Лакрица

      Сакура до последнего не верила, что Какаши не передумает и оставит в поместье. Но он неизменно спрашивал, как идут приготовления к поездке, а для неё стали готовить крытую повозку, в которой можно было путешествовать с комфортом. В день отъезда он лично помог ей забраться в повозку, чей пол устилали многочисленные подушки, а также стоял низкий столик. С двух сторон на бортах были окна, скрытые тонкими шторами, чтобы Сакура могла наблюдать за окружающим пейзажем, а не ехать в тёмном ящике. Кику уже ждала внутри. Увидев Какаши, спешно отодвинулась вглубь повозки, чтобы не мешать супругам.       — Вы сделали это всё для меня, — мягко улыбнулась Сакура. Какаши до сих пор держал её руку, открыто смотрел в глаза.       — Не я лично, — он улыбнулся в ответ. — Я видел подобные повозки в других странах, они показались мне удобнее, чем паланкин.       — Даже если будет трясти, тут точно гораздо удобнее.       — Если почувствуешь себя нехорошо, тут же скажи, чтобы остановились. Не рискуй и не геройствуй, в этой поездке вы — самое важное, что может быть.       Он положил вторую ладонь на живот, бережно погладил. Под его прикосновениями, от его неприкрытого беспокойства и внимания Сакура таяла. Она, наконец, чувствовала себя нужной. Внутри расцветала весна, распускались цветы, отступали страхи. Глядя на мужа, Сакура не могла им налюбоваться. Трепет, с которым он теперь относился к ней, передавался ей, охватывал восторгом.       — Я не буду рисковать, — ответила она и без смущения положила ладонь на щёку. Пусть все смотрят. После слухов, спеленавших её липкой паутиной, было важно дать понять — между ней и Какаши всё хорошо. И так теперь будет всегда.       Вскоре повозка тронулась и выехала за ворота. Какаши ехал впереди, верхом, и Сакура не могла его видеть, зато могла наслаждаться сменявшейся картинкой за окном. Дорога была оживлённая, крестьяне, увидев Какаши, останавливались вдоль обочины и низко кланялись, а потом с любопытством смотрели на повозку, гадая, кто в ней едет.       К небольшой тряске Сакура вскоре привыкла, даже задремала под неё, удобно устроившись на подушках. Как же эта поездка отличалась от всего, ранее испытанного ею! Не полное волнения и смутной тревоги, когда её принесли в поместье Какаши. Не гнетущее напряжение, когда они покидали дом Обито и добирались домой. Это было что-то общее, официальное, их первый выход на люди в качестве мужа и жены.       Они остановились на постоялом дворе, когда солнце уже начало клониться к закату. Сакура не хотела жаловаться, но от тряски к вечеру немного кружилась голова, а затёкшие мышцы словно одеревенели. Распахнулись шторы, показался Какаши. С помощью Кику Сакура поднялась и невольно поморщилась. Он моментально нахмурился. Склонив голову набок, внимательно наблюдал, как она приближается, и вдруг протянул руки и с лёгкостью опустил на землю.       — Ты устала, — укорил, не убирая ладони с талии. Краем глаза Сакура заметила хозяина постоялого двора и многочисленных слуг, с умилением наблюдавших за ними. Смутившись, она пробормотала:       — На нас все смотрят.              — Тебя это беспокоит? — низким голосом протянул Какаши. Склонился к её уху: — У тебя в животе мой ребёнок. Разве это не главное доказательство того, что мы делим ложе?              Сакура вспыхнула ярче, упёрлась ладонями в его грудь и умоляюще посмотрела.              — Прошу, давайте уже зайдём.              К её облегчению, Какаши не стал спорить. Передал её жене хозяина, а сам распорядился оповестить крестьян, что завтра будет принимать их, чтобы выслушать жалобы и просьбы. После купания Сакура почувствовала себя гораздо лучше. На приёме, который организовали в честь прибытия Какаши, она присутствовать не могла, но её окружили заботой жена хозяина и жена старосты деревни с дочерью.       — Сакура-сан, вы такая красивая, — с придыханием сказала Нацу, молоденькая девушка, дочка старосты. — Никогда не видела такого цвета волос.       — Спасибо, — улыбнулась Сакура. У них была небольшая разница в возрасте, от силы года три-четыре, но рядом с ней Сакура чувствовала себя умудрённой жизнью женщиной.              — Скажите, — Нацу понизила голос, — а это правда, что Хатаке-сама очень строгий муж? Простите, если задаю неподобающие вопросы, просто… меня скоро выдадут замуж, и я боюсь. А мама… — Нацу посмотрела на мать, разговаривавшую в стороне с женой хозяина, — мама говорит, что надо терпеть. Какаши-сама — суровый воин, вы его не боитесь?              