***
9 августа 2024 г., 00:00
— Этот тип так по-дурацки выглядит с флейтой. По-дурацки. Так ведь ты сказал?
Каланча садовая с такого расстояния не казался таким уж несуразным, даже в этой глупой футболке со щенятами, и Минги, наверное, из-за этого несоответствия так нервничал и буквально ощущал, как его сердце мясистыми чавкающими ударами гнало кровь по всему телу. Блять, он его не боится, ни в коем случае, он не может его бояться, это глупо. Надо было сказать что-то пожестче. По-дурацки? Нет… Уебищно. Именно.
— Что-то ты долго соображаешь, — каланча скрестил руки на груди и надул губы, отвратительно по-детски дразня его. — Или ты не умеешь отвечать за свои слова? — он улыбался уголочком рта, и Минги, оскорбленный, силился ответить, но… икнул, едва открыв рот, и продолжил, медленно заливаясь румянцем.
— Ну говорил, и что? — он вздернул подбородок, очень явно ощущая жар на щеках.
— Да ничего, — каланча отвел взгляд на секунду, и его глаза сощурились от улыбки, — просто ты, когда говорил это, выглядел еще глупее, чем сейчас.
Минги краем глаза видел рядом Чонхо, едва сдерживающего смех, и шайку друзей каланчи, которым дела не было до того, что происходило.
— Раз такой борзый, может, и за свои слова ответишь? — Минги сделал шаг навстречу и несильно, но врезался грудью в каланчу, от чего тот едва ли колыхнулся.
— Отвечаю, — он улыбнулся еще сильнее и поднял три пальца ладонью наружу.
— Ты что, слабак? — теперь хмыкнул Минги, выставляя грудь колесом еще больше.
Шайка разом повернула головы и замолкла, внимательно наблюдая за следующими действиями Минги.
— Я не дерусь, — он сделал шаг назад, склоняясь в нарочито вежливом поклоне. — До свидааанииияааа, — широкая ладонь взлетела откуда-то из кармана, словно озорная птичка, и взъерошила волосы на голове Минги, прежде чем шутливо отдать честь и убежать вместе со своим хозяином.
— Трус! — в замешательстве успел прокричать Минги, пока пытался проанализировать, кто же все-таки выглядел глупее.
— Ну ты и счастливчик, — откровенно заржал Чонхо, и тут Минги тоже не понял, сарказм это или нет.
— Еще увидимся! — кинул уже издалека каланча и вскочил на скейт, уезжая вместе со своей шайкой.
— Что за придурки.
***
— Поэтому ты опять здесь? — Он мне не ответил за свои слова. — Ну да, ну да. Чонхо пнул камень и оглянулся. — Пойду куплю газировыча. Тебе взять что-нибудь? — Конфетку какую-нибудь. — Конфетку — как мило. Добродушный смех прозвучал прямо над ухом, и Минги вообще без желания поворачиваться и видеть в чужих глазах отражение своего позора вздернул брови повыше и, скуксив мину попренебрежительнее, посмотрел прямо на каланчу. — Как мило, а ты снова здесь. Похоже, у тебя все-таки есть яйца. — Да, ты знаешь, не только. Полный набор вообще. И почему-то Минги вспыхнул снова. — Это мы еще посмотрим. — Да? — каланча чисто смеялся, отставляя скейт и вынимая флейту из чехла. — Ты очень самоуверенный. — Тебе пять лет с такого смеяться? Каланча замотал головой из стороны в сторону и отрицательно замычал, пробуя получить первые звуки из флейты. — Решим вопрос по-мужски. — Обожаю все решать по-мужски. Давай, — он подмигнул, а Минги скрипнул зубами. — Баскетбол. После вашего цирка. На площадке за парком. — Парни! Партия в мяч после выступления, если выиграем, Принцесса оплачивает нам клубничное молоко! — Чего?! — Отвечай за слова, — хмыкнул каланча и тут же в два шага оказался на другой стороне импровизированной сцены, начиная свое выступление. — Принцесса, держи свою конфетку, — хихикнул Чонхо, и Минги, бросив на него уничтожающий взгляд, выхватил батончик и дал ему подзатыльник. — Зубы выбью, если еще раз так меня назовешь. Я должен его обыграть. — Конечно, должен. — Иначе я не мужик. — Иначе у тебя денег нет, придурок.***
— Думаешь, у нас есть шансы? Одинокая баскетбольная площадка в спальном районе словно застыла в теплом вечернем летнем воздухе. Холодный свет фонарей тихо и спокойно лился на серый асфальт, скамейки и жалкие клочки травы, рвущиеся из трещин. — Если играть по-честному, то да. Возможно. — Что значит возможно? — Ты бы стал подыгрывать парню, который быканул против меня, только чтобы уравнять командные шансы? Их-то четверо, а нас двое. Минги нервно похлопал по карманам и глянул в бумажник. Положение было неутешительное. — Чонхо, а у тебя?.. — Не-не-не, чел, даже не проси. Расхлебывай сам. В крайнем случае играй один на один. К остальным-то у тебя претензий нет, — хихикнул Чонхо и мотнул головой. — О, походу, едут. Вдалеке послышался шорох колесиков скейта, и из темноты вынырнули четверо силуэтов. Минги примерился. Может, рано ставить на себе крест? Среди всей шайки только каланча был ростом с него, остальные были ниже, а потому проблем не должны были доставить. Но это, конечно, если играть честно. Шайка спрыгнула со скейтов и подхватила их в руки. — Вот и мы! Ну что — решаем все по-мужски? — он снова подмигнул. — Играем до шестнадцати? Или на время? — До шестнадцати. — Окей, парни, — каланча только было повернулся к шайке, но тут же развернулся обратно. — А, кстати, — поочередно указывая, он представил всех по именам: — Сан, Уен, Есан и Юнхо, — он протянул руку. — Чонхо и — Минги, — рука каланчи, по сравнению с его мозолистой и сухой, была настолько мягкой и приятной, что Минги стало стыдно — однако за себя или за каланчу, определить не смог. — Так что, парни, кто пойдет в команду Принцессы? — Эй, еще раз… — Давайте я, — Уен бросил скейт с сумкой на обочину и перебежал на сторону своей команды. — Разыгрывай, — кивнул каланча, полностью проигнорировав возмущение Минги.***
Не может быть, чтобы всухую, твердил себе вспотевший Минги, пытаясь отобрать мяч у Юнхо. Игра началась вполне неплохо, Уен носился по площадке, как юла, и даже пару раз подтрунил над своими друзьями. Пару бросков — и счет стал 5:6 не в пользу Минги, после чего игра сместилась на удержания и штрафные броски, ни один из которых не увенчался успехом, потому что Минги чувствовал на себе оценивающий взгляд, чувствовал, что после очередного промаха каланча засмеется и начнет саркастически подбадривать его этой дурацкой кличкой: Ничего, молодец, Принцесса! Почти попал! Если бы не ветер, мяч не соскочил бы! Минги скрипел зубами и шел играть дальше, пока Юнхо хлопал в ладоши и показывал свои тридцать два. Вскоре о командах забыли, и мяч разыгрывался только Юнхо, а поле в какой-то момент вовсе опустело, и Минги, стараясь отобрать мяч, заметил, что Чонхо мило болтает с Есаном и остальными, рассматривая их флейты. Чувство предательства сперло дыхание, и он почувствовал жар, резко разлившийся от груди к рукам. Каланча воспользовался замешательством и бросил трехочковый. — Не тормози! Они остались один на один, но Юнхо не спешил идти в атаку или пытаться бросать. Вместо этого он застывал на месте и ждал. — Что это за тактика дурацкая? Трехочковый тебе больше не кинуть, — Минги и правда пресек два броска, — почему остаешься за линией? — А ты почему не нападаешь? В начале игры ты очень здорово выуживал мячи у Сана. Одно дело у коротышки, а другое у тебя, каланчи. Вечно лыбишься, лохматый… Каланча. Минги сжал губы, сконцентрировался на мяче и рванул к нему, но каланча в последний момент перебросил его в правую руку и поднял над собой. Минги не растерялся и прыгнул за ним, но в последний момент его взгляд соскользнул с мяча на лицо Юнхо, и атака не состоялась. По крайней мере, не в пользу Минги. В корзине оказался трехочковый, и счет поднялся до 5:17. Разрыв больше десяти очков — для кое-кого это было поражение всухую. — Ну что, Принцесса, партия? Сил реагировать на это уже не было, и Минги хмуро пошел за мячом, стараясь придумать, как ему выкрутиться. — Партия, партия, — пробубнил он, вытирая лоб краем майки. — Так что, за молоком или… — Или?.. — скривился Минги. — Или мне в качестве трофея останется фото тебя вот в этом, — он достал из рюкзака что-то пластмассовое: блестящее, розовое и с сердечками. — Ты совсем долбоеб? — А мне кажется, тебе бы очень подошло. Выбор за тобой, конечно. Но я бы остановился на этом, — каланча протер корону и волшебную палочку от невидимой пыли и потряс ими перед Минги. Тот внимательно посмотрел ему в глаза, глянул на остальных в