Лакрица

             Сакура проснулась посреди ночи. Разбудивший кошмар не оставил следа, но по-прежнему было страшно. После похищения кошмары мучали слишком часто. Над поместьем бушевала гроза, служанки спали в смежной комнате, тихо потрескивал фитиль в масляной лампе. Ничто не предвещало опасности, и всё-таки страх не желал проходить. Юката пропиталась потом, только что было жарко, а теперь затрясло от холода. Сакура села, прижала ладони к груди, заставляя себя успокоиться. Казалось, из каждого угла за ней наблюдают чьи-то злобные глаза. Разбудить служанок, приказать принести успокоительный чай? Она подошла к сёдзи, тихо приоткрыла — девушки крепко спали. Чай можно сделать самой, очаг на кухне всегда горит.       Дом спал, андоны, горевшие через один, отбрасывали тени на натёртые воском полы. Сакура шла, постоянно оглядываясь — ощущение чужого присутствия не покидало. По спине змеились мурашки, паника стискивала горло. Выйдя на энгаву, Сакура остановилась. Стена дождя скрыла сад и постройки в его глубине, ветер гнул ветки, хлестал в лицо. Идти ради чашечки чая через двор звучало сущим безумием, но возвращаться в спальню отчего-то не хотелось. Вернувшись в дом, Сакура в растерянности остановилась. Как быть? Выход нашёлся сам собой: в глубине коридора сквозь васи пробивался свет — Какаши до сих пор не лёг. Думала, работает, но, войдя в кабинет, изумлённо замерла. Он рисовал. На белом листе выросли горы, частично скрытые кедровыми ветвями. Отложив кисть, он поднял голову, удивлённо спросил:       — Сакура? Что-то случилось?       — Можно посидеть с тобой? — робко спросила она, дождалась кивка и присела на дзабутон рядом. — Очень красиво.       — Я редко рисую — времени нет, а жаль. Помогает отвлечься.       Оба замолчали. Штрих за штрихом, рисунок оживал, завораживая чёрно-белой красотой идеальной гармонии, и на душе постепенно стало спокойно. Теперь страхи, вызванные кошмаром, казались надуманными, детскими. Она смотрела на пальцы Какаши, покрытые мозолями и тонкими шрамами и поражалась, как бережно он держит кисть. Некстати вспомнилось, как эти пальцы ласкали её, в животе стало жарко. Боясь, что Какаши сможет прочесть мысли, Сакура отвела глаза. Внезапно внутри что-то шевельнулось, сперва она не обратила внимания, но шевеление повторилось.       — Какаши! — воскликнула она с восторгом. — Какаши, он пошевелился!       — Правда?! — он моментально отложил кисть и подался к ней, глядя на живот.       — Да. Потрогай.       Сакура взяла его за руку, положила ладонь на живот и замерла, мысленно умоляя малыша поздороваться с папой. Словно услышав, ребёнок слабо толкнулся. На лице Какаши застыла смесь восхищения и робости. Тепло от широкой ладони проникло внутрь, и лёгкое поглаживание заполнило глаза слезами. Взгляды встретились, одинаково ярко блестящие.       — Не счесть, сколько жизней я отнял, — тихо заговорил Какаши, — но только создав новую жизнь, понял, в чем смысл моего существования.       — Это чудо, — кивнула Сакура.       Момент был слишком интимным и смущающим, слова были лишними. Сакура не могла сказать, сколько они так просидели, пока не начало клонить в сон. Какаши молча поднял её на руки и понёс в спальню, уложив, собрался уходить, но она остановила, потянув за рукав.       — Останься, — попросила, сдвигаясь в сторону. Уговаривать не пришлось: Какаши лёг рядом, обнял и укрыл обоих одеялом. В эту ночь ей не снились кошмары.       На рассвете Какаши ушёл к себе, Сакура спала так крепко, что даже не заметила. Переодевшись, Какаши вышел в седой от росы сад. Взмах катаны, и капли, висящие на ветке, осыпались серебряным дождём. Он плавно перетёк в стойку, прикрыл глаза, чутко прислушиваясь к звукам вокруг. Сердце билось медленно, ровно.       Лёгкое касание, которое почувствовал, положив ладонь Сакуре на живот, до сих пор будило странные чувства. Ребёнок уже не казался чем-то непонятным, он рос внутри, и невольное любопытство начало захватывать душу. На кого он будет похож? Какой будет характер? Сможет ли он, Какаши, воспитать его достойно? Ответственность за чужую жизнь была не нова, но тут совсем другое. Его ждёт не война, не решающая битва, а многоходовая стратегия длиною в десятки лет.       А Сакура? Какой матерью она станет?       