The Front Step Surprise

Сириус выскальзывает из постели под звон будильника, зачарованного на тишину для всех, кроме него. Другая сторона кровати пуста, как и всю последнюю неделю — у Ремуса поджимает дедлайн по новому портрету директора Хогвартса, но единственный проект, которым он занимается — сюрреалистичная картина луны. Картина имитирует фазы луны, полностью состоящей из сотен спящих фей, прижатых друг к другу и переплетенных конечностями. По мере того, как луна убывает, всё больше и больше фей покидают свою лунную тюрьму, чтобы устроить в лесу шумную вечеринку, кульминацией которой становится оргия в новолуние. После, истощенные и насытившиеся, они возвращаются, одна за другой, в свое безмятежное гнездышко, чтобы отоспаться и вновь проделать всё это в следующем месяце. Это было чертовски гениально, и Сириус мог смотреть на это часами. К тому же, это занимательнее, чем писать строгое лицо Минервы МакГонагалл, но это значит, что Ремусу приходится заставлять себя не спать ночами, чтобы красить потрескивающий камин и грузные книжные полки, выбранные Выручай-комнатой в качестве фона, стараясь успеть к первому сентября. Сириус надевает какие-то магловские джоггеры и спускается на кухню, громко зевая и потягиваясь. Он выпивает большой стакан воды, делает кружку чая для Ремуса — магловским способом, всё, как он любит — и несет её в его студию. — Утро, милый. — Он опускает кружку на боковой стол рядом с дверью — достаточно близко, чтобы Ремус мог дотянуться до неё, но достаточно далеко от мольберта, чтобы он не перепутал чай с водой для кистей и не помыл в чае свои кисти… снова. Сириус подарил ему набор самоочищающихся стаканов для кистей на день рождения, но Ремус всё ещё предпочитает старую мамину кружку с надписью «Я ненавижу понедельники». «Традиция», как он говорит. — Доброе утро, любимый. — Ремус вытягивает губы и подставляет щеку для поцелуя, не отрывая взгляда от холста. Сириус послушно чмокает его куда-то в челюсть, а затем переводит взгляд на картину. — Знаешь, возможно это твоя лучшая картина на данный момент. Я прямо чувствую, будто сейчас получу отработку. — Что ж, мистер Блэк, если бы Вы тратили на учебу хотя бы половину того времени, что Вы уделяли планированию своих безрассудных выходок, Вы бы думали иначе. — замечает Минни на холсте. — Ох, тише, ты, а то я выставлю на полках только Томаса Харди. — шикает на картину Ремус. — Серьезно, мне нужно было оставить твой рот напоследок. Знаешь ли, большинство моих подопечных спят, пока я не закончу. Сириус издает смешок. — Ты должен был догадаться, что стоит нарисовать Минни глаза и рот, как ты тут же получишь выговор, Лунс. Это твоя вина. — Ремус морщит нос и трясет кисточкой с краской в сторону Сириуса. — Эй! Я собирался выйти в этом! Ремус усмехается. — Как жаль. Похоже, тебе придется снять это. — Лунатик! — Сириус ахает. — Не перед Минервой! — Так тебе и надо. — Ремус, хихикая, притягивает его к себе для быстрого поцелуя. — Какие планы на день? — Иду на пробежку, после на работу, придумываю дизайнерскую идею для нового замка Розье, смотрю, могу ли я починить сквозное зеркало Джеймса, чтобы мы могли общаться с этим придурком, когда он в разъездах, возвращаюсь домой и трахаюсь со своим любимым мужем до бесчувствия. — Обычный четверг, значит. — В общем-то, да, — соглашается Сириус. — Люблю тебя, дорогой. — Хорошей пробежки, люблю тебя, пока! — Звуки воздушных поцелуев следуют за Сириусом, когда он выходит. Сириус аппарирует к небольшой рощице у подножия холма Гарт-Хилли в нескольких милях от Кардиффа и поднимается по своей любимой тропе на вершину. У него есть новый крошечный маггловский плеер — кажется, он называется Zoon, как думает Сириус — в котором записано около тысячи песен, а также пара ультрасовременных наушников и поистине впечатляющая коллекция рока семидесятых, но Сириус предпочитает бегать в тишине. Ритмичный стук его обуви по грунтовой дорожке, биение пульса в ушах, дыхание, которое он так усердно тренировал, чтобы оно было ровным. Всё это приводит к тому, что его