другом углу площадки, полностью поглощенных музыкальными инструментами, и отвернулся. — Зачем тебе это? — Люблю фоткать милых людей. Минги перекосило, но он уже проиграл и нарываться на еще одно поражение не захотел. Эти женские финтифлюшки в обмен на еще один позор — его безденежье. — Если выложишь это куда-то, я тебе лицо разобью, — Минги выдернул корону и палочку. — Прелесть, — каланча заулыбался, вытаскивая телефон. — Только одно фото. — Сам его выберешь. Руки каланчи начали поправлять волосы и корону на голове, но Минги огрызнулся. — Отвали, нахуй! Каланча выгнул бровь, и его рука зависла в воздухе. — Стой смирно. Я хочу красивую фотку. Он предпринял еще несколько попыток привести Минги в божеский вид, но тот все равно откинул от себя руку. Каланча отошел, подвинул Минги под фонарь, снова отошел и, растянув улыбку на все лицо, сделал пару фото. — Давай чуть веселее! Стиснув зубы, Минги изобразил улыбку и увидел, как каланча умилительно свел брови. — Все, хватит! — он сорвал с себя корону и сунул ее каланче. — Спасибо за игру, пока. — Эй-эй-эй, погоди, — мягкая ладонь схватила за плечо и развернула Минги к себе, — выбери. Каланча протянул телефон, где на экране светилось около пятнадцати фоток, а его рука скользнула дальше и легла Минги на плечи, не позволяя ткнуть в рандомную фотку. От Юнхо пахнуло стираными вещами и теплым запахом разгоряченного тела. — Мне больше всего нравится вот эта, — каланча ткнул в фото с улыбкой. — Прекрасно, ее и оставляй. — Тебе она нравится? — Нравится, нравится, — Минги вывернулся из хватки и, что-то буркнув на прощание, побежал к Чонхо.***
— Принцесса! Принцесса! Минги плелся домой после занятий, не замечая ничего вокруг. Накинутый капюшон и наушники прекрасно глушили внешний мир, а пасмурная погода и сонливость — внутренний. — Принцесса! Чонхо закончил раньше и смотался домой, поэтому Минги остался один с мячом в рюкзаке. В такую погоду можно играть хоть до посинения. Спокойствие и тишину в мыслях внезапно прервал какой-то мудак, подрезавший его на скейте, однако Минги сдержался и не выругался из-за лени. Хрен с ним, пусть катится куда подальше. — Эй! Кто-то до того обнаглел, что сдернул с него капюшон и сдвинул наушники. И этому кому-то теперь точно не поздоровится. — Алло, Принцесса! Как меня слышно? Связь с землей установлена? Каланча? Минги тупо смотрел на парня перед собой, не понимая, что тот здесь забыл. — Еще раз так назовешь меня, получишь по морде, — он натянул капюшон обратно, но наушники оставил висеть на шее. — Принцесса? — каланча улыбнулся, склонив голову, и Минги закатил глаза. Вдвоем они не спеша пошли по дороге. — Чего тебе? — Ты больше не приходишь на выступления. — А должен? — Весной я видел тебя практически каждый день. — У меня много домашки. — А разве ты в спортивном лицее? — Почему? — Домашку ты всегда отрабатываешь на площадке? Минги остановился. — А тебе делать нехуй — сталкерить? Каланча толкнул его плечом. — Нет, просто по пути домой всегда прохожу мимо, и ты всегда там зависаешь. Ты же, — широкая ладонь похлопала по рюкзаку, — и сейчас туда идешь? — Тебе какое дело? — Сыграем вместе? Зашуршали колеса, и к Юнхо подкатили Сан с Уеном и Есаном. Минги остановился, сделав еще два шага, и повернул голову. — Далеко ты умчался. — Едем к Джуну? Минги натянул наушники и поплелся дальше. Раздраженные нервы звенели, как расстроенная гитара, — и какого хера он пристал вообще? Какого хера вообще приперся? Ни разу не видел его здесь. Приперся, чтобы слиться. А чего еще я ждал? Блять! Минги уже завернул в сквер, когда вздрогнул из-за того, что рядом с его ногами оказались чужие — на скейте. — Ты чего? — каланча искренне удивился и вильнул в сторону. — А ты чего? — Только тебя догнал. Почему ты ушел? — А что мне с твоей ш… твоими друзьями рядом болтаться? — Они сразу уехали, мог бы подождать две секунды. — Зачем? — Как зачем? Я с тобой-то иду. — Можно было и не идти. — А, да? — он крутанулся на месте и поехал в другую сторону. — Ну, бывай. Минги остановился и закатил глаза. — Ха. Ха. — Ну так не ворчи, — каланча вернулся и поехал рядом.***
— Знаешь, без тебя на выступлениях не так вайбово, — Минги скривился, наблюдая, как мяч Юнхо летит прямехонько в кольцо. — Не хватает презрительного взгляда, который уравновешивал бы все остальные восторженные. — Пиздец вы себя любите, конечно. — Ну а что? — он проследил за броском Минги и продолжил: — А ты почему почти всегда сам? Где… эээ, Чонхо? Верно? — У нас с ним разные расписания. Почти никогда не совпадаем по времени. — Одному вечно херово, наверное. Минги скривился. — Нормально. Никто не заебует. — Странно. Мне показалось, вы с Чонхо хорошие друзья. — Друзья. — Но он тебя — заебует? — Не придирайся к словам. — А я? — Что ты? — Я тебя сейчас заебую? Минги взял в руки мяч и уставился на каланчу. — Ты пришел играть или пиздеть? — он кинул пас. — Одно другому не мешает, — мяч вернулся. Минги сделал несколько бросков. — Учитывая, что я подловил тебя после занятий, минимум один день у нас совпадает, — мяч перешел в его руки. — Если хочешь, могу заворачивать к тебе. — Поебать, делай, как хочешь. — Ладно.***
— Еще раз меня напугаешь — врежу. — Прости, я ведь даже не на скейте. — Вот именно, я уже привык к этой… штуке. — Я думал, ты скажешь хрени. — Я воздержался. — Спасибо. Иначе я бы расстроился. Потому что считаю эту хрень классной. Минги улыбнулся и поправил спортивки. — Не хочешь попробовать? — Попробовать что? — признаться, при слове попробовать Минги представил только что-нибудь съедобное, что-нибудь, что могло утолить его голод хотя бы на какое-то время. И он уже готов был согласиться попробовать что угодно, лишь бы убрать голодную горечь с языка. — Прокатиться. Ответом стало разочарованное урчание желудка, которое тут же заставило Юнхо озабоченно свести брови. — Ты не обедал? Я пришел поздновато, но не встретил тебя, решил, что Чонхо тебя увел. Почему-то сегодня Минги хотелось говорить начисто и не юлить. — Нет, честно говоря… Чонхо заболел, и я теперь совсем без еды. Обычно он поддерживает меня протеиновыми батончиками, а теперь… Но похуй. О чем мы говорили? — О батончиках и о том, что ты не поел. Это плохо. — Та ладно. Первый раз, что ли? — Пойдем. Юнхо резко свернул в сторону и широкими шагами направился к первой лавочке на пути. Поставив скейт и стащив рюкзак, он вынул лоток с кимбапом и протянул его Минги. — На. Поешь, потом пойдем. — Я сказал, что неважно, мне не нужны подачки, — хорошее настроение постепенно ухудшалось. Юнхо открыл крышку и сунул пропитанный ароматами судок прямо под нос. — Минги, ешь. Свое имя на устах Юнхо словно сковородкой треснуло по голове, и Минги замер на несколько мгновений. — Чего застыл? Ешь, говорю. Минги неуверенно протянул руки и сглотнул слюну — он был ужасно голодный. Сев на лавочку, положив лоток на колени и запихнув в себя сразу два куска, он остановился и повернулся к Юнхо, смотря на него щенячьими глазами — такими их видел сам Юнхо. — А огу сьо эсть? — Чего? А, да, конечно, доедай все. Пятнадцать минут Юнхо послушно ждал, пока Минги прожует шесть несчастных кусочков кимбапа. — Спасибо, — он протянул лоток, держа его двумя руками. — Вот и умница, — Юнхо одной рукой потрепал его по голове, а второй забрал лоток. — Теперь хочешь попробовать прокатиться? Минги неловко пригладил волосы. — На этой шайтан-машине? — Разгон с хрени до машины, а всего-то надо было покормить. Возьму на заметку. — Да не называл я твой скейт хренью! — Я помню. Так что, встанешь? Юнхо кинул скейт на землю и придержал его ногой. — А я его не сломаю? — Минги накинул лямку рюкзака на плечо и с сомнением глянул вниз. — Каким образом? — засмеялся Юнхо. — Я страхую, давай, — он подхватил Минги сначала под локти, а затем сместил одну руку на талию. — Аккуратнее, старайся сильно на меня не опираться, не так сильно, погоди!.. Минги не удержался, и скейт выскользнул из-под его ноги, так что он свалился спиной на Юнхо. — Прости!.. — Минги икнул и побежал за скейтом. — Мне, наверное, не стоит и пробовать. — Да, конечно, давай обратно. Юнхо заставил его влезть обратно и попытаться держать равновесие самому. Раз. Второй. И у Минги стало вполне сносно