Лакрица

             Маленький домик, куда её принёс похититель, назвавшийся Ивао , Сакура почти не рассматривала. В лесу Ивао нажал на какую-то точку на её шее, и она потеряла сознание. Это было слишком милостиво с его стороны, ведь иначе она просто задохнулась бы от истерики. Уже рассвело. Она слышала гомон птиц, журчание воды — такие мирные звуки, что глаза снова налились слезами. Сакура смахнула их и приказала себе собраться. Руки и ноги больше не были связаны, видимо, Ивао был уверен, что она не сбежит. Но ведь попытаться надо!       Сакура растёрла затёкшие запястья и щиколотки, села и наконец осмотрелась. Внутри домика не было ничего, кроме ирори , в котором тлели недавно разожжённые угли, футона, на котором она сидела, и кухонной утвари, стоящей на полках у дальней стены. Рядом с футоном стоял кувшин с водой, к которому Сакура жадно приникла. У Ивао точно нет причин её травить: хотел бы убить — убил бы сразу.       Что его связывает с Какаши? Почему он так сильно хочет отомстить? Сакура горько улыбнулась — если бы он рассказал о своём прошлом, вопросов было бы меньше. Нет смысла строить догадки, надо найти способ сбежать. Ножей в доме не оказалось, хотя она не особо на это рассчитывала. Даже если бы нашла, едва ли смогла бы справиться с сильным мужчиной. Это тоже вина Какаши — он не подумал о том, чтобы обучить жену примитивным способам самозащиты. Конечно, его подруга-куноичи, Куренай, точно не оказалась бы в такой ситуации!       Чем больше Сакура думала об этом, тем больше ей овладевал гнев. Он придавал сил и прогонял страх. Муж считал её никчёмной, изнеженной, и был прав. Но сам не сделал ничего, чтобы это изменить! Все вокруг всю жизнь видели в Сакуре кукольную внешность и желание услужить, и только. Никто не хотел видеть личность, живого человека со своими мыслями и стремлениями. Злость на судьбу, на каждого, кто день за днём давал понять, что она — никто, росла. Сакура стала разменной монетой в игре двух мужчин, и обоим не было до неё никакого дела.       Вооружившись яростью, как доспехом, она вышла из домика. Никого. Вокруг шумел лес, густой и тёмный. В какую сторону идти она не имела ни малейшего понятия. Но пусть лучше загрызут дикие звери, чем сидеть здесь и ждать, пока кто-то решает её судьбу! Сакура смело двинулась в чащу, радуясь, что одежда служанки сделана из плотной ткани. Шёлковое кимоно давно бы изорвалось в клочья. Чем дальше она удалялась от домика, тем сильнее росла уверенность в собственных силах. Впереди показалась поляна, Сакура решила её обойти, но не успела сделать шаг, как сильная рука перехватила живот и потянула на себя.       — Решила улететь, птичка? — пропел низкий голос на ухо. — Не пытайся, здесь повсюду мои следящие печати, тебе некуда бежать.       Сакура дёрнулась, попыталась вырваться. Злоба словно сделала её сильнее, Ивао явно не ожидал, что она будет сопротивляться. Опешив от напора, он ослабил хватку, и Сакура подняв юбку, бросилась прочь. Она бежала так, как не бегала никогда в жизни, цепляясь за надежду, понимая, что всё равно не сможет оторваться. Лёгкие пекло, никаких признаков погони за спиной не было, и вскоре Сакура поняла, почему. Едва успела остановиться, покачнулась, вцепившись в ветку, сдирая кожу до крови. Прямо под ногами простирался глубокий обрыв, дальше, насколько хватало взгляда, простирались горы.       — Налеталась? — насмешливо спросил Ивао. Как он оказался так близко, Сакура не понимала. Он стоял, прислонившись к дереву и согнув одну ногу в колене. Руки в карманах, весь вид — небрежность и расслабленность. Признав поражение, Сакура разочарованно выдохнула и позволила себе рассмотреть Ивао получше. При свете дня он выглядел не таким пугающим, как показался ночью, но она чувствовала его силу. Схожая была у Какаши.       Гладкие чёрные волосы на этот раз были собраны в пучок на макушке. Одежду Ивао сменил, теперь на нём был костюм охотника тёмно-зелёного цвета. Глаза сверкали насмешкой, на губах играла дружелюбная улыбка. Он плавно перетёк к ней, по-прежнему держа руки в карманах. Склонил голову набок, изучая.       — Ты — смелая женщина, Хатаке Сакура. Пожалуй, я в чём-то ошибся, счёл тебя хрупкой неженкой. Из тебя вышла бы отважная куноичи. Когда всё закончится, я займусь твоим обучением.       — Куноичи? — недоверчиво переспросила Сакура. Неужели этот человек увидел в ней то, что в упор не замечали другие? Сердце дрогнуло.       — Да, — продолжил Ивао. — Научу разбираться с ядами, убивать стремительно и точно. Этикет ты знаешь, думаю, умеешь играть, танцевать и петь. Считай, большая часть обучения уже пройдена. Ты станешь бесценным шпионом, Сакура.       Ещё никто не говорил ей о том, что она бесценна. Душа наполнилась ликованием и восторгом. Нужная, на самом деле нужная! Убивать? Страшно, конечно, но в этом жестоком мире порой иначе никак. Эту новость Сакура восприняла с напугавшим саму себя равнодушием. За последнее время случилось столько всего, начиная от свадьбы и холодного отношения Какаши и заканчивая похищением, что ей стало всё равно. Ветер подбросил её волосы, взъерошил их, заставляя заправить за уши непослушные пряди. Она не представляла, что ждёт впереди, но противостояние Какаши и Ивао перестало волновать.       Кто бы из мужчин ни победил, её жизнь бесповоротно изменится. Вернуться к мужу после плена, быть опозоренной в чужих глазах звучит не лучше, чем стать убийцей.       — Вернёмся в дом и поедим. Ты, наверное, голодная.       Сакура последовала за Ивао без возражений. Когда есть опора под ногами, становится проще. То, что в домике уже стоит низкий столик, накрытый на двоих, Сакура даже не удивилась. Аппетит проснулся, стоило почувствовать аромат жаренной рыбы и свежих овощей. Она накинулась на еду, ведь в последний раз ела вчера утром. Всё это время Иаво наблюдал за ней, и постепенно тревожность вернулась. Что-то было не так. Слишком всё гладко. Он даже нагрел ей воды, чтобы привела себя в порядок, и тактично вышел из домика.       Когда в животе не урчит от голода, волосы причёсаны, а пыль и пот смыты, чувствуешь себя гораздо лучше. Сакура не стала исключением. Обманчивое ощущение безопасности сыграло злую шутку — она легла на футон и задремала. Проснулась от прикосновения. Распахнула глаза: Ивао сидел перед ней и гладил шею. Сакура отодвинулась, упёрлась спиной в стену и прижала тонкое одеяло к груди.       — Ну-ну, — успокаивающе, но насмешливо сказал Ивао. Двумя пальцами он сдвинул в сторону край юкаты, провёл по обнажённой коже. — Ты же станешь куноичи, Сакура. Моей ученицей. Не думаешь же, что я не попробую тебя, прежде чем начать обучение? Я должен быть уверен, что ты достаточно опытна.       Сакура замотала головой, от страха пропали все слова. Ивао с силой сжал её запястья, дёрнул на себя. Горячее дыхание обдало губы, когда он проговорил:       — Тебе лучше расслабиться. Так обоим будет проще.       Сколько раз она слышала это? От Саске, от Какаши. Почему решила, что Ивао другой?!       — Пусти! — воскликнула она и дёрнулась.       — Если не пущу, что ты сделаешь? Закричишь?       Он поднял её руки над головой, прижал запястья к футону и придавил своим весом, когда лёг сверху. Сакура попыталась ударить его ногой, забилась, но не могла ничего сделать против сильного мужчины.       — Какая нежная кожа, — довольно протянул Ивао. Он сдёрнул одеяло и запустил руку под юбку. От щиколотки поднялся вверх, с силой сжимая кожу.       — Не надо! — жалобно пискнула Сакура и крепко зажмурилась. Когда его влажный от слюны палец коснулся промежности, она всхлипнула.       — Хатаке недостаточно тебя растянул? Или брал только по праздникам? — спросил Ивао, проталкивая палец внутрь. — Такая узкая. Как будто невинная. А может, так и есть? Хотя я слышал, что он женился на вдовушке.       Говоря это, он продолжал двигать пальцем внутри, вызывая естественную влагу. Слёзы потекли по вискам, скрываясь в волосах.       — Не плачь, — почти нежно попросил Ивао. Коротко поцеловал кривящиеся в беззвучных рыданиях губы и вдруг оставил её. Сел, внимательно посмотрел. Юбка сбилась на талии, обнажённая кожа покрылась мурашками. Сакура стремительно прикрылась, отвернулась и сжалась в клубок. Затряслась от рыданий.       — Это только начало, — пообещал Ивао и погладил вздрагивающее плечо. — Когда Какаши найдёт тебя, то не узнает свою жену.       Следующие дни стали адом. Если Ивао не было рядом, Сакура постоянно ощущала его присутствие. Когда он приходил с едой и водой, ела через силу, а потом он её трогал. Грубые прикосновения сменялись нежными, на коже расцветали синяки. Он никогда не раздевался, не пытался её взять и день за днём ломал, заставляя жить в напряжении и ждать возвращения. От его прикосновений трясло, Сакура захлёбывалась от отвращения. К нему, к себе и своей слабости. Проклинала Какаши за то, что оказалась здесь. Молила, чтобы скорее нашёл. Чувствовала себя грязной, несмотря на то, что каждый раз после ухода Ивао с силой тёрла кожу, чтобы смыть следы его прикосновений. Прошло всего пять дней, а казалось — вечность.       Шелест фусума заставил съёжится, а знакомый голос вызвал волну облегчения. Сакура смотрела на Какаши и не верила своим глазам. Она бросилась к нему, обняла и заплакала от облегчения. Осознание пришло позже. Как смотреть в глаза, как делать вид, будто ничего не произошло? Она навечно опорочена, не имеет права называть себя его женой.       Какаши ничего не говорил. Не расспрашивал, просто обнимал и говорил что-то успокаивающее, но смысл слов ускользал. Сакуре было стыдно, словно она виновата в том, что произошло. Она уснула под звук его голоса, а утром избегала смотреть в глаза. Она так старательно это делала, что в конце концов Какаши не выдержал. Взял за подбородок, повернул голову к себе.       — Посмотри на меня и ответь прямо: что он с тобой делал?       Он спрашивал требовательно, и чувство вины вдруг затмила забытая злость. Выдержав пристальный взгляд, Сакура спокойно ответила:       — Ничего из того, что вы могли подумать. Но он… — голос дрогнул, взгляд метнулся в сторону, — он трогал меня.       — И только? — спросил Какаши, ища следы лжи.       — Какая разница, что я скажу, если вы всё равно не поверите? — Сакура мотнула головой, сбрасывая его пальцы. Какаши вздохнул, отвернулся и тихо выругался.       — Кто это был? — снова заговорила Сакура.       — Неважно, — бросил он.       — Неважно?! Кто-то похитил меня и унижал, а вы говорите: неважно?! — взвилась Сакура и подскочила с места. — Ваша катана по-прежнему важнее всего, так? Тогда лучше убейте прямо сейчас, и предавайтесь мести в своё удовольствие!       Выпалив это, она быстро пошла к дверям, но Какаши вмиг оказался рядом и дёрнул за локоть. Развернул, с силой сжимая пальцы, будто мало ей синяков.       — Я говорю «неважно», потому что это на самом деле неважно! — рявкнул он. — Одного факта того, что он прикасался к тебе, достаточно, чтобы найти и снести голову!       — Даже сейчас вы не хотите открыться! Я не достойна знать, кому вы перешли дорогу в прошлом? Хорошо, в следующий раз, когда меня похитит очередной мститель, я не буду переживать за вашу честь, просто отдамся ему!       Раздражённо рыкнув, Какаши схватил её за второй локоть и встряхнул. Сакура поморщилась, но взгляд не отвела, так и продолжала сверлить, представляя, с каким удовольствием добавила бы ещё шрамов на это взбешённое лицо. Сейчас он не казался ей ни красивым, ни даже привлекательным. Сейчас она ненавидела его всей душой. Оба молчали, тяжело дыша. Какаши сдался первым, с досадой поняв, что это происходит слишком часто. Он постоянно ей уступает.       — Я верю тебе, — сказал глухо. Разжал пальцы, только сейчас поняв, что держал слишком грубо. — Прости. Обещаю, что, когда всё закончится, я расскажу.       Она продолжала смотреть с обидой, и в груди Какаши шевельнулся стыд. Сакура не заслужила его молчание.       — Я думал, что убил его. Имя тебе ничего не скажет, просто знай, что когда-то я считал его близким другом.       Сакура вспомнила его слова, полные горечи, о том, что верность продаётся, дружбы не существует, а любовь — просто красивая сказка. Что крылось за этими словами? Она устало вздохнула и покачала головой. Не стала ничего говорить. Скорее бы вернуться домой. Не важно, сколько осуждения там ждёт, находиться здесь дальше стало невыносимо.       