тело движется автоматически, без раздумий, и по какой-то причине движение тела освобождает его голову, позволяя Сириусу думать более ясно, чем в любое другое время. Он решает предложить Розье установить невидимые стены, чтобы оптимизировать обзор из каждой комнаты замка — самая смешная шутка, которую он когда-либо устраивал, заключалась в том, чтобы убедить чистокровных в том, что владеть зданием, которое почти не функционирует, модно — прежде чем закончить разминку и приступить к планированию их с Ремусом отпуска на Майорке. Квиддичная команда Джеймса на этой неделе отправляется в очередную поездку, Эффи и Монти едут к сестре Эффи из Дивали на Новый год, а Лайелл уехал вместе с Хоуп на континент охотиться на всяких существ, и еще не понятно, когда они вернутся, так что Сириус с Ремусом будут предоставлены самим себе. Сириус дважды преодолевает свой четырехкилометровый маршрут и заканчивает обдумывать планы на отпуск и подарки, которые он сможет легко спрятать в своем чемодане — неплохо для тридцатиминутной пробежки. Он аппарирует к дому, всё ещё вытирая пот с лица. Должно быть, к кому-то из соседей приехали в гости дети — Сириус, Ремус и Джеймс моложе всех остальных, живущих в этом квартале, лет на двадцать, — потому что Сириус слышит детский плач. Странно.. Сириус поднимается по ступенькам и чуть не спотыкается обо что-то, лежащее на входном коврике. — Ох, черт, — бормочет он, и его сердце колотится так, будто он снова поднимается на Гарт-Хилл. Он зовет мужа. — Эй, Луни? Лунатик? Ремус! — Да, любимый? — Ремус открывает дверь, и из дома грохочет музыка. Что ж, это объясняет, почему Ремус не слышал, как его звали. Или не слышал что-либо ещё, если на то пошло. Сириус опускает взгляд вниз, к своим ногам, и вновь поднимает его на лицо Ремуса. — Дорогой, ты случайно не знаешь, почему у нас на пороге лежит младенец? Ремус смотрит на входной коврик и отскакивает назад, как будто на нём соплохвост, готовый нанести удар. — Господи Иисусе! — Вся краска сходит с его лица; Сириус не думает, что он видел такую панику на лице Ремуса с тех пор, как Джеймс прислал ему поддельные результаты ЖАБА, где он получил Тролль по всем предметам. — Сириус, это ребенок! — Я знаю, что это ребенок! — пронзительно кричит Сириус. — Я спросил, знаешь ли ты, почему тут ребенок! Ремус переводит взгляд на Сириуса и обратно, будто боясь, что ребенок нападет, если он не будет следить за ним. Его голос писклявит, но полон надежды. — Эм… Пранк? Сириус закатывает глаза. — Лунышко, люди не одалживают своих детей для пранков. — Верно, — соглашается Ремус, затем взмахивает палочкой, выключая музыку. — Да, конечно, никто так не делает, это было бы безумием! Нет, ты абсолютно прав, скорее всего, кто-то просто оставил его здесь! — Он хихикает, и его хихиканье почти истеричное. — Почему бы кому-то не оставить ребенка на попечение двух парней, которые никогда не планировали заводить детей, и их лучшего друга, профессионального квиддичного игрока, который живет во второй спальне, когда не находится в поездках! Конечно, мы самые квалифицированные люди для этого задания! Ремус, как правило, более уравновешенный из них двоих, и его метания приводят Сириуса в ужас. Если это слишком большая проблема для Лунатика, то как с этим должен справиться Сириус? — Черт, Лунатик, я с тобой, но я не знаю, что сказать! Я проснулся, я сделал тебе чай, я ушел на пробежку, вернулся, а тут ребенок! Я не принес его! И мы не можем просто взять эту штуку в Косой переулок и обменять на книззла в Волшебном зверинце! Я просто подумал, что у тебя, как у человека, который был дома всё это время, может быть немного больше информации! Ремус открывает рот, и Сириус видит, что он хочет огрызнуться, но его взгляд цепляется за детскую корзинку, и это отвлекает его внимание. — Я думаю, там письмо. — Он наклоняется, чтобы поднять листок пергамента, засунутый в люльку, и читает вслух. — Дорогой Джеймс… — Вот ублюдок. — Сириус в ярости. — Да, кажется, проблема в этом, — смеется Ремус, пронзительно и маниакально, а затем