Сакура задумалась лишь на мгновение. Нет, больше она не боялась мужа, не боялась его шрамов и мрачного взгляда. Она приняла его и полюбила всем сердцем и благодарила Ками за возможность испытать это чувство и получить схожее в ответ.       — Я не знала мужа до нашей свадьбы и, конечно, сначала боялась. Но страх давно прошёл, у меня очень заботливый и обходительный муж.              — Меня выдадут замуж за двадцати девятилетнего старика! — Нацу закусила губу, в глазах задрожали слёзы. Сакура, не выдержав, улыбнулась и коснулась пальцев, сжавшихся в кулаки на коленях.              — Разве же это старик? — спросила она мягко. — Какаши-сану тридцать шесть, и у меня язык не повернётся назвать его стариком.              Нацу поражённо распахнула глаза. В её голове велась сложная борьба, тень сомнения легла на лицо.              — Уверена, родители подобрали вам достойного жениха, который ни за что вас не обидит, — ободряюще сказала Сакура.              После ужина, оставшись одна, она вышла на энгаву. Воздух здесь был другой, не такой, как в поместье — они спустились в низину, стало гораздо теплее. Какаши ступал практически бесшумно, но она всё равно его услышала, а может, почувствовала. Он встал за спиной, обнял, прижал к себе.       — Сильно устала? — тихо спросил, коснувшись губами уха.       — Нет, — Сакура улыбнулась, глядя в темноту. — А ты?              — Устал? — Какаши тихо фыркнул. — Нет, Сакура, я совсем не устал.       — Это значит… — она повернулась к нему, откинулась в кольце рук.              — Это значит, что эту ночь я хочу провести с тобой.       Она смело поцеловала первой, вкладывая в поцелуй всю нежность, которую испытывала к нему. Водила ладонями по груди, зарывалась в волосы, забыв обо всём, даже о том, что кто-то может их видеть. Она принадлежала ему, он — ей, а остальное стало неважным.       Какаши легко подхватил её на руки и понёс в спальню. Опустив на пол, закрыл сёдзи и снова потянулся к ней. Трепетная, до предела открытая, она дрожала в его руках от страсти, пылко отвечая на каждое прикосновение. Прежде Какаши не знал, что можно так желать женщину. Хотеть не просто уложить её в постель и раздвинуть ноги, а именно задыхаться от жажды, потребности слиться с ней в одно целое.       Он боялся чувств, боялся слабости, но любовь к Сакуре сделала его не слабым, а сильным. Гораздо сильнее, чем был когда-либо. Если есть, что защищать, за что сражаться, можно свернуть горы и повернуть реки вспять. Какаши плавно уложил Сакуру на футон, навис над ней, но она вдруг надавила на плечо, заставляя лечь на спину. Он подчинился, глядя с интересом, как она садится между его ног и медленно тянет пояс его юкаты. Широко раскрытые ладони легли на грудь, прошлись по животу, и тот невольно поджался.              Вслед за юкатой Сакура сняла с него штаны, открыто, без тени смущения, посмотрела на вздыбленный член. Какаши подавился воздухом, когда она взяла его и провела по длине, сжимая ладонь.              — Сакура, что ты?.. М-м… — Какаши осёкся, низко застонал, когда её язык коснулся центра головки, обвёл по кругу. Ему стало мало чувствовать, хотелось видеть, поэтому он подтянул к себе валик подушки, не сводя глаз с неторопливых движений её головы. Смотрел, как член скрывается в её рту и задыхался от похоти и восторга. Сакура делала это неумело, но старательно, и это старание стоило любого мастерства продажных девиц.       Глаза всё-таки закрылись. Какаши тяжело задышал, когда угли в низу живота раскалились до предела. Стиснул простыню, чтобы не начать толкаться в рот, как можно глубже, как он привык. Хотелось подгонять, умолять, чтобы ускорилась, но он боялся, что напугает. Терпел эту изысканную сладкую пытку, жмурился до ослепительно красных вспышек под сомкнутыми веками. Язык Сакуры скользнул ниже, к мошонке, отчего Какаши мучительно замычал.       Он больше не мог терпеть. Длинным движением притянул к себе Сакуру, уложил на спину и впился в губы. Жадно облизывая её язык, он торопливо развязал юкату, развёл ноги и плавно вошёл. Влажный жар обволок член, Сакура с силой вогнала ногти в его шею чуть ниже линии роста волос.       — Не больно? — дрожащим голосом спросил Какаши.       — Нет. Хорошо, очень хорошо, — задыхаясь, ответила она. Откинула голову, как только начал двигаться, выпрямляясь на вытянутых руках. Ему надо было смотреть на неё, видеть каждый оттенок смены эмоций на лице, дышать с ней в такт: одинаково коротко, часто.       