получаться, однако, когда он уже почти уверенно стоял на доске, Юнхо начал идти рядом медленнее и убрал страховочную руку. — Только не отходи! Не отходи!!! — Минги вывернулся и, как мартышка, обхватил пальцами локоть Юнхо. — Но ты так никуда далеко не уедешь, — хохотал Юнхо, в ответ сжав руку Минги. — Ну и что? Не отпускай! От напряжения сердце стучало так, что звенело в ушах, по его испуганному лицу скользил внимательный взгляд, но хватка на руке не слабела. — Хорошо, не отпущу. Минги выдохнул, собираясь что-то сказать, но почувствовал, что, если только попытается открыть рот, икнет, поэтому стиснул зубы и выровнялся. — Давай немножко разгонимся? Отпускать тебя я не буду, — Юнхо ускорил шаг, утягивая за собой Минги на скейте. — Подожди! Вдруг я упаду… — Не упадешь, я тебя держу. Их взгляды снова встретились, и Юнхо заулыбался, переходя уже на бег. Ветер, постепенно набирая скорость, засвистел в ушах, и Минги из-за тряски, из-за того, что все внутри него неслось и тарахтело от быстрой езды, невольно отрывисто засмеялся. Они лавировали между людьми, и Минги уже не было страшно. Юнхо крепко держал его за руку и бежал рядом, не сбавляя темп, так легко, словно для него ничего не стоило перебежать весь сквер на одном дыхании.***
Минги с недоверием смотрел на бенто в руках Юнхо. — Ну, берешь, нет? Они сидели в столовой вместе с друзьями Юнхо. Сан с Уеном ели принесенные завтраки, а Есан только поставил поднос с двумя порциями — на себя и Юнхо. — Эта булка мне должна, а мне жуть хочется поесть вреднятины. Так что бери, нельзя, чтобы еда пропадала. Минги взял лоток и поставил его перед собой. Теперь практически каждый день — если с Чонхо увидеться на обеде не получалось — у него был полноценный обед, которым снабжал его Юнхо. И каждый раз для того, чтобы отдать свою порцию, находились отговорки. — Что ты гипнотизируешь ее? Вкусно, мама Юнхо готовит просто… — Сан изобразил какой-то неопределенный жест пальцами, но значить он должен был «полный восторг». — Я в этом не сомневаюсь, — пробурчал Минги. — Жду, когда у меня опять кончатся все карманные деньги, чтобы Юнхо кормил меня своими бенто, — мечтательно протянул Уен, в один присест уминая полмиски риса. Юнхо окинул их взглядом, считать который Минги не мог, потому что в этот момент открывал лоток. — Тем более разговаривать с тобой-голодным — себе дороже. — Тебе что, пять лет? — хмыкнул Минги, глядя на рисовые шарики с мордочками из нори и сосиски-осьминожки. — Ну вот, что и требовалось доказать, — фыркнул Юнхо и, как будто бы что-то вспомнив, нахмурился. — А мне приятно, что моя мама старается порадовать меня даже видом обеда, — с напором отчеканил он, пока все остальные с осуждением глянули на Минги. — Нет, конечно, это… Ладно, это мило… Я просто, — он поднял глаза на Юнхо, и тот уже тянул уголок губ выше. — Да-да, — он откровенно рассмеялся вместе со всеми. Щеки Минги зарумянились, и он наколол две сосиски на палочки и ткнул ими в Сана с Уеном. — А вы что ржете, мы достанемся не вам, — пропищал Минги, смеясь. Уен положил себе кусочек сомнительно тонкой ветчины на язык, так, чтобы мясо свисало, и приставил две виноградины к глазам. — Бе-бе-бе. — Фу, Уен! — Юнхо кинул ему на язык ломтик картошки фри, а Сан, подхватив инициативу, тут же заставил Уена закрыть рот, и тот, вывернувшись, все равно выплюнул обслюнявленную картофелину на тарелку. — Это война? — Уен кинул виноградиной в Юнхо, но она пролетела мимо и была поймана Есаном. — С едой не играют. — Блюститель порядков, — закатил глаза Уен, а улыбающийся Минги поймал на себе счастливый взгляд Юнхо, который тут же отвел его и принялся за еду. Минги стащил зубами одну сосиску и следом за ней отправил в рот один рисовый шарик. Через несколько секунд он стал жевать еще медленнее, внимательно рассматривая оставшиеся на палочке рисинки. — Что — рис недоваренный? — спросил Уен. — Да, немного, — Минги прокрутил в голове, но не вспомнил, чтобы раньше в обедах Юнхо что-то было сделано не так. — А ты откуда знаешь?***
День медленно и нехотя уплывал за горизонт, от воды несся свежий бриз, а в желто-голубо-розовом небе сновали чайки. Вдали виднелись фигуры Чонхо и Есана, ушедших далеко по пляжу, настолько, что никто уже не был уверен, они ли это или какие-то прохожие. Уен сидел между ними и что-то тараторил Минги так долго, что тот уже машинально кивал и поддакивал, не успевая уследить за ходом мысли. Сан обсуждал с Юнхо новую доску, очередную из своей коллекции, которую только недавно закастомил вместе с Хонджуном. — Ты бы видел его лицо! А впрочем, — Уен снизил тон и ухмыльнулся, — можешь посмотреть на него сам, — он подмигнул Минги и встал. — Ой, жесть как ноги затекли! — он, кряхтя, понаклонялся в стороны, поприседал и сделал вид, что продолжает разминаться прогулочным шагом. Ничего не подозревающий Сан продолжал обсуждать доски из коллекции Хонджуна, когда услышал привлекающий к себе внимание голос Уена. — Нехило! — новая доска уже была у него в руках. — Уен, — казалось, Сан сейчас поседеет, — поставь на место. — И рисунок такой интересный — пусть я никогда и не понимал абстракционизмо-кубизмо-офигизма Джуна… — он ускорился по направлению к тротуару. — Уен! — Сан, не спуская с него глаз, поднялся. — Он как-то влияет на скорость? — Уен уже достиг тротуара, кинул на него доску и за две секунды исчез за поворотом. — Уен, да как ты! — Сан в отчаянии несся с доской Уена и скрылся следом за ним уже через пять секунд. — Надеюсь, Уен осознавал, что делает, — хохотнул Юнхо и тут же наигранно удивился самому себе. — Хотя нет, Уен? Знал, что делает? Исключено. — Сан его догонит? — Уен быстрее, но Сан выносливее. И Сан знает, куда Уен может спрятаться, так что… — Юнхо развернулся с мягкой улыбкой на лице, солнце облило золотистым светом его кожу, а ветер поцеловал его макушку, — без вариантов. Пространство, разделявшее их, внезапно исчезло. Лучи желто-розового света соединяли их руки, упиравшиеся в пирс. Улыбка Юнхо не пропала, даже когда он повернулся боком и взял в руки бутылочку сока. Янтарная капля стекла с уголка губ, упала на шею, и Минги отвернулся. — Подсаживайся… подсядешь ближе? — Юнхо хлопнул своей широкой ладонью рядом с собой. Мне и здесь хорошо. Та ладно. Лень. Сам двигайся. Уйма ответов пронеслась в голове Минги, пока он, шурша шортами, подползал к Юнхо. Воздух рядом с ним казался еще теплее, а соленый бриз смешивался с запахом его волос и вместе с прибоем сначала накрывал Минги с головой, а затем откатывался и давал сделать чистый свежий вдох. Юнхо поднял свою кепку, нагнулся, едва не упав с пирса, и, зачерпнув ею воды, уселся на место. Капли медленно ускользали сквозь плотную ткань, но Юнхо успел черпнуть с нее воды, чтобы освежить шею. Его рука прошлась по волосам, зачесывая их назад, другая сжала кепку и выдавила из нее остатки воды. Кепка улеглась на голову, удерживая волосы, и Минги чуть ли не в первый раз увидел лицо Юнхо, которое не было скрыто козырьком кепки, панамой или челкой. — Мм? — Тебе очень хорошо так, без челки, — Минги неловко замахал руками, икнул и отвернулся. — Спасибо, — он видел, как Юнхо, улыбаясь, смотрит на него. — Чонхо и Есана совсем не видно, — Юнхо качнулся в сторону к Минги, делая вид, что высматривает кого-то на пляже. — Далеко ушли. — Нашли друг друга. Два одиночества. — Ты это в каком смысле? — Да в каком угодно. — Есан, что ли, педик? — Как и Чонхо, собственно, — Юнхо возмущенно хохотнул. — Чонхо не педик, просто предпочтения у него такие. — А почему Есан тогда педик? Минги скривился. — Да я не верю. — Ну хорошо, у него тоже просто предпочтения? — Да он же не ведет себя как педик. — А что значит — вести себя как педик? — Ну вот это вот все… жеманность и бабские шмотки… — Но Чонхо же так себя не ведет? — Нет, Чонхо нормальный. — Но ему нравятся парни, и ты с ним спокойно общаешься? Минги нахмурился. — Не мое дело, кто ему там нравится. Он ведет себя по-нормальному. — Есан иногда носит женские вещи. И ты даже пару раз видел его в женском. Не заметил? — Не пизди. — Я серьезно. — Есан тоже нормальный. По крайней мере, я с ним так плотно не общаюсь. — Тогда что все-таки значит быть педиком? — Ну, допустим, я бы себя так точно никогда не вел. Вот эти нежности и милования — кому оно надо? — Ты не ответил на вопрос. — Что за тема для разговора? Юнхо проигнорировал его, подсел ближе и взял за руку, переплетя пальцы. — Вот это по-педиковски? Минги долго смотрел ему в глаза, прежде чем нервно засмеяться. — Вот во что я точно не поверю, так это в то, что ты — педик. Юнхо схватил его за подбородок, развернул к себе и, глядя в глаза, прошептал: — А ты не сомневайся, — и тут же захохотал. Минги вздрогнул и внимательно уставился на Юнхо, который продолжал заливаться еще какое-то время, сверкая белыми зубами и ловя блики света влажными ресницами. Они расцепили ладони, только когда пришло время вставать с пирса.***