прочищает горло. — Дорогой Джеймс… Сириус снова фыркает, и Ремус с неодобрением выгибает бровь. Сириус скрещивает руки на груди, но всё же замолкает. — Это твой сын, Гарри. Мне жаль, что я оставляю его вот так, это разбивает мое сердце, но чтобы получить степень по магозоологии, мне надо провести следующие три года на Барнео, изучая колонии акромантулов, а это небезопасная среда для ребенка. Мне жаль, что я никогда не рассказывала тебе о нем; я не хотела обременять тебя, когда мы с самого начала решили, что наши отношения не продлятся дольше весенних тренировок Кракенов. Мы провели не так много времени вместе, но ты был таким добрым и любящим, и я уверена, что из тебя получится замечательный отец. Пожалуйста, позаботься о нашем ребенке. Ненавидь меня, если хочешь, но пожалуйста, пойми, я делаю всё, что в моих силах. Твоя Дженнифер. — Ремус опускает пергамент и смотрит на Сириуса, широко открыв глаза. — Что ж, черт возьми. Мы должны были знать, что рано или поздно это произойдет. Ребенок все еще плачет, и это начинает напрягать Сириуса. Что им делать? Они не могут просто оставить его тут; это ребенок, Мерлина ради. Но ни он, ни Лунатик не знают ничего о детях; Регулус и Кингсли жили в Париже, когда их близнецы были маленькими, и потому они видели девочек только дважды, прежде чем те пошли в начальную школу, а большинство других их друзей — одинокие геи, которые не хотят длительных отношений и тем более детей. Сириус поднимает люльку и заносит её в дом трясущимися руками. — Нам понадобятся кое-какие вещи, так что останься с ним, а я пойду за детским питанием. Ремус качает головой. — Ты останься, а я схожу за покупками. — Ты вообще знаешь, что нужно ребенку? — А ты знаешь? Они сверлят друг друга взглядами, оказавшись в тупике, а затем Сириус вздыхает и сжимает руку в кулак. — На проклятье, готов? Змей, член, киска, проклятье! — Он плавно двигает рукой, а Ремус вытягивает указательный палец и мизинец. — Ха! Василиск превращает кошку в камень. Я скоро вернусь, Лунышко. Может, ты возьмешь его на руки или что-то такое? — Да, очень полезный совет, спасибо, — ворчит Ремус. Он прижимается губами к подбородку Сириуса в обиженном подобии поцелуя. — Пожалуйста, поторопись, любимый. — Я постараюсь.

<3

Ремус со звоном в ушах и бешено колотящимся сердцем смотрит, как Сириус уходит. Он заглядывает в корзинку на диване; маленькие кулачки Гарри трясутся, а лицо искажается в нескончаемом гневном вопле. Что ж, это определенно ребёнок Джеймса. Его растрепанные волосы и гладкая кожа цвета умбры и не скрывали этого, но громкость становится последним доказательством; Джеймс всегда был очень шумным ублюдком. Ремус вздыхает. — Что ж, приятель, похоже, теперь мы сами по себе. Ремус опускается на колени — боже, как же больно, чертова ликантропия — и пытается вытащить ребенка из корзинки. Ремусу приходится повертеть его из стороны в сторону, одеяла раскиданы повсюду, а маленький негодяй извивается так, что Ремус боится, что уронит ребенка, даже когда обхватывает его руками под спину. Наконец, он берет Гарри под подмышки и поднимает его так, что его маленькие ножки болтаются в воздухе. Малыш смотрит на него широко раскрытыми зелеными глазами с выражением удивления на лице. Это удивление? Ребенок этого возраста вообще может испытывать удивление? Ремус, черт возьми, не знает, но ребенок прекращает плакать, так что, очевидно, сейчас Гарри чувствует себя лучше, чем десять секунд назад. Затем Гарри вопит, выпучивая свои чертовы глаза, и Ремус подпрыгивает на целую милю. — Что ж, черт, это явно не работает, так что тебе нужно? Что нужно ребенку? Думай, как ребенок, Ремус, примерь на себя его комбинезон. — Руки Ремуса начали уставать от веса Гарри, но, похоже, малышу действительно не нравится эта корзинка, так что Ремус не собирается класть его обратно. Он прижимает Гарри к груди и поднимается на ноги; каждый сустав в его теле хрустит, когда он выпрямляется, но крики Гарри затихают, так что это прогресс. — Ладно, мини-Сохатый, давай попробуем разобраться. Ребенок, по