Наслаждение оказалось настолько острым, что у Какаши на глазах выступили слёзы. Он выгнул спину, вжался в неё до предела, выплёскиваясь, а потом долго приходил в себя, лёжа на спине и бездумно глядя в потолок.       — Тебе понравилось? — робко спросила Сакура. Какаши повернул к ней голову, улыбнулся.              — Очень.       Она придвинулась к нему, устроилась под боком, положила голову на вытянутую руку. Ей безумно нравится его запах — поняла с удивлением. Именно запах кожи и слабый — пота, тот, что присущ только ему. Сакура закрыла глаза и потянула носом воздух, впитывая его. Коротко поцеловала в шею, коснулась губами уха. Обычно её ласкал Какаши, а она лишь отвечала на ласки, но теперь ей хотелось доставить ему как можно больше удовольствия, передать свою любовь через прикосновения. Изучая его тело, словно видит впервые, Сакура всё больше смелела. Гладила, прикусывала, целовала, пока он снова не пришёл в полную боевую готовность и не перехватил инициативу.       Наутро их встретили пунцовые служанки, которые всеми силами пытались как можно ниже опустить глаза. Сакура должна была испытывать стыд за звуки, половину ночи доносившиеся из спальни, но вместо этого гордо подняла голову, спокойно принимая их помощь. Ей очень хотелось присутствовать на встрече с крестьянами, но, к сожалению, такой возможности у неё не было. Зато она обошла деревню, поговорила с женщинами, которые смотрели на неё с благоговением.       Привыкшая оставаться в тени, Сакура оказалась не готова к такому повышенному вниманию. Её мир, замкнутый на закрытой территории в окружении знакомых людей, дарил ощущение безопасности и покоя. Тут, наоборот, кипела жизнь: кричали зазывалы, торговцы предлагали товары, между прохожих носились дети, и очень сильно пахло уличной едой. Кику шла рядом, за спиной — двое охранников, но Сакура всё равно нервничала, хотя пыталась сохранить безмятежный вид.       — Госпожа, заходите к нам попробовать набэмоно! У вас слюнки потекут от нашего мяса! — закричал хозяин небольшого идзакая, чьи столы стояли прямо на улице.       — Какой набэмоно, болван?! Не видишь — госпожа на сносях, хочешь, чтобы бросило в жар и сознание потеряла? Госпожа, заглядывайте к нам, нежнейший сируко с фасолью и моти, только для вас! — тут же начала зазывать хозяйка другого идзакая.       — Имони, госпожа! Имони со свежайшими клубнями таро, только сегодня привезли! Нет ничего полезнее для здоровья вашего малыша! — закричала третья.       Сакура уже давно начала испытывать голод, в животе тихо, но постоянно урчало. А ещё ей очень хотелось посидеть вот так, просто, на улице, поесть блюда местной кухни, простые и незамысловатые. Она решила не отказывать себе в этом желании, выбрала столик под тканевым навесом и заказала суп. Кику и охранников пригласила разделить трапезу, заплатив за всех.              — Служить такой госпоже сплошное удовольствие, — с улыбкой сказала хозяйка, расставляя тарелки на столе. Кику с готовностью подтвердила её слова, заставляя Сакуру зардеться от удовольствия.              Она привыкла, что люди выполняют её приказы, но не задумывалась, насколько на самом деле им приятно находиться рядом с ней. Помнила, с каким наслаждением некоторые служанки обсуждали её беременность и возможность того, что родит не от Какаши. Помнила настороженность и холод, когда только попала в поместье. А ещё было презрение слуг в поместье Цунаде, когда узнали, что сироту выдают замуж за такого прославленного самурая, и холод прислуги в поместье Учих. Эти люди не были её союзниками, так может, пришло время окружить себя по-настоящему преданными людьми, которым она может доверять?       Случай с похищением оставил неизгладимый след, Сакура понимала, что Какаши не может постоянно её защищать, но и сама не могла постоять за себя — для тренировок не самое подходящее время. Она чувствовала себя уверенной, зная, что рядом охрана, но, после идзакая, ощутила на себе чужой взгляд. Не из тех, что бывают, когда идёшь по оживлённой улице, а другой — давящий, жадный и тяжелый. Несколько раз она оглядывалась, но почти никто не обращал на неё внимания. Даже охранники спросили, всё ли в порядке, но она не стала им говорить. Мало ли, что ей могло померещиться, она ведь впервые гуляет одна. С непривычки всё может быть.       С Какаши Сакура тоже не стала делиться, просто решила проверить и убедиться. На следующий день они покинули деревню и двинулись дальше. Лес и горы остались в стороне, по обе стороны от дороги раскинулись бескрайние льняные поля, как будто небо опустилось на землю. Во время привала Сакура пыталась собрать букет, но нежные лепестки моментально облетали, стоило сорвать цветок.       Какаши подошёл к ней, пока слуги раскладывали еду на покрывале, разостланном под тонколистной ивой. Понаблюдав за её бесплодными попытками, он улыбнулся.       — Ты решила оборвать весь лён и оставить крестьян без работы? — поинтересовался, небрежно положив руку на рукоять катаны, с которой расставался только перед сном.              — Я хотела сплести венок, — вздохнула Сакура.       — Ты любишь цветы? Какие твои самые любимые?              — Я люблю все. Но… — Сакура задумалась. — Наверное, больше всего мне нравятся хризантемы. Когда они распускаются осенью, яркие, разные. И запах у них резкий, но приятный. А ещё они очень стойкие. Знаешь, — она посмотрела на Какаши, — в чём-то они напоминают тебя.       — Ты сравниваешь меня с цветком? — хмыкнул Какаши.       — Ну, ты же сравнил меня как-то с катаной, — уколола Сакура.       Тогда Какаши не особенно задумывался о своих словах, но она запомнила и мягко укорила. Какаши не жалел о том, что сказал. В то время он считал именно так, лишь недавно жена открылась с новой стороны. Засверкала, постепенно разгоняя его внутреннюю тьму.       — Так и есть, ты — не катана и никогда не станешь для меня её заменой. Ты — моя жена, живая, настоящая, а не холодная сталь, которая двигается по моему приказу.       Какаши шагнул к ней, закрывая ото всех, и бережно погладил по щеке. Сакура до сих пор не могла привыкнуть к этой нежности, прорывающейся наружу. Смутилась, опустила глаза, но он приподнял за подбородок.       — Я был во многом не прав, когда судил о тебе предвзято. Прости, если обидел.       — Я больше не обижаюсь, — тихо проговорила она.       К вечеру они остановились в большой деревне, сперва Сакура даже решила, что они приехали в город. Здесь был приличный постоялый двор, который они и заняли, вежливо отказавшись от предложения старосты переночевать в его доме.       — Почему ты отказал? — удивлённо спросила Сакура, когда они остались наедине.       — Потому что хочу провести с тобой больше времени. Там тебя бы снова увели на женскую половину, а меня засыпали вопросами и просьбами, хотя на следующий день я бы услышал то же самое. У меня красивая молодая жена, так что уверен, моё желание быть с ней все поймут правильно.       — Не говори так, я смущаюсь. — Сакура прижала ладони к щекам.       — Почему? — Какаши притянул её к себе одной рукой, наклонился к уху. — Прошлой ночью ты совсем не стеснялась. Делала такие вещи, от которых меня до сих пор бросает в жар…       — Прекрати, — простонала Сакура, уткнувшись лбом в его плечо. — Когда ты говоришь такие вещи вслух…       — Почему? — мурлыкнул Какаши, обводя кончиком языка ушную раковину. — Тебе нравится, когда я целую тебя там. А мне очень понравилось вчера. Твои губы, твой язык…       — Ками-сама! — с чувством воскликнула Сакура и укоризненно на него посмотрела. Какаши откровенно наслаждался разговором. Такой открытой мальчишеской улыбки она на его лице никогда не видела.       — Ты так красиво смущаешься, — сказал он, обнимая обеими руками. — Мне нравится, как розовеют твои щёки. Кто бы мог подумать, что в такой скромнице на самом деле живёт настоящая развратница.       — Если ты продложишь, больше никогда её не увидишь! — пригрозила Сакура.       — Разве? — Какаши снова склонился к уху, низко протянул: — А я уверен, что теперь тебя будет очень сложно остановить, Сакура. Не сдерживайся, я уже знаю тебя настоящую.       — Я устала и сегодня хочу просто отдохнуть, — с прохладцей ответила она.       — Врёшь, — хмыкнул Какаши. С лёгкостью развернул спиной к себе, положил ладони на грудь и взвесил каждую. Коротко поцеловал в шею, провёл по ней носом. — Если хочешь… я уйду… — Он начал оставлять поцелуи под ухом, на шее. — Уверена, что… правда этого хочешь?..       Сакура откинула голову на его плечо. Нет, она хотела любить и быть любимой, наконец начала получать долгожданный отклик от мужа и точно не собиралась его отталкивать из глупой гордости или показной стыдливости.              — Останься, — шепнула она, прикрывая глаза и плавясь от его поцелуев. — Всегда оставайся со мной, Какаши.