Они шли по залитому солнцем лесу, окружённые пением птиц, но Сакуру мало трогала красота. Глядя на спину мужа, на его катану, она равнодушно думала, что он не выглядит счастливым от того, что нашёл её. Просто выполнил свой долг. Всё тепло, что зарождалось между ними, окончательно исчезло. Она понимала, что не сможет лечь с ним в постель, но подозревала, что он сам не захочет. Что ж, не удивительно. Кому нужна порченная жена?       На привал остановились, когда солнце стояло прямо над головой. Сакура устала, но не сказала ни слова. Только облегчённо выдохнула, опустившись на поваленное дерево. От молчания звенело в ушах.       — Сильно устала? — спросил Какаши. Всю дорогу он думал не о ней, а о том, кто её мучил. Представлял, как найдёт и расправится. Что скажет при этом. Глядя на измученную Сакуру, он снова почувствовал укол совести. Подойдя ближе, Какаши со вздохом сел рядом, накрыл её ладонь, лежащую на стволе, своей. Такая хрупкая! Чем он только думал всё это время? Сам может пройти сутки без остановки, но Сакура… Она не убрала руку, но он почувствовал, как окаменела. Бессильная ярость на подонка снова затмила взор красной пеленой. Скрипнув зубами, Какаши встал к Сакуре спиной и согнул колени.       — Залезай. До ближайшего рёкана несколько часов пути, если идти без остановки.       На удивление Сакура не стала возражать. Покорно забралась на спину, обвила руками. Какаши подхватил её ноги под коленями, выпрямился. С досадой подумал, что не взял с собой ни еды, ни воды. Надо ускориться.       Вместо четырёх часов путь занял два — Какаши бежал ровно, тщательно контролируя дыхание. Сакура, кажется, задремала, это к лучшему. Когда впереди показалась деревня, он остановился и тихо её позвал.       — Мы уже на месте? — сонно спросила она, шевельнув дыханием волосы на затылке.       — Почти. Будет лучше, если мы войдём в деревню, не привлекая внимания.       Какаши опустил её на землю, посмотрел и невольно улыбнулся: она тёрла глаза и зевала. Он взял её за руку и повёл к видневшимся впереди домам. Рёкан нашёлся быстро. Его хозяин, сходу отметив дорогую одежду Какаши, отвёл им просторную комнату с выходом к горячему источнику. На Сакуру в одежде служанки он взглянул равнодушно: мало ли, что приходит в голову высокородным господам. У каждого свои причуды.       — Я распоряжусь на счёт ужина, а ты иди в купель, — сказал Какаши. Сакура замерла посреди комнаты. Не стал её смущать, вышел, а когда вернулся, она уже сидела за раскрытыми сёдзи в округлой каменной купели. Тёплый ручей огибал дом, стекал дальше, звеня небольшими порогами. Какаши тихо вышел на энгаву, подошёл к Сакуре и опустился на колени за её спиной. Взял в руки тэнугуи и осторожно коснулся плеча. Она вздрогнула, повернула голову.       — Сиди, — бросил Какаши. Поморщился про себя — получилось слишком грубо. Он вылил на ладонь отвар из мыльного корня и начал мыть голову, перебирая спутанные пряди, стараясь не причинить боль, когда распутывал редкие колтуны. Сакура постепенно расслабилась, прикрыла глаза. Когда волосы стали чистыми, Какаши разделся и забрался в воду. Она моментально напряглась, руки взметнулись к груди — прикрыться. Он решительно развёл руки в стороны и со смешанными чувствами начал рассматривать синяки. Очевидно, их оставили специально, как и следы засосов на шее. Что не исключало худшего.       — Простите, — тихо сказала Сакура. В глазах заблестели слёзы, но ни одна не скатилась.       — Ты ни в чём не виновата, — твёрдо ответил Какаши. Понимал, что должен сказать что-то ещё, успокоить. Не мог. Слишком ярко вспомнил сплетённые на футоне тела, прерывистый шепот, разметавшиеся по подушке каштановые волосы, которые сам так любил перебирать. Она не позволяла коснуться себя до свадьбы, но самозабвенно отдавалась другому… С усилием запихнув болезненные воспоминания в глубокий сундук, Какаши снова посмотрел на Сакуру. Она другая. Не стоит даже сравнивать.