сути, просто маленький раздражительный человек, верно? Или, может быть, раздражительный человек — это просто ребенок-переросток. Итак, что мы делаем после ночной прогулки? Что мы делаем? — Он подпрыгивает на каждом слове, что, похоже, заставляет Гарри на время замолчать, но он снова начинает кричать, как только Ремус замирает. Ремус начинает расхаживать по гостиной. — Мы едим, но у нас нет детского питания, так что нам придется подождать возвращения Сириуса. Мы… Ну, мы, — Ремус понижает голос почти до тихого шепота, — трахаемся, но к тебе это, очевидно, не относится. Играем, может быть? Твоя мамочка оставила тебе какие-нибудь игрушки? — Он заглядывает в корзину и обнаруживает там комок одеял и больше ничего. — Нет, нет, она не оставила, прости, приятель. У меня нет никаких игрушек. Хорошо. Дальше. Нас тошнит, но это не преднамеренно, если тебе нужно сделать это, ты просто делаешь это, — он устремляет на Гарри суровый взгляд. — Это не призыв к действию, мистер. Что ещё? Что ещё, что ещё, что ещё… Сириус писает, как фестрал, если выпил много пива, полагаю, но… — и в этот момент Гарри громко, влажно пукает. Ремус смотрит на его пухлое, заплаканное личико с мольбой. — О нет. О нет, Гарри, пожалуйста, нет. Гарри хихикает, и Ремуса обдает запахом, сравнимым с запахом тысячи навозных бомб, и он проклинает свое обостренное обоняние. Маленький демон хаоса выглядит довольным собой. Опять же, он определенно сын своего отца. — Что ж, думаю, другого выхода нет, — Ремус вздыхает и несет его в ванную.

<3

Сириуса не было гораздо дольше, чем он предполагал, и он ужасно боялся того, что увидит, когда войдет в дверь. Он торопился, он правда торопился, но сначала он должен был попытаться понять, сколько ребенку лет — около восьми месяцев, если он родился в результате прошлогодних бурных весенних тренировок — а после выяснить, что ест восьмимесячный ребенок. Затем ему пришлось искать чертовы бутылочки, и пока он бродил между стеллажей с бутылочками, нашел подгузники, а потом понял, что ребенку нужно где-то спать, и после этого всё вышло из-под контроля. Прежде чем Сириус опомнился, он побывал в семи магазинах и уменьшил двадцать сумок настолько, что мог распихать их по карманам. Он останавливается на пороге на месте преступления, и его рука с волнением замирает на дверной ручке. У них есть односторонние заглушающие чары, благодаря которым они могут включать свою музыку (и трахаться) так громко, как им захочется, не мешая своим соседям-маглам, но прямо сейчас это означает, что Сириус понятия не имеет, что он увидит, когда войдет. Он делает глубокий, дрожащий вдох и поворачивает дверную ручку. Как только дверь открывается, Сириуса оглушает звук плача. Он бросается на звук в кухню, где обнаруживает Гарри, сидящего по грудь в пене в раковине. Ремус крепко держит его и вытирает фланелью; его дыхание прерывисто, а по щекам катятся крупные слезы. — Прости, — бормочет Ремус. — Прости, Гарри, я просто не понимаю, чего ты хочешь. Я знаю, что я не твоя мамочка; мне жаль, что её здесь нет. Я не знаю, что делать. Мне очень, очень жаль. — Ох, милый, — выдыхает Сириус, чувствуя себя так, словно его грудная клетка раскололась, и его сердце упало на кухонный пол. Почему его не было так долго? Он же чертов волшебник, разве не так? Он мог бы просто наколдовать пару подгузников, чтобы они могли продержаться пару дней; он мог трансфигурировать кресло Джеймса в детскую кроватку; черт, он мог позвать гребаного Кричера и попросить его принести вещи, если уж на то пошло. Он не должен был оставлять Ремуса одного так долго. Сириус пересекает комнату двумя большими шагами и обвивает талию мужа руками. Ремус подпрыгивает от неожиданности и направляет палочку на свои уши, морщась, когда Оглохни спадает. Он шмыгает носом и вытирает слезы одной веснушчатой рукой, в то время как другая его рука придерживает Гарри в раковине. Сириус утыкается носом в изгиб шеи Ремуса и бормочет извинения. — Прости, моя любовь. Меня не было слишком долго. Мне так жаль. — Где ты был? — Голос Ремуса дрожащий и