можно одним ударом снести Такедо голову, но тогда он ничего не узнает.       — Вот. Это прислали в поместье. — Рука ходила ходуном, когда Такедо протянул свиток и снова уткнулся в пол.       Какаши подошёл к лампе и развернул послание. Скользнул по нему взглядом и застыл. Подпись он узнал бы из тысячи. Прижав подрагивающие пальцы к глазам, Какаши заставил себя успокоиться. Подонок восстал из пепла, который был развеян много лет назад, и покусился на то, что принадлежит ему! Лучшего способа отомстить не придумать: Какаши не мог закрыть глаза на похищение жены. Скоро это станет всем известно. Хорошо же он будет выглядеть в чужих глазах: прославленный воин, позволивший похитить жену из собственного поместья!       — Когда это произошло?       Мозг лихорадочно заработал. До поместья три дня пути, наверняка Такедо сперва искал Сакуру своими силами.       — Пять дней назад, — дрожащим голосом ответил Такедо.       — Ксо! — вырвалось у Какаши. Он сжал письмо в кулаке и шумно выдохнул через нос. Пять дней! За это время с ней могло произойти что угодно! Каждый день, что она проводит вне дома, приближает позор, который обрушится на клан Хатаке. Надо успокоиться. Подумать, где могут держать Сакуру. Способ для связи с похитителем был простой — просто сломать сургучную печать, которая свисала на жгутовой верёвочке в конце письма. Никто не рассчитывал, что Какаши будет носиться по всей стране в поисках жены. Нет, расчёт был проще. И, когда Какаши думал об этом, вскипала кровь.       … Я заставлю тебя мучиться от сомнений. Каждый день ты будешь смотреть на неё и думать обо мне…       Возможно, лучшим исходом стала бы смерть Сакуры, но нет, подонок не станет её убивать. Ему это ни к чему. Очередные похороны Какаши переживёт и пойдёт дальше, но сомнения в том, что её никто не тронул, станут вечными спутниками. Уже сейчас он мог с лёгкостью представить Сакуру под Ним.       — Прочь, — коротко бросил он. Закрепил катану за спиной и двумя пальцами сломал печать.       Лес вокруг вставал тёмной стеной. Небо затянули тучи, скрывая луну и звёзды, но в лишнем свете не было необходимости — Какаши отлично ориентировался в темноте. Бесшумно ступая между стволов, он шёл по наитию, подозревая, что за каждым движением точно следят и передают похитителю. Эмоции ушли, остался только холодный рассудок и ровно бьющееся сердце. Он не собирался доставлять удовольствие подонку и показывать, как взбешён.       Ни одна ветка не хрустнула под ногой. Слившись с тенью, Какаши двигался вперёд, точно зная, что увидит. Разыгранный сценарий так сильно напоминал прошлое, что сердце невольно сбилось с ритма. Пришлось остановиться и выдохнуть, когда впереди показался маленький охотничий домик. Сквозь васи пробивался свет. Похороненные в сердце подробности той, другой ночи, всплывали в памяти чёткими силуэтами, словно он смотрит театр теней. Услышанный разговор, слепящая боль от предательства, а после — чужие сдвоенные стоны… Девушка, которая была дороже всех, и лучший друг. Но даже это он смог бы пережить. Отдать её ему, отступить в сторону. Какаши мог простить многое, только не то, что за словами любви крылась ненависть, за заверениями о вечной дружбе — зависть. По воле двух самых близких людей он два года провёл в аду плена, гадая, кто мог подставить.       Громко, пронзительно закричала ночная птица, зашелестел ветер в кронах. Последние несколько шагов Какаши проделал, почти не дыша. Прислушался — в домике было тихо, но он чувствовал стук чужого сердца. Одного. Распахнув сёдзи, Какаши шагнул внутрь, обвёл комнату внимательным взглядом. Сакура была здесь. Лежала на куче тряпья в углу, спиной к входу. Когда он вошёл, она вздрогнула и сжалась в комок. Его сердце тоже сжалось. Он не сомневался, что за ними наблюдают. Закрыл сёдзи, отсекая темноту, подошёл к Сакуре и опустился на одно колено. Коснулся плеча, развернул к себе и тихо позвал по имени.       Несколько мгновений Сакура смотрела своими огромными зелёными глазами, полными слёз. А потом всхлипнула и подалась к нему. Вцепилась в шею, дрожа и всхлипывая. Какаши обнял в ответ, успокаивающе погладил спину. Сомнения. Да, они будут жить в нём, пока не найдёт подонка и не расправится с ним, перед смертью выбив правду. Потому что, что бы Сакура ни сказала, он не поверит. Не сможет поверить.       Её одежда была разорвана, россыпь мелких синяков на груди он увидел сразу. Был уверен, что всё тело покрыто ими, хотя лицо осталось нетронутым. Отстранив от себя Сакуру, Какаши снял с себя хаори и набросил ей на плечи. Она тут же снова прильнула к нему, не переставая тихо всхлипывать.       — Всё хорошо, — тихо сказал он, проглотив комок, перегородивший горло. — Всё хорошо, Сакура. Утром мы пойдём домой.