— Знаешь, ты стал мягче. Они сидели с Чонхо на траве баскетбольной площадки и основательно жевали шоколадку, одну на двоих. — С чего бы это? — Минги запихнул в себя последний кусок и посмотрел на свои затертые кеды. — Не знаю, ты больше не пытаешься строить из себя мужицкого мужика. — Когда это я строил из себя мужицкого мужика? — Да ладно тебе. Вспомни, когда последний раз ты к кому-то доебался? Ладно-ладно, не доебался, а полез выяснять отношения. — Просто придурков вокруг меньше стало. — Или у тебя в голове все вокруг перестали быть придурками. — Одно и то же. — И материться ты стал меньше. И грубить. На площадке застыла тишина. Ветра не было. Людей тоже. Чонхо почувствовал, что сказал больше, чем было нужно. — Ты на что намекаешь? — Ни на что… Просто ты… немного изменился. — Изменился и опять стал нюней? — Я этого не говорил, просто… — Но подразумевал? — злость в голосе полоснула Чонхо по щеке. — Ты опять все перекручиваешь. Ты куда? Минги вскочил и сжал в руке обертку от шоколадки. — Пойду мусор выкину. Чонхо медленно поднялся на ноги и отряхнулся. — Разве плохо, что ты… — Чонхо, я не нюня! Мне хватило быть дурачком-добрячком. — Минги, ты всю жизнь будешь жить так… — Да, буду! Мне так проще! Закрыли тему.***
— Принцесса! Ты куда пропал? Ни дозвониться до тебя, ни дописаться. Каланча выскочил из толпы людей и чуть ли не врезался в Минги. — Чтобы я больше не слышал от тебя этого дурацкого прозвища. — Принцесса сегодня не в духе? Минги схватил шиворот дурацкой футболки каланчи, потянул на себя и толкнул в сторону. — Ты меня не понял? Завали ебало с этими обращениями. Лицо каланчи исказило невнятное выражение, он поправил футболку и неуверенно поплелся следом. — Что-то случилось?.. — Все заебись. — Что-то не так дома? — Я сказал — все заебись. Минги не останавливаясь шел дальше, когда услышал звук упавшей на асфальт доски и шум уносящихся прочь колес. Он прикусил щеку, но развернуться и не подумал.***
— Что-то еблишко у тебя грустное. Никто с такой гримасой тебя слушать не будет. Каланча застыл с флейтой в руках, не найдясь, что ответить. — С меня хватит, — Сан сжал свою флейту в руке и отодвинул Юнхо в сторону. — Тебе бы перестать с такими заявочками светить своим еблишком здесь. — Сан… — Извини меня, но я не могу больше терпеть его, — он снова развернулся к Минги. — Слышишь? Проваливай отсюда, если манер никаких нет! — А ты мне кто такой, чтобы указывать, что мне делать?! Это что, ваша студия? Да вы в жизни со своими дудками ни на что не накопите. — Минги, прекрати, — каланча пытался оттянуть Сана назад, но он держал его за локоть и не двигался ни на сантиметр. — Не нарывайся, придурок! Ты меня и одного не потянешь! — Сан вздернул подбородок, передавая флейту в руку Юнхо, и расправил плечи, наступая на Минги. — Да ладно! — Минги ответил тем же, но тут кто-то рванул его за плечо, и Минги, не удержавшись, отлетел на пару шагов. — Ч-чонхо? — с расстояния пары шагов Минги смотрел на Есана с Уеном, Сана, закрывавшего собой потупившего взгляд Юнхо, и Чонхо, занявшего его место. — Минги, хватит… — Чонхо говорил уверенно, но разочарованно. — Прекрасно! Валите вы все на хуй! — Минги развернулся, накинул капюшон и, сунув руки в карманы, поспешил прочь. Когда спустя квартал к нему так и не присоединился Чонхо, Минги прикусил губу.***
— Ты понимаешь, что последнее время вел себя как гондон? — интонация Чонхо подразумевала вопрос, но больше походила на утверждение. Минги продолжил молча двигать свой поднос. С недавних пор у него появились деньги на обеды, и теперь ему не приходилось ни за кем таскаться. — А если продолжишь вести себя как гондон, то и я перестану с тобой разговаривать. Минги хмыкнул. — Я вел себя так всегда, просто ты отвык. — А я больше не хочу привыкать к такому Минги. Мне нравился новый — который научился разговаривать через рот и не отвечать на все агрессией. Минги пожал плечами. — Твое дело. — Разве ты не мне жаловался, что компании, которые обращались с тобой так, как ты сейчас со всеми нами, — не лучшие компании и что ты не хочешь подражать им. — Завались. — А теперь ты сам становишься таким же черствым. И если ты не одумаешься, то скоро вокруг тебя никого не останется. — Ну и похуй. — Знаешь что, мне тоже похуй! — Чонхо кинул приборы на свой поднос и молча пошел за столик. Он не хотел оставлять Минги одного, но когда тот оплатил обед, за столом Чонхо все места уже были заняты, и Минги тем днем он больше не видел.***
— Ладно мы, но как ты с ним поссорился? — Я не специально. На эмоциях ушел от него и… А теперь он на меня не реагирует. — И сколько уже? — Больше недели? — Он совсем придурок? — Я же вам говорил, что раньше… — Да-да, мы помним, плохая компания и все такое. Но это же не повод срываться теперь на всех подряд и вести себя по-уебански. — Он так не считает. — А ты пытался его переубедить? Чонхо ухмыльнулся. — Ну да… Сколько вы дружите? С начала средней школы? — Да. Я с ним все это время разговариваю. Он мне вроде бы верит, но потом что-то его триггерит, и он… боится, наверное? Раньше к нему еще заявлялись хмыри из той компании, но последние полгода все вроде прекратилось. А сейчас… я сам, наверное, виноват. Наговорил лишнего. — Ты не обязан всегда подбирать слова, чтобы он, не дай боже, не обиделся. Это инфантильность, — Есан тронул ладонь Чонхо. Все замолчали. Прекрасный теплый летний ветер ерошил пряди волос, а на скейт-площадке была уйма народу. Шуршали голоса, листья посвистывали, переговариваясь через весь сквер, тихо цокали, шлепали, стучали подошвой прохожие. — Юнхо, поговоришь с ним? — Я? Он больше всего на меня и срывался. — В этом и дело. А еще в том, что ты сильнее его. — Но ты тоже его сильнее, Чонхо. — Да, но… я боюсь его заставлять. Мне хватило раз увидеть его лицо, когда я припечатал его к стенке в ходе очередной ссоры.***
— Сука! — очередной трехочковый слетел в кусты, и Минги, чертыхаясь, вернул мяч на площадку, где у обочины уже стаскивал с себя рюкзак каланча. Сердце екнуло, но реагировать как-либо Минги не собирался. Он повернулся к нему спиной и набил пару раз мяч, готовясь послать его в кольцо, однако через секунду его руки опустели. — Ты охуел? Это мой мяч. — А мне поебать, — каланча не смотрел на него и сходу кинул мяч с линии — тот, конечно же, попал. Минги хотел было подобрать мяч, но каланча опередил его. Минги стиснул зубы. — Уебок, отдай мяч. — Попробуй отбери, — каланча прострелил его взглядом, — уебок. Минги знал: несмотря ни на что, обыграть каланчу у него никогда не получалось. Тем более сейчас: он нервничал. Тем не менее так просто сдаться он никак не мог. Каланча кинул еще один результативный трехочковый и словил мяч так, словно на площадке кроме него самого никого не было. Минги подошел к нему, но каланча ловко отскочил в сторону, Минги кинулся за ним, надеясь выбить мяч сбоку, но успел наткнуться только на чужую спину. Мяч глухо стучал по нервам. Рывок за рывком, попытка за попыткой, но обыграть каланчу никак не получалось. Веди они счет — Минги бы был разбит в пух и прах. Пот тонкими струйками сбегал по вискам, хотелось пить, но отступить с пустыми руками Минги не мог. Каланча обогнул его, оставив ни с чем, и сделал бросок из-под кольца. Минги прыгнул следом, но мяч выскользнул из рук обоих, и они приземлились лицом друг к другу. Задыхаясь от непрекращающихся прыжков и стычек, оба застыли, смотря друг на друга. — Когда ты прекратишь страдать херней? — Когда ты отдашь мяч. Минги хотел рвануть следом, подхватить мяч и бежать отсюда, но