скрипучий, и Сириус удивляется тому, как Гарри не утомился от слез и не уснул, если Ремус, по всей видимости, плакал так долго, что его голос охрип. — Покупал вещи для ребенка. Я начал с молочных смесей, и там было так много разных видов, что мне потребовалась целая вечность, чтобы разобраться. А потом мне пришлось искать бутылочки, и ему нужна одежда, а потом я понял, что у нас нет кроватки, и… это всё накатилось на меня снежным комом. Прости, Лунышко. Это могло подождать. Я не хотел бросать тебя на растерзание волкам. — Сириус гладит Ремуса по спине, пытаясь успокоить своего удрученного мужа. Ремус снова шмыгает носом и одаривает Сириуса слабой улыбкой. — Скорее, бросил Гарри на растерзание волкам. — Нет, Лулучик, я думаю, это тебя здесь съедают заживо. — Сириус целует его в щеку и слегка подталкивает его в бок локтем. — Хочешь рассказать мне, что я пропустил? — Что ж, он плакал, а потом обкакался, и это было везде, Бродяга. На его спине, на его одежде, на моей одежде, везде, но он перестал плакать. Ненадолго. — Ремус бросает косой взгляд на груду одежды и полотенец в углу кухни. — Значит, последние два часа он просидел в кухонной раковине? — уточняет Сириус. Он приносит из ванной чистое полотенце и накладывает на него согревающие чары, вытаскивает Гарри из воды и заворачивает в мягкую махровую ткань. Ремус качает головой. — Нет, я вычистил его одежду и привел в порядок. Кстати, у нас теперь нет полотенца для рук. Это был худший момент. — Худший? — встревоженно спрашивает Сириус. Он поднимает уже высохшего Гарри со столешницы и прижимает к груди. Гарри жмется к Сириусу, утыкаясь в ключицу, и его тихий плач переходит в икание. Ремус смотрит на Сириуса со странной смесью благодарности и негодования. Гарри засовывает в рот большой палец и начинает сосать его. — У нас не было подгузников, Сириус, так что мне пришлось сделать их. Я пытался использовать кухонное полотенце, но оно недостаточно впитывало, и он сразу же начал писать через него. Поэтому я попытался очистить его старое полотенце, посмотреть, смогу ли я восстановить его на несколько часов, но это была катастрофа. Я уже никогда не буду прежним. Потом его вырвало на нас обоих, и тогда мне показалось, что проще искупать его. — Почему ты не пытался наколдовать подгузники? — спрашивает Сириус, и Ремус моргает, будто не понимает, что это значит, и ох. Что ж, теперь Сириус чувствует себя полным идиотом. Он должен был знать. С Лунатиком такое случается. Его отец постоянно был на работе, и до того, как Ремус поступил в Хогвартс, Хоуп обучала сына дома, так что у Ремуса, с его мамой-маглой, не было особого доступа к магии. Теперь, когда он подавлен, инстинкты берут верх; всё детство, проведенное на магловском обучении, не исчезает так просто. Сириус спешит спасти ситуацию, пока Ремус не заплачет снова. Он терпеть не может, когда Ремус плачет, и скорее умрет, чем станет причиной его слез. — Конечно, ты никогда не знаешь, всё ли с колдовством будет в порядке? Вдруг бы что-то пошло не так, и у него появилась бы сыпь или что-то такое? Ты прав, так лучше. Могу я спросить, почему именно кухня? Ремус пожимает плечами, и его губы дрожат, несмотря на все старания Сириуса. — Ванная была слишком большой, и я боялся, что он утонет. Раковина в ванной была слишком мелкой, и он в неё не помещался. Раковина на кухне была лучшим вариантом. Даже паникующий, магловский Ремус, по крайней мере, логичен. Сириус думает, что он сам, вероятно, применил бы очищающие чары, и он на самом деле понятия не имеет, не повредит ли это ребенку. — Отличная работа, любимый. Это звучит действительно ужасно, и ты так хорошо с этим справился. — Уголки губ Ремуса опускаются, и Сириус подозревает, что он хочет послать его к черту и потребовать перестать быть таким снисходительным, но Сириус просто искренен. Вместо того, чтобы дать Ремусу возможность выплеснуть эмоции, он меняет тему. — Ты ведь ещё не спал, да? — Ремус качает головой. — Тебе стоит поспать. Я посмотрю, что я могу с этим всем сделать. Ремус выглядит таким разгруженным, что