Стремительный выпад, поворот кисти — зашелестела трава, роняя тяжёлые капли. Какаши снова замер. Взглянул на дом, в чьей глубине сейчас спала Сакура. Жена, носящая под сердцем его ребёнка. Трепет, который давно охватывал рядом с ней, стал слишком отвлекающим. Разве может мужчина отдаваться чувствам с такой силой? Он был уверен в том, что любит Рин, но с Сакурой пробудились другие эмоции. Рин была сильной и дерзкой, а Сакура — стойкой и в то же время хрупкой.       Закончив с тренировкой, Какаши направился в купальню, где уже ждала тёплая вода и… Сакура. Собрав длинные волосы в мягкий пучок, подкатив рукава и заправив полы юкаты за пояс, она смотрела со смирением служанки, которая пришла помочь господину. Кровь закипела, стоило взглянуть на её обнажённые колени и тонкие щиколотки.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он, кашлянув.       — Обязательно это объяснять?       — Хочу услышать твой ответ. — Какаши начал развязывать пояс плотной юкаты, не сводя с неё глаз. Что значит этот порыв? Большой шаг навстречу, или банальное желание услужить?       — Я лучше покажу, — она ответила прямым взглядом. Приятная дрожь прошла по телу, когда Какаши опустился в каменную купель. Раскинув руки вдоль борта, он закрыл глаза, как только Сакура начала лить воду на голову. Мягкие движения её пальцев оказались слишком приятными — ни одна служанка не заставляла его жмуриться от удовольствия. Возможно, дело было не в том, как его касались, а в том, кто именно это был.       — Почему ты раньше никогда так не делала? — пробормотал он, ниже склоняя голову.       — Как «так»? — мягко спросила Сакура, проводя пальцами по шее, надавливая на плечи. — Я ведь мыла тебя прежде, что изменилось?       И правда, что изменилось? Его чувства к ней, нарастающее напряжение между ними, долгое воздержание…       — Тогда это не приносило такого наслаждения. — Какаши решил быть честным. Её рука с тэнугуи замерла на плече. Короткий миг, прежде чем продолжить движение, но он заметил. Улыбнулся, зная, что она не увидит улыбку.       — Рада доставить наслаждение своему господину, — прозвучало сухо. Захотелось повернуться, увидеть выражение её лица, но Какаши сдержался.       — Это не единственное наслаждение, которое ты можешь мне доставить.       — Пока — единственное из доступных.       Не выдержал — обернулся. Перехватил запястье, слегка сжал, глядя прямо в зелёные глаза напротив. Второй рукой потянулся к волосам, распустил ленту, удерживающую их, позволяя упасть мягкими прядями, коснуться воды. Обведя контур уха, Какаши провёл по линии челюсти, погладил нижнюю губу указательным пальцем.       — Может, перестанем уже друг друга мучить? — спросил, притягивая к себе, вынуждая склониться над ним. — Мне не хватает тебя.       — Уверен? — Сакура положила ладонь на его плечо, чтобы не свалиться в купель. — Не хватает меня, или моего тела?       — Женское тело не уникально, Сакура, — протянул Какаши, скользя взглядом по её шее и ключицам, постоянно поднимая глаза. — Доставить наслаждение мне могла бы любая. Но я хочу именно тебя.       — Какая честь, — прошептала Сакура. — Чем же я её заслужила?       Она клещами тянула признание, орудуя словами, как опытный дознаватель — инструментами для пыток.       — Ты делаешь меня слабым. — Какаши выдохнул правду, резко выпрямляясь и накрывая губы своими. Вода плеснула по пояснице, юката Сакуры промокла, когда он прижал к обнажённой груди, обнимая обеими руками. Шумно втянув воздух носом, Какаши коснулся языком её губ, и, как только те приоткрылись, скользнул внутрь. Ткань подола сминалась под уверенными движениями его пальцев, задиралась выше. Сакура целовала с ответной жадностью, перебирая волосы на затылке. Рывком Какаши стянул юкату с плеч, Сакура едва успела отбросить её в сторону, чтобы окончательно не намокла, когда он потянул на себя. Скользнув в купель, она оседлала его, заключила голову в ладони, посмотрела в глаза.       Какаши тяжело дышал, неторопливо поглаживая спину, его приоткрытые губы влажно блестели. Сакура потянулась к ним, но он в последний момент отпрянул, лишь обозначив поцелуй, но не касаясь. Она невольно улыбнулась, попыталась поцеловать снова, но смогла только ухватить за нижнюю губу. Открытая, без тени смущения — Какаши видел её такой впервые. Взгляд блуждал по лицу, ладони поднялись вверх, он положил одну на затылок, заставляя склониться, и поцеловал.       Горячий пар, поднимавшийся от воды, окутывал их тела, скрывал от посторонних глаз в зыбкой дымке, хотя никто и так не посмел бы нарушить уединение. Когда Сакура приподнялась и направила член в себя, взгляды снова пересеклись. Она опускалась медленно, скользя округлившимся животом по его — плоскому. Когда он вошёл до конца, сжала пальцы на плечах, выдохнула. Удобно устроившись на выступе, вырезанном в чаше купальни, Какаши упёрся ногами в каменный пол и начал неторопливо раскачивать их, наблюдая за тем, как меняется выражение её лица. От расслабленного к постепенной сосредоточенности, когда все чувства обострены, мысли сосредоточены на нарастающем наслаждении.       Глаза Сакуры прикрылись, она запрокинула голову, чуть слышно постанывая, когда вода между ними начала закипать, бурлить от коротких, резких движений. Какаши отпустил контроль, сам полностью отдаваясь процессу, стискивая бёдра, насаживая на себя, подаваясь навстречу. Короткая вспышка острого наслаждения заставила застонать. Он замер, Сакура упала на его грудь, мазнула губами по шее и сладко выдохнула.       Это было не окончательное перемирие, но огромный шаг навстречу они сделали. После близости Сакура обычно смущалась, а сейчас смотрела прямо, не отводя глаза. Села рядом, прислонилась к бортику. Волосы расплылись по воде, как причудливые розовые водоросли. Какаши задумчиво пропустил их сквозь пальцы, намотал прядь на указательный. Погладив живот, тихо спросил:       — Он ещё толкался?       — Да. Утром. А сейчас притих.       — Наверное, мы его напугали, — хмыкнул Какаши. И без того розовая, Сакура сильнее покраснела, смутилась, наконец.       — Чувствую себя такой бесстыдной, — пробормотала она, отворачиваясь. Какаши коснулся подбородка, заставляя вновь посмотреть на себя.       — Ты прекрасна, — проговорил, и сердце словно морозом обдало. Насколько необдуманно он себя ведёт, если позволил чувствам прорваться наружу? Однажды открыв сердце женщине, извлёк слишком суровый урок, и какой бы ни была Сакура, как сильно она бы ни отличалась от Рин, Какаши не мог избавиться от сомнений.       — Непривычно слышать от тебя такие слова.       — Как и мне непривычно их говорить. — Костяшками пальцев он погладил её щёку.       — Ты тоже… — Сакура коснулась его шрама, провела по всей длине, сверху вниз, задев ресницы. — Ты тоже красивый, Какаши.       — Тебе не обязательно говорить это. Я знаю, что моя внешность отталкивает и пугает.       — Больше нет. С самого начала не отталкивала. Твои шрамы, — она обвела один на плече, потом следующий, рассёкший грудь, — говорят о силе и мужестве. Ты прошёл через ад и выжил. Я горжусь тем, что ты — мой муж.       Какаши не думал, что простые слова заставят буквально задохнуться от восторга. Он не находил слов, глотая их обрывки. Как наивен был, считая, что можно жить без чувств! Она улыбалась, и хотелось улыбнуться в ответ. Она хмурилась, и желание разгладить складку между бровей становилось невыносимым. Не любовница — жена, только сейчас он начал понимать разницу. Мать его будущих детей…       — Мне стоит благодарить Ками, за то, что ты стала моей женой. — Какаши погладил округлый живот. Мягкий толчок изнутри заставил задрожать, губы растянулись в глупой счастливой улыбке. Оба молчали, смакуя момент близости, которая гораздо интимнее, чем единение тел.       В молчании оба вернулись в поместье. Сакура отправилась к себе, велев служанке принести масло для волос. Пока Кику расчёсывала их, просушивая после внезапного купания, она задумчиво улыбалась, заставляя себя не наполняться так сильно надеждой. Какаши был переменчив, как весенняя погода, и сегодняшнее тепло могло запросто смениться снежной бурей. Одно Сакура знала точно — сколько бы раз он её ни отталкивал, она будет идти навстречу. Муж, которого увидела сегодня, которого видела вчера ночью стоил всех усилий. Их брак ещё может стать хорошим, крепким союзом.              Пожалуй, впервые со времени возвращения к мирной жизни Какаши чувствовал себя полноправным хозяином поместья Хатаке. Обычно вникая в дела, потому что надо, сегодня он погрузился в них с новым чувством — желанием что-то улучшить, изменить. Слова Сакуры о том, что она им гордится, подействовали удивительно: он понял, что хочет слышать их снова. У Какаши никогда не было поводов гордиться собой, он жил, не задумываясь, как может выглядеть в чужих глазах. Признание Сакуры могло казаться простыми словами, но именно они проникли прямиком в сердце. Точный удар, и он почувствовал себя живым настолько, что от обилия воздуха кружится голова.       Объехать деревни, принадлежащие ему, узнать у крестьян, как пережили зиму и чем нужно помочь, проверить запасы в самом поместье — с частью задач справлялась Сакура, с чем-то — управляющий. Какаши, живущий по инерции на службе, понял, сколь многое упускал. Война осталась за спиной, впереди ждала мирная жизнь, и он был готов принять её.       Распорядившись, чтобы начали готовиться к поездке, Какаши задумался: брать ли Сакуру с собой? Он не хотел с ней разлучаться надолго, но не будет ли это опасно для ребёнка? Теперь, когда почувствовал эту новую жизнь, растущую в ней, пришло беспокойство. Оградить её от всех проблем, окружить заботой и нежностью — это меньшее, что он мог дать после всего, пережитого ими. Но не решит ли она, что он снова отдаляется, если поедет один? Почему он вообще об этом задумался?!       Какаши раздражённо выдохнул и потёр глаза. С чувствами всё усложнилось, то, что раньше решилось бы просто, теперь вынуждало прилагать усилия и искать вариант, который устроил бы обоих. Можно было взять паланкин, но Какаши помнил, как жаловалась Сакура в день свадьбы на духоту и тряску. Это точно не способ передвижения для беременной женщины. Но и верхом не лучше. Но как-то же беременные путешествуют!       Он думал об этом, не сразу поняв, что для себя уже всё решил — в любом случае возьмёт с собой. Вечером, когда она накрыла стол и села рядом, пригласил присоединиться.       — Ужинать с тобой? — приподняла брови Сакура. Они ели вдвоём, когда возвращались в поместье после похищения, но тогда это было логично. Здесь же всегда ужинали и завтракали по отдельности.       — Тебе надо лучше питаться, Сакура. За двоих.       — Не переживай, я хорошо ем.       — Будешь спорить?       — Нет. — Она слабо улыбнулась. Окликнула служанку, сидевшую за фусума, приказала принести палочки и тарелку. Пока несли, Какаши подцепил кусочек свинины и протянул ей. Сакура послушно открыла рот, обхватила палочки губами, забирая мясо. Прожевала и, спохватившись, наполнила его отёко.       — Непривычно, — сказала, когда в ответ он налил ей чай.       — Так будет не всегда.       — Знаю.       — Ты придёшь ночью?       — А ты хочешь?       Какаши смотрел и понимал, что придёт, даже если она откажет, чтобы просто лежать рядом, обнимать её, слышать дыхание. И проснуться вместе. Пора отвыкать от привычки подскакивать на рассвете и привыкать к жене рядом.       — Хочу, — тихо ответила Сакура, опуская глаза.       — Через несколько дней я собираюсь объехать наши деревни. Поедешь со мной?       — Какаши… — потрясённо протянула она.       — Ты ведёшь наши дела, думаю, будет справедливо, если увидишь всё своими глазами. К тому же, — добавил он, понизив голос, — я хочу, чтобы все увидели мою жену.       Не считая похищения, после свадьбы Сакура ни разу не покидала поместье. Оно было достаточно обширным, чтобы чувствовать себя не в клетке, но иногда хотелось увидеть больше. Когда они возвращались в поместье, перед Сакурой открылся целый мир. Несмотря на горькие мысли, она не могла не замечать красоту вокруг, а воспоминания о водопадах до сих пор наполняли восторгом. Какаши хотел взять её с собой, показать всем, заткнуть последние рты, осмеливающиеся полоскать её имя и гадать о том, кто же отец ребёнка.       — Спасибо.       Голос охрип, Сакура моргнула, прогоняя начавшие собираться в глазах слёзы.       Ночью они просто лежали, обнявшись, перебирали пальцы друг друга, изредка целовались. Сакура понимала — всё это временно, может, именно поэтому так дорожила каждым мгновением, проведённым рядом с ним. Где-то впереди до сих пор маячила тень прошлого, смертельно опасная. Сакура вдруг представила, что может потерять его. От страха внутри всё сжалось, пальцы стиснули его запястье.       — Тш-ш, — шепнул Какаши, крепче обнимая со спины. — Я рядом, всё позади.       Решил, что ей приснился кошмар? Да, сама мысль о том, что придётся жить в мире без него, напугала.       — Не уходи, — попросила Сакура, поднося его руку к губам. — Никуда не уходи от меня, Какаши.       — Не уйду, — ответил он, целуя в макушку. — А если придётся уйти, всегда буду возвращаться.