вместо того, чтобы бороться честно, каланча кинулся не за мячом, а на Минги. Он сбил его с ног и проволок к траве за пределы света фонарей, где оба благополучно и рухнули один на другого: Минги на траву, каланча на Минги. — Ты совсем ебнулся?! Минги замахнулся руками и дернулся, но каланча проворнее вскочил верхом, усевшись Минги на живот, и схватил его руки, прижав их к земле над головой. — Во-первых, помолчи минуту и отдышись, — силы кончались уже и у каланчи, но ему все равно удавалось не сдавать позиции. — Да иди ты на хуй! Слезь с меня! Уебок! — Блядь, да завались, нахуй! — Юнхо стукнул руками Минги по земле, сверкнув на него глазами — его лицо исказила гримаса злости, сдержанной, но настолько непривычной и оттого пугающей, что Минги отвернулся и постарался потратить время на восстановление сил. — Долго ты еще собираешься так себя вести? — хриплым голосом заговорил каланча. Молчание заставило его повысить голос. — Я спрашиваю, долго ты еще собираешься так себя вести?! — Че ты приебался ко мне?! Делать нехуй? — Приебался! Потому что мне не все равно, парням не все равно, Чонхо не все равно, что ты ведешь себя как мудак! — Ой, ой, рассказывай! Минги дернулся и вырвал одну руку, но каланча быстро перехватил ее и вернул на место. — Всегда так вел себя, это вас я перестал устраивать! Вот вы и кинули! — Принцесса и есть принцесса — все должны перед тобой кланяться. — Что ты сказал, сука?! — Да что ты строишь из себя отбитого мужлана?! Как будто Чонхо не знает, какой ты… — Что он вам наплел? — …и как будто я не видел, на что ты спускаешь деньги с обедов. Минги застыл, перестав вырываться. — Пусти меня, нахуй! Да, мудак я! Так отвалите! Отвали, говорю, — не разбирая ничего, Минги начал брыкаться, осознавая, что с каждой секундой он проигрывает все больше и больше. Он не смог победить Юнхо в игре, не смог отобрать чертов мяч, теперь не может справиться с ним и его силой, и от этого все больший ком подпирал к его горлу. — Угомонись! Да постой ты! За секунду до того, как его оглушило, Минги почувствовал, как каланча взял его запястья одной рукой, навалился на него всем телом, второй схватил его за лицо и… Что-то коснулось губ. Что-то невесомо мягко мазнуло по ним, смачивая потрескавшуюся кожу. Минги дернулся, уворачиваясь от этого, и застыл. — Ты что творишь, — голоса у него не было, и оставшиеся силы едва передавали эмоции. — Ну все, — Юнхо сидел на нем с непонятным выражением на лице, хватая воздух ртом. — Извини, если что. Он тряхнул головой и, видя, что Минги подыскивает слова в своей голове, решил вернуться к теме. — Я видел тебя весной, в апреле. Мы возвращались после выступления домой, а ты сидел у обочины над каким-то бездомным котенком, выдавливая ему корм, — Минги собрался было открыть рот, но Юнхо зажал его своей ладонью, — дай договорить. Мы остановились в том районе купить бабл-чая. Я в течение получаса, пока мы пили, видел твою фигуру с этим котенком, слоняющуюся по району. Потом ты вернулся, положил его на землю, начал плакать, поднял его снова и куда-то ушел. Я посмотрел по картам, где ближайший приют, и предложил проехаться туда парням. Когда мы подъехали, ты вышел оттуда без котенка, улыбающийся, и стал рядом, пересчитывая остатки денег. Минги мотнул головой, не веря своим ушам и освобождая рот. — Ты совсем рехнулся?! — Я заходил туда потом, спрашивал, сколько стоит передержка кота — нехило ты вложился. Потом мы познакомились. Ты не обедал в универе, копя деньги на этого несчастного. — Ты к чему это все городишь?! — К тому, что я не понимаю, к чему тебе все это мужланство и поведение подонка при том, что у тебя хватает нежности и воли нянчиться с дворовым котом. Потому что, честно говоря, сам я максимум купил бы ему еды. И не только с котенком — кто не отходил от Чонхо, когда тот ходил с растяжением?! Сердце качало горячую кровь, и у Минги кружилась голова. — Я жду ответа. — Я ничего тебе не должен. Отвали от меня! — Нет, Минги, должен. И я тебя не отпущу, пока ты не скажешь мне нормально, без эмоций, в чем дело и почему ты отталкиваешь и избегаешь всех нас. Почему ты так боишься показывать свои эмоции и быть мягким. — Интересно, что это я тебе должен? — Ты правда не понял? Минги с вызовом вздернул подбородок. Тогда Юнхо медленно наклонился к его лицу, пока Минги рвано выдыхал и смотрел прямо на него, избрав тактику стоика. Юнхо коснулся своим кончиком носа его, не отрывая взгляда от его глаз, а затем прижался к его сухим дрожащим губам. Поцелуй лег на верхнюю губу, на нижнюю, и Минги не выдержал, зарычал, захныкал, простонал, выворачиваясь и заливая лицо слезами, но Юнхо и теперь не хотел его отпускать, а продолжал удерживать под собой. — Доволен?! — Да, доволен, потому что теперь я хотя бы вижу, что ты не бездушная скотина. Минги рыдал, периодически вздрагивая и пытаясь освободить хотя бы одну руку, но теперь у него не было никаких сил. — Никому не в-всралась моя доброта, с-слышишь? Я-а был п-п-пай-мальчиком, но знаешь, ч-что случил-лось? Ты же т-так жжжаждешь это узнать! М-меня чуть н-е, — из глаз Минги брызнули слезы, и он зажмурился в попытке унять себя. — Он-ни решили, что е-если я такой по-окладистый и доверч-чивый, то с-с радостью, — Минги отвернулся, пряча лицо в плечо. — Что с радостью? Минги вздрагивал от судорожных вздохов и слез, спиравших ему дыхание, но ответить ничего не мог. — Они тебе угрожали? Просили денег? Минги замотал головой, а затем на одном дыхании выдал. — Они хотели пустить меня по кругу. Юнхо словно окатило ледяной водой. Время как будто остановилось: он увидел их двоих со стороны. Минги, поверженный, под сильными руками Юнхо. Он тут же отпустил руки Минги, и тот закрыл себе половину лица локтем. — Но не думай, я же не слабак, — он нервно засмеялся, — я погрыз и расцарапал всех, кто посмел коснуться меня, и убежал. Не знаю как. Я ведь сейчас даже с тобой справиться не могу. — Извини меня. Минги замотал головой. — Потом я сменил школу и встретился с Чонхо. Но быть хорошим для всех я… — он замотал головой, и Юнхо увидел, что слезы снова подступают к горлу. Тяжесть с тела исчезла, и Минги, закрыв лицо руками, еще какое-то время беззвучно плакал. Затем еще какое-то время успокаивался, а когда решил, что большего унижения уже не испытает, открыл глаза и увидел, что Юнхо сидит рядом и смотрит на него. — Эти… вы обращались в полицию? — Что тебе еще от меня надо? — Минги, ты… — Я хуже в жизни себя не ощущал, — он смотрел ему прямо в глаза, и теперь Юнхо понял, о чем накануне говорил Чонхо. — Ты устроил мне допрос, унизил своей силой и довел меня до… вот такой слабости. Чего тебе еще надо? Минги отряхнул руки и молча поднялся. — У меня не было цели — унизить тебя. Минги, подожди, мы не закончили. — А то что — снова скрутишь меня? Юнхо поднялся на ноги, подхватил его под руку и развернул к себе особо не сопротивляющегося Минги, который качнулся и уткнулся в его плечо своим. — Я не умею вести себя по-другому, — его голос больше не дрогнул, но на глазах снова появились слезы. — Нет, никуда я не обращался. Я не мог представить, как я могу кому-то рассказать о случившемся. Это произошло почти перед отъездом. Те… знали, что я уезжаю. Поэтому, наверное, решили запрыгнуть в последний вагон… — Чонхо знает? — Нет. Я ему сказал, что привык быть в плохих компаниях. Он подозревает, что в прошлой школе что-то происходило, но не знает, что конкретно. Благодаря ему я практически перестал водиться с такими компаниями, но… Юнхо, я правда не знаю, как иначе, — он уставился на Юнхо. После слез глаза Минги выглядели еще прозрачнее и глубже, с них была смыта вся плотная пелена страха и жестокости, которой был застлан его взгляд. — И я не знаю, кому можно доверять. Я рассказываю сейчас тебе все это, а самому хочется бежать и не слышать больше ни твой, ни чей-либо еще голос. Я не хочу, чтобы обо мне знали столько, я вообще не хочу, чтобы обо мне знали. Юнхо стиснул зубы и притянул его к себе, закрыв голову обеими ладонями и прижав ее к своей груди. Сразу же он почувствовал, как на футболке появляются горячие пятна слез. — Я обещаю тебе, клянусь на крови — подставь сюда самую твердую клятву, какую знаешь, — что я ни слова не расскажу никому о том, что узнал. Это первое, Минги. Второе. Я рядом, живой, теплый, сильный, и я желаю тебе только добра. Я очень сожалею о том, что произошло, но ни ты, ни мы в этом не виноваты. Мне очень жаль. Минги, я не хочу, чтобы ты убегал. Я хочу знать тебя такого: ранимого, мягкого, живого. Я хочу знать тебя живым человеком, у которого больше, чем одна эмоция злости на все вокруг. Ведь в жизни столько… — Юнхо со страхом подбирал каждое новое слово, боясь сказать что-то не то, — жизни в конце концов, — с каждым словом Минги начинал вздрагивать все сильнее и сильнее, и Юнхо замолчал. Через несколько секунд руки Минги кольцом обхватили его талию, и они замерли вдвоем, пока Юнхо перебирал волосы и мягко покачивал их из стороны в сторону. — Ты знаешь, они скучают. И кое-кто еще, — Юнхо ждал вопрос, кто же, однако Минги его не задал. — Ты меня услышал? — Да, — прохрипел Минги, жутко шмыгая носом. Юнхо отпустил его и метнулся к рюкзаку, чтобы подать Минги салфетки и постоять так близко еще немного, пока он не опомнился. — Тебе не интересно, кто еще по тебе скучает? — он улыбнулся. — Кто? — он еще туго соображал. Юнхо выудил из кармана телефон и включил галерею, которая была заполнена уймой почти одинаковых фоток, словно кадрами очень медленного и длинного фильма. Он пролистал далеко вниз и открыл один из снимков. На нем был изображен портрет Уена — это все, что сначала смог разглядеть отвыкший от яркого света Минги. Затем глаза привыкли, и он всмотрелся. — Узнаешь? На фото, помимо Уена, в его ладонях находился маленький рыжий комок, уверенно разинувший прямо в камеру свой маленький клыкастый ротик. — Вы что, его забрали? — Типа того. Он теперь живет у Хонджуна — я тебе рассказывал о нем, — Юнхо пролистал галерею вверх и открыл одно из последних фото — на ней все, кроме Юнхо, лежали на порисованном граффити диване и держали в руках скейт с мордой кота, на котором стоял котенок. — Ему дали имя? Юнхо замялся. — Типа того. — И как его зовут? Юнхо выключил телефон и поджал губы. — Сразу скажу — я был против, но единогласным решением ему выбрали имя, которое, цитирую парней, наиболее точно отражает сущность его спасителя. — Да говори уже. — Уебок. — Вы назвали котенка — Уебок? — Типа того. — Серьезно? Уебок? — Я был против. — Пиздец, — Минги отстранился и тряхнул головой, пытаясь уложить волосы хоть как-то. — Минги, — Юнхо снова потянулся к нему, но не решился дотронуться, — все хорошо? — Да. — Минги, я не хочу, чтобы ты притворялся и отмазывался поверхностными фразочками. По крайней мере, со мной. — Ну а что я тебе должен сказать? — Ты можешь сказать, полегчало тебе или нет после того, как выговорился наконец кому-то. Минги закончил причесываться и отряхиваться и буркнул. — Может быть, — он ткнул пальцем в сторону площадки. — Теперь я могу забрать мяч? — Пожалуйста. Юнхо проследил за тем, как Минги порыскал по площадке в поисках мяча, как подобрал его и засунул в рюкзак, как кинул туда же воду и как выпрямился, высматривая его. — Ты здесь еще? Юнхо вышел, подхватив свою сумку. — Минги, — с языка хотел сорваться еще один вопрос, но казалось, что этим вечером и так сказано было чересчур много, — не забудь извиниться перед Чонхо. Он переживал больше всех.***
— Так значит — Уебок. Минги осуждающе окинул взглядом всех находящихся в мастерской Хонджуна, пока тискал рыжего котенка с многообещающей пушистостью. — Прям как ты. — Спасибо, Уен. Уену прилетел тычок в бок от Юнхо, но все улыбались. Прошло много времени, прежде чем Минги решился показаться на глаза всем, и еще больше, прежде чем у него хватило сил не сбежать, а извиниться за свою грубость. В первую очередь перед Чонхо. Так что когда он добрался до котенка, тот уже хорошо подрос и превращался в упитанного наглого рыжего кота. Хонджун, приютивший это мягчайшее создание, оказался самым непосредственным из всей компании. — Ага, ты Минги, — сказал он, когда все ввалились в мастерскую-студию-квартиру, — сейчас. Хонджун, голос которого возник раньше, чем он сам, упал сверху с лестницы с доской и вручил ее Минги. — Это твоя. — Спас… Я не катаюсь. — Ты сдурел кататься на ней? Поставишь у себя дома или типа того. — Спасибо? — Это ты. По крайней мере, как тебя описывали вот эти люди, — Хонджун махнул пальцем вокруг себя, но Юнхо и остальные все еще стояли прямо перед ним. — Дай посмотреть, — тут же влез Сан и почти выхватил доску, когда Минги оттянул ее обратно. — Эй-эй, погоди, дай я посмотрю. Минги глянул на одну сторону, запятнанную красками, перевернул ее — то же самое. — Молчи, — зашептал на ухо Юнхо, — эти пятна и есть ты. Джуна оскорблять нельзя, иначе проснешься в точно таком же виде, как эта доска под вопли: «Ну я же говорил!». Минги прикусил губу и всмотрелся в розово-зеленые завитки на белом фоне из драпировок и кровавые прямоугольнички. — Ты такой себе модерн и немного супрематизм. Ну, в целом да. Ты такой и есть. Картину твоего кота отдавать не буду. Хонджун куда-то ушел, и тем днем Минги его больше не видел. Только периодически откуда-то сверху доносились возгласы с разной интонацией и эмоциональной окраской: «Типа того!». Сомнения по поводу благополучия кота в такой обстановке были развеяны в тот же день, когда прозвенело несколько будильников, после которых Уебок несся со всех ног наверх, туда, куда исчез Хонджун, и возвращался через двадцать минут, чтобы сесть на личный — буквально — пьедестал умываться.***
Волны буйно били пирс, пенясь и шумя, но небо спокойно натягивало закатное покрывало, разливаясь пурпурными, красными, розовыми тонами. Песок лип к ногам, пробирался под одежду и умудрялся оказаться в обуви. Юнхо чему-то улыбался, и его глаза, такие прозрачные и блестящие, впитывали в себя огниво солнечного света, копили его внутри и отпускали обратно теплом через грудь. — У тебя очень красивые глаза. Юнхо раскрыл их шире и повернулся к Минги. — Спасибо, — его рука невольно потянулась вперед, но тут же вздрогнула и взметнулась к голове, когда выражение на лице Минги поменялось, и он присел, делая вид, что рассматривает ракушку. — Да… С того самого вечера Юнхо так и не вернулся к вопросу, что между ними, хотя хотел много раз. Они проводили много времени вдвоем, даже больше, чем раньше, но теперь уже Юнхо боялся спугнуть Минги и стал лучше понимать Чонхо — добиться серьезного разговора от него было очень сложно, а снова применять силу, чтобы заставить его говорить, он не хотел. Этим вечером ему было особенно грустно. Лето подходило к концу, романтика теплых вечеров, закатов на пляже, свежего ночного воздуха неминуемо ускользала сквозь пальцы, и Юнхо казалось, что Минги ускользает вместе с ними. Еще немного, и времени на прогулки станет меньше, а на посиделки вдвоем — тем более. Минги станет еще дальше, и тогда… — Что-то я устал, пойду посижу на пирсе, — Юнхо развернулся и поплелся наверх в тот момент, когда к ним подбежали Сан с Уеном. Минги вынужден был остаться на месте. Усевшись на самый край, Юнхо всматривался далеко за горизонт, думая, существует ли где-то там, на земле, место, где люди страдают лишь так, как он. От переизбытка любви ко всему миру и людям, от чувств, которые он не может выплеснуть сполна. Он, как может, любит своих друзей, родных и… Минги, наверное. Но этого мало, его грудь разрывает от того, что он не может этими чувствами укрыть всех, кого он любит, от бед, и беспомощность, с которой он ничего не может поделать, рвет его сердце наравне с безумной благодарностью к жизни за то, что он хотя бы может сам чувствовать всю эту непокоренную стихию любви, такую же свирепую и прекрасную, как море. Доски пирса скрипнули. Несколько мгновений тишины ворчали волнами и освистывали ветром молчаливого Минги. — Скажи своим друзьям, что напирать всей толпой на одного пиздец… очень невежливо, — его никто не заставлял меняться, но попытки сделать хотя бы свою речь мягче и приятнее, избавить ее от резкости и грубости выглядели в глазах Юнхо очень мило. Юнхо наклонился и посмотрел через Минги на пляж, где стояли все и внимательно наблюдали за ними. — Что случилось? Минги с ненавистью глянул на парней и отвернулся, глядя на море. Юнхо поставил руки на пирс по бокам от себя и вытянулся на них. — Мы можем сделать вид, что ты сделал то, что они попросили. Если ты не хочешь чего-то делать. — Нет, я… — Минги хмурился и нервно перебирал пальцы. Юнхо закрыл глаза. Пусть все идет своим чередом. Он не может заставить Минги чувствовать что-то или поступать против своей воли. Парни тоже не могут. Ну и пусть. Любить кого-то просто так — уже большое счастье. Ему больше и не надо. Что-то коснулось его руки, и Юнхо неожиданно резко для самого себя дернул головой. Мизинец Минги неуверенно касался его, а сам он пытался сделать максимально отрешенный вид и не обращать на руки никакого внимания. Юнхо аккуратно зашевелил своим мизинцем в ответ и увидел, как кадык Минги судорожно подскочил кверху и опустился. Лишь бы не сбежал сразу, как заговорит, пристыдившись икотой. — Я, — он все-таки икнул и сразу замолчал, пока его щеки начали наливаться румянцем. Юнхо подвинул руку ближе и сжал мизинец вместе с безымянным в своей ладони. Минги глубоко вздохнул. Он повернулся и не сразу поднял бегающий взгляд на Юнхо. Его круглые глаза, наивно сведенные брови и выражение безысходности на лице выдавали в его облике маленького испуганного ребенка. Юнхо словил этот взгляд в ловушку своих понимающих глаз и старался удержать его там, однако что-то отвлекло Минги. — Да пошли вы все! — он подскочил как ошпаренный и помчался прочь с пляжа. Юнхо посмотрел за себя и увидел с другой стороны пирса Уена, который мчался от настигающего его, упаси Господи грешную душу Уена, Есана. От этого уже не убежать. Повернувшись обратно, он увидел Чонхо, озабоченно следящего за Минги и знаками спрашивающего, стоит ли ему что-то предпринять. Юнхо моргнул несколько раз и рассмеялся, прикрывая рот ладонью. Его друзья — самое глупое дурачье в этом мире.***
— После нас ничего интересного здесь не будет, пойдем к сцене в зоне Б, — шепнул на ухо возникший откуда-то Юнхо, а за ним появились и все остальные. Минги повиновался потоку и пронесся через фестивальную толпу туда, куда тянул его Юнхо. Через несколько минут они оказались на площадке, где расположились диджеи, в основном миксующие культовые песни так, что их бы и мама родная не узнала. Но на этой площадке были толпы народа, и все выглядели ужасно счастливыми, прыгая под светом разноцветных прожекторов и фонарей. Минги съежился — он никогда не танцевал, но, намереваясь хотя бы попытаться влиться, улыбаясь смотрел, как Уен сразу стал центром внимания вместе с Есаном. Но внимание Минги быстро нашло свой собственный центр — Юнхо, танцевавший в стороне, выглядел так непринужденно и легко, словно всю жизнь только этим и занимался. Они пересеклись взглядами, и Юнхо протянул ладонь, крича, казалось, через всю толпу. — Иди сюда! — он притянул его, улыбнулся и пару раз двинул бедрами, подбивая попробовать и Минги танцевать. Но музыка затихла, и заиграла следующая мелодия, смутно показавшаяся Минги знакомой. — Ооо, специально для тебя, — улыбнулся Юнхо, — попали сразу на медляк. Минги, хмурясь, пытался опознать, что же все-таки играет, но Юнхо облегчил ему задачу, наклонившись к уху: — Glass animals — your love. Говорю же — специально для тебя. Юнхо пропел несколько слов, плавно двигаясь в его любимой футболке со щенятами.Oh, so much déjà vu
Он смотрел на Минги и манил его двигаться вместе с собой.I can feel your love
Your temporary touch
Юнхо потянул Минги за руки, и тот наконец следом за Юнхо согласовал свои движения с музыкой.It's a hit and run
I'm go back there when I'm done
Сверкая в разливах света, влажные губы Юнхо шептали.Don't you want some more
'Cause I can feel your love.
***
Студия Хонджуна ночью выглядела несравненно лучше, чем днем — с потолка до пола она была увешана фонарями и гирляндами, а из темных углов светились неоновые краски, которыми Хонджун расписывал свои доски. — Уебок! — Да включи рингтон будильника — он за секунду прибежит. А то пока дозовемся, парни уже свалят. — Да ладно, у нас еще час времени. Роль кормильца на этот вечер перешла в руки Минги с Юнхо, и они вдвоем пытались отыскать кота во всем хаосе квартиры художника. — Ладно, наверное, правда будет быстрее, — Минги достал телефон, и на всю студию заревел мерзкий утренний трезвон. Тут же откуда ни возьмись с воплем пронеслась рыжая чупакабра, не останавливаясь, взлетела на второй этаж, однако, не найдя ни еды, ни Хонджуна, свесила морду с лестницы и закричала еще громче. — А нам его прямо там кормить? — Типа того. — Я думал, там какое-то сакральное место, — говорил Минги, поднимаясь по лестнице. — Да нет, просто мы не хотим убиться, поэтому остаемся внизу, — что Юнхо и сделал. Минги забрался наверх, откинул занавеску и ужаснулся: недокрашенные доски, то ли мешки с мусором, то ли бесформенные пуфы, краски, кисти, несколько веников, уйма тряпок смешивались на полу, как самый красочный рисунок калейдоскопа. — Понятно. Стараясь ничего не задеть — хотя бы ничего важного, — он высыпал корм в миску и как можно быстрее ретировался вниз. — Окей, теперь у меня желания там бывать еще неть, — голос его смешно дрогнул, и Юнхо рассмеялся. — Неть, — передразнивая, выдал он. — Тамь бивать еще неть, — он засмеялся еще больше, когда Минги начал тыкать его в ребра и живот — теперь это был самый мужской способ разобраться с обидчиком для Минги. — Вот так попробуй надо мной еще издеваться! Юнхо сверкнул глазами и схватил Минги со спины, безжалостно бегая пальцами по его ребрам. После танцев тот был расслаблен и легко втягивался в игры. — Помогите! Отпусти! — заливался Минги, пока не удалось повернуться к своему врагу лицом к лицу, но он тут же кинулся в атаку. Юнхо мог одним маневром скрутить его и спасти себя, потому что живот уже болел от смеха, однако вместо этого глянул назад, подставил себе подножку и вместе с Минги полетел на мягкие пуфы — не мусорные мешки. Падение они смягчили, но тут же расползлись, и Юнхо оказался зажат ими с боков, а сверху — Минги. Его руки вытянулись над головой и при первой же попытке высвободить их из тисков пуфов были прижаты обратно руками Минги. — А теперь проси пощады. — Принцессам не подобает ставить людей в такое неловкое положение, — за кличку Юнхо тут же получил короткую порцию щекотки. Они восстанавливали дыхание, смотря друг другу в глаза. — Я тебя победил. — Тебе просто повезло. — Неправда. — Хорошо, ты меня победил. — Победил? — Да. — Скажи это еще раз. — Ты меня победил, Минги. Минги отпустил руки и сел ровно, однако Юнхо тут же поднялся следом, не позволяя ему отстраниться на большое расстояние. — Не хочешь окончательно выиграть меня? — прошептал Юнхо, упираясь руками позади себя, вытягивая подбородок вверх и подставляя себя под удар. — Как? — шепотом хрипло ответил Минги, бегая глазами по лицу Юнхо. Не отрывая друг от друга взволнованных взглядов, они не двигались, пока Минги не решился и не склонился к лицу напротив. Мурашки побежали по шее, спине и рукам Юнхо, как только карие глаза остановились на его губах, а когда Минги начал приближаться к нему, то волна дрожи покатилась от самой макушки вниз по коже, разливаясь по телу жадным предвкушением. Юнхо не смел закрыть глаз и упустить даже секунду этого момента — когда Минги находился к нему так близко, так близко, что он видел, как дрожат его ресницы, чувствовал, какое горячее и влажное у него дыхание, еще одно микроскопическое мгновение и — какие прохладные у него губы. Юнхо выдохнул, расслабляя шею и слегка приоткрывая рот навстречу. Один долгий спокойный поцелуй, второй. За кроткостью и бережностью поцелуев Юнхо высматривал ранимость и уязвимость Минги, которого хотелось обнять и сберечь. Рука Юнхо потянулась и обхватила кольцом поясницу Минги, которая теперь проявилась сквозь складки огромной майки и оказалась такой тонкой, что Юнхо тут же подхватил ее второй ладонью, немного меняя положение, качнувшись вперед. Их губы разъединились, и Минги уткнулся лицом в плечо Юнхо. — Скажи мне, что ты меня не предашь и не воспользуешься моей наивностью. — Я никогда не предам тебя и не воспользуюсь твоей наивностью. — Ты обещаешь? — Обещаю.***
— Я все еще выгляжу по-дурацки с флейтой в руках? — Да. Минги смотрел, как Юнхо готовится к выступлению. По-дурацки? Нет. Глупо, забавно, смешно. Мило. — Почему? — В твоих руках все выглядит игрушечным, а это флейта кажется… Ну для кого она сделана, огрызок какой-то! Юнхо рассмеялся. — Думаешь, это был лучший повод, который ты смог придумать, чтобы познакомиться со мной? — Чего? Юнхо изобразил гипертрофированную манеру походки Минги и стал в метре от него, но боком. — Этот типок с флейтой в руках выглядит таким дураком, — с такой жутко наигранной интонацией прошлепал губами Юнхо, что Минги перекосило. — Кошмар! Трэш, нет, я так никогда не разговаривал! — Два месяца наблюдения, чтобы выдать это: «Эй, типок-фраерок…», — Юнхо не смог договорить, потому что Минги зажал его рот рукой и отобрал флейту. — Ой, а я дудю, — он карикатурно замотылял флейтой у рта, подняв брови и наивно раскрыв глаза. — Я такой крутой дудюн, все вокруг хотят со мной познакомиться. — Ооо, какой милашка, — Юнхо действительно так считал. — Думаешь, все хотят? Минги замер, и его глаза закатились несколько раз подряд. — Свали, — он отдал флейту и ушел к парапету в задней части импровизированной сцены, но Юнхо побежал за ним, опережая и идя спиной вперед. — Может, и все, — Минги снова фыркнул, — только проиграть мне не предлагает никто, — до Минги не сразу дошло, и пока он сообразил, Юнхо уже стоял над ним сидящим, ехидно улыбаясь. — Свали! — зашипел Минги, толкая его в бедро и утыкаясь в экран телефона, надеясь, что голубоватый свет дисплея заглушит его розовеющие щеки. Юнхо поднял руки — сдаюсь! — смотря на Минги из-под полуприкрытых век, заставляя того даже боковым зрением уловить этот заметный только для них флирт. Минги не терпел физического превосходства над собой, а Юнхо с легкостью сдавался, и каждый раз, когда ему хотелось целоваться — слишком часто, чтобы щеки Минги избавлялись от румянца, — он закладывал руки за спину, держал в них что-то или просто сам вкладывал свои руки в руки Минги, чтобы тот мог контролировать ситуацию. Или же в лоб спрашивал: «Поцелуешь, если сдамся?». И Минги краснел, ворчал, смущался, но, на удивление, такая тактика со временем помогла ему справиться со страхом. Или, может, Юнхо в принципе вел себя очень безопасно и ни разу не дал Минги повода усомниться в нем? Как и друзья? До сих пор Минги сомневался только в себе и в том, достаточно ли у него сил, чтобы оставаться сильным, не отгораживаясь от всего вокруг, не высовывая шипы в ответ на каждую ситуацию, в которую он попадал. Минги не заметил, как пролетело первое осеннее выступление и как из этой мутной влажной атмосферы вышли призраки прошлого. — Кривой! — Минги только отошел, чтобы ответить на звонок Хонджуна, который просил зайти покормить Уебка вечером, как его окатило удушливой волной холодного пота. — Вообще за нас забыл, а? Призраки подплыли незаметно, напоминая о том, кто он такой и кем всегда являлся. — Перец? А че о вас вспоминать? — они пожали руки, и Минги сразу показалось, что грязный потный отпечаток ползет от кончиков пальцев к горлу. — Братанов надо всегда помнить, а ты че-то хиляешь от нас. — Да, знаешь ли, учебу приходится тянуть. — Учебу? Кривой, ты че? — Перчик, а ты че? — спину Минги окатило второй раз, когда он услышал позади себя голос Юнхо. — Как жизнь? — Юнхо подошел с опушенными в карманы руками, вытащил одну и потрепал Перчика по голове. — Потихоньку, — Минги не понимал, что происходит: голос из прошлого стушевался, стал глуше, покорнее. Перец больше не смотрел на Минги, а Минги смотрел только на Юнхо, на то, как он добродушно-властно улыбается и легонько хлопает ладонью по голове парня напротив, а тот уменьшается на глазах, а все его компаньоны растворяются следом за ним. — Ну, хорошо, если потихоньку. У меня тоже все пучком, — он не переставал практически невесомо касаться чужой головы. — Что-то еще? — в ответ короткий кивок. — Ну, идите тогда, мне от вас ничего не надо. Призраки исчезли так же внезапно, как и возникли, а Юнхо отряхнул руку, словно влез в грязь, и сунул ладонь в карман. — Кто звонил? — лучезарная улыбка продолжала разливаться по его лицу, но теперь она была мягче пуха. — Хонджун, — Минги глотнул. — Ты их знаешь? — Типа того. Ты тоже? — Почему они так себя повели? — Минги не мог поверить своим глазам. Компания, в которой он водился, не понимала человеческого языка и умела общаться только на языке инстинктов: бей или бей. — Они тебя задирали? — Юнхо, что это было? Обмен вопросами вряд ли привел бы к конструктивному диалогу. Юнхо вздохнул и посмотрел в сторону. — Как-то они докопались до Есана, ну а мы с ними… поговорили, — Юнхо глянул на Минги и доверительно произнес, будто боялся, что тот может подумать что-то не то. — Клянусь, я ни разу не ударил ни одного. Они сами напоролись на свои же грабли. Минги смотрел на Юнхо, который, кажется, не врал, который только что разделался с теми, от кого сам Минги отделаться не мог вот как уже почти два года. И как разделался? Потрепал по голове? Сколько власти было в этом жесте и сколько умеренности? Минги вздрогнул. — Нам надо покормить Уебка.***
Юнхо петлял на скейте рядом с Минги и рассказывал о планах на следующие выступления, говоря, что Хонджун нашел кого-то на вокал и что парням эта идея пока не очень нравится. — Он говорит, что парень фрик какой-то, хуже, чем Есан. Значит, должен быть классный. Я, конечно, губу уже раскатал — у меня в голове уже номер готов. По крайней мере, есть кое-что, что мне хотелось бы попробовать. Надеюсь, чел вольется к нам. Слышишь? Минги вздрогнул, когда Юнхо толкнул его в плечо. — Все в порядке? — Мм, — Минги был где-то далеко в своих мыслях и не собирался отвечать словами. Юнхо вздохнул. — Ладно. До студии Хонджуна они дошли в молчании, и Юнхо перебирал в голове, какими последствиями может обернуться сегодняшняя встреча с теми отморозками. Минги их знал, это ясно, однако насколько? И что они успели ему наговорить, пока он не подошел? Хотя это было не столь важно. Минги и просто увидь их на улице, мог бы снова сорваться — за последние пару месяцев уже случалось такое, что его что-то снова триггерило, и он становился агрессивнее, к нему снова нужно было находить подход. Однако что может прийти ему в голову после такой встречи? Юнхо глянул на Минги перед тем, как достать ключи и начать открывать студию, — обычно Минги мялся рядом, смущенно смотря на все вокруг, потому что знал: Юнхо будет лисицей выпрашивать поцелуй, хотя бы в щечку, хотя бы один. Друзья благодушно отдавали им право заботы об Уебке, мотивируя это тем, что Минги — хозяин, но они-то знали, что кандидатов на вечернее кормление Хонджун менял в порядке очереди: Минги-Юнхо, Чонхо-Есан, и только потом Сан или Уен. Сейчас же Минги был еще задумчивей, чем несколько минут назад, и практически не реагировал на происходящее. Юнхо снова вздохнул и толкнул дверь. Сегодня приставать к нему точно не стоит. Возможно, эту неделю придется посидеть на тактильном голоде, иначе… Юнхо не успел додумать мысль: Минги за два шага обогнал его, схватил за шиворот и впился в губы, хаотично ища руки Юнхо, заставляя бросить ключи и скейт куда-то на пол и обхватить его, прижать к себе, заставить задыхаться от неразрывного, долгого, влажного поцелуя. По телу Юнхо побежала предательская дрожь — Минги такой сладкий, такой теплый, такой вкусный. А помножить все эти факторы на неожиданность и напор с его стороны — и после знака равно начинал вырисовываться целый кол без дробей. Минги отстранился, громко вдыхая и тут же перебивая едва успевшего заговорить Юнхо. — Научи меня быть таким же мягким и сильным, — влажные губы вырисовывали слова из шепота и темноты, Минги держался за Юнхо и смотрел на него полными надежды глазами. — Или, — он захлебывался воздухом, спеша сказать все и сразу, — или будь со мной таким… рядом… как можно дольше. Дрожь бежала по спине Юнхо неостановимо, ему хотелось остановить это мгновение и жить в нем вечно, наслаждаясь полутьмой, слышимыми словами и теплом, которое шло от ударов сердца в груди напротив. — Как скажешь… — Юнхо обхватил талию Минги рукой и прижал к себе так, что тот едва мог дышать, а вторую ладонь положил на его лицо и, поглаживая большим пальцем, аккуратно потянул на себя. — Как скажешь, Принцесса. Впервые Минги полностью расслабился в его руках и тихо застонал от удовольствия и счастья.