Сириуса захлестывает новая волна вины за то, что он позволил ему опуститься до такого уровня отчаяния. Затем между бровями Ремуса пролегает глубокая морщина. — Разве тебе не нужно идти на работу? Сириус издает смешок. — Милый, я думаю, это немного важнее, не так ли? Они справятся без меня. Иди ложись. — Спасибо, — говорит Ремус, кладет руку на поясницу Сириуса и целует его в щеку. — Люблю тебя. — Люблю тебя тоже. — Сириус чмокает Ремуса в челюсть и выпроваживает его из комнаты. Сириус смотрит, как Ремус уходит по коридору и, как только дверь в спальню закрывается, накладывает на гостиную заглушающие чары. — Ты действительно заставил нашего Лунатика поволноваться, да? Давай оденем тебя, мини-Сохатый. Эта рубашка только в химчистку. Сириус кладет Гарри на пол, и тот вновь начинает хныкать и икать. — Ох, прости, приятель. Я постараюсь быть как можно быстрее, обещаю. Он выворачивает свои карманы и увеличивает все покупки до их первоначального размера, поражаясь тому, как много места они занимают. Он достает упаковку подгузников и вынимает один из них, прикидывает, какого размера Гарри и прикладывает подгузник к его телу, затем поднимает Гарри и раскладывает подгузник между его ног и под спиной. Сириус укладывает ребенка обратно и дергает липучки, закрепляя их. Один из маленьких негодников отклеивается, и Сириусу приходится наложить на него Прилипающие чары, но, в целом, Сириус считает, что у него неплохо получается. По крайней мере, ему удалось поменять Гарри подгузник, прежде чем тот снова начал плакать. — Вот и всё! Это было не так уж и плохо, правда? — Сириус берет Гарри под руки и поднимает его, и подгузник соскальзывает по его пухлым ножкам на пол. — Задница. Сириус поджимает губы и вздыхает. Он берет коробку с подгузниками поменьше и повторяет процесс, на этот раз аккуратно фиксируя липучки, так что ему даже не приходится прибегать к магии. Он одевает Гарри в черно-фиолетовый комбинезон, на котором он наколдовал логотип Кракенов, и крошечные черные джоггеры. — Посмотри на себя, ты такой симпатичный малыш. Скоро ты будешь играть в квиддич, как твой папа, да? Гарри хихикает, глядя на него, и у Сириуса теплеет в груди. Он даже звучит как Джеймс. Возможно ли, что смех передается вместе с генами? Разве это не приобретенное поведение? Он прямо маленький клон Джейми во многих вещах, и у Сириуса нет ни малейшего сомнения, что это крошечный Сохатик, но этот смех? Джеймс даже ещё не встречался с ним. Ох, черт. Джеймс еще не встречался с ним. Джеймс даже не знает. Вот дерьмо. Что ж, пора переходить к делу. Сириус делает для Гарри бутылочку, следуя инструкциям на банке со смесью. Он тщательно очищает всё, до чего только может дотянуться его палочка, и трижды стерилизует воду, надеясь, что этого будет достаточно для безопасности ребенка. Гарри жадно сосет смесь из соски, и Сириус снова чувствует сокрушительную волну вины за то, что он так долго не возвращался домой к своим мальчикам. Гарри быстро допивает смесь, и его глаза начинают слипаться. Он такой милый, что Сириус думает, что может умереть. Он прижимает Гарри к груди и ходит с ним кругами по гостиной, чувствуя, как ребенок сопит ему в шею. Через несколько минут его дыхание становится медленным и ровным, и Сириус, опустив глаза, видит, что Гарри крепко спит, засунув большой палец в рот. Сириус с тоской смотрит на купленную колыбель — это не проект его Лунатика, и он не уверен, что сможет нормально собирать детскую мебель, держа на руках упомянутого ребенка. Сириус вздыхает, кладет Гарри обратно в корзину, в которой его привезли, и молча отступает от него. Сириус отправляет с совой короткую записку в архитектурную фирму, где он работает, о том, что он извиняется за столь позднее уведомление, но его не будет сегодня, и, вероятно, завтра тоже. Затем он со вздохом достает из кармана свое двухстороннее зеркальце. Зеркала были спасением, когда они учились в школе, единственным кусочком уединения для Сириуса, когда он приезжал на летние каникулы домой, и способом заставить отработки пролетать незаметно, когда МакГонагалл считала нужным разлучать его с Джеймсом. Это была старинная семейная реликвия Поттеров, и никто из них так и не смог понять, как они устроены. Сириус попытался сделать копию между его шестым и седьмым курсами, когда отчаянно пытался скрыть от родителей свои отношения с Лунатиком, но не хотел уезжать на всё лето, не поговорив со своим парнем. Дубликат зеркала функционировал так же, как и оригинал, но обладал дополнительным бонусом в виде резкого пугающего звука, похожего на скрип ногтя по классной доске, что всегда раздавался без предупреждения. Сириус провел целое лето, пытаясь разобраться в своей неудаче, понять, где он допустил ошибку, чтобы исправить, но так и не смог. Потом учеба возобновилась, они закончили Хогвартс и сразу после седьмого курса они трое стали жить вместе, и вопрос с зеркалом потерял свою актуальность. А потом Джеймс пошел и сделал финт Вронского, и теперь им приходилось вылавливать его по всем каминам, где бы он ни был. Сириус сверяется с расписанием, прикрепленным к холодильнику, бросает щепотку летучего пороха в огонь и опускается на колени у края камина. — Убежище Лешего, Варна, Болгария! Сириус терпеть не может, когда ему приходится использовать камин для связи, выглядя при этом лишь головой, отделенной от тела и вращающейся в зеленом пламени. Особенно неприятно, когда его голова оказывается в камине, а человека, которого он ищет, нигде нет. Судя по всему, Кракены выехали из отеля за пару часов до этого, а в расписании Джеймса не значится отель в Косово, где остановится его группа. Сириус очень, очень не хочет сообщать эту новость совой. Сделав всё возможное, с легким чувством тошноты, он вытаскивает голову обратно и проверяет Гарри. К удивлению и радости Сириуса, тот всё ещё спит. Он со вздохом окидывает взглядом свою захламленную гостиную. Первоочередная задача: Гарри нужно место для сна получше. Сириус поднимается с покупками от Харродс вверх по лестнице в третью спальню, расположенную рядом с комнатой Джеймса. После того, как всё оказывается аккуратно сложенным в углу, он забирает Гарри наверх, чтобы у него была возможность наблюдать за ребенком, пока он работает. Сириус развеивает коробку с деталями бездушной, минималистичной кроватки из бука. Не скучновато ли для ребенка? Разве яркие цвета и движущиеся игрушки не полезны для развития их маленьких мозгов? Сириусу придется покрасить всю комнату в яркий гриффиндорский красный, чтобы компенсировать дерьмовый ограниченный выбор детской мебели в Харродс. Тяжелые деревянные балки с грохотом падают на пол, и Сириус съеживается. Он делает три глубоких вдоха, и к тому времени, как он заканчивает, Гарри не плачет, поэтому Сириус накладывает ещё одни Заглушающие чары и продолжает собирать кроватку. Инструкции исчезли вместе с коробкой, но у Сириуса есть талант к такого рода работе. Благодаря единообразному дизайну набора и нескольким заклинаниям Вечного Приклеивания в тех местах, где не хватает деталей, на то, чтобы собрать кроватку полностью, уходит всего полтора часа. Затем Гарри с криком просыпается, и Сириус относит его вниз к его новым игрушкам. Он ерзает и плачет, прижимаясь к Сириусу так, будто от этого зависит его маленькая жизнь; Сириус пытается успокоить его, и с помощью игрушек ему действительно удается это. У парня уже набита рука — он бросает кубик, и тот попадает в лоб Сириуса с такой силой, что у него начинают слезиться глаза. Они едят еще несколько раз, и Сириус удостаивается отвратительным зрелищем срыгивания, которое Ремус видел ранее; Сириус понимает, почему купание казалось лучшим вариантом. В целом, это был длинный и тяжелый день. Сириус на самом деле не знает, что ему делать с ребенком, а Гарри ищет свою маму, но никак не может её найти.

<3

Ремус просыпается поздно вечером; золотые лучи опускающегося солнца падают на кровать. Ему потребовалась, казалось, целая вечность, чтобы уснуть, даже несмотря на то, насколько он был утомлен. Его голова была перегружена мыслями — поступил ли он как плохой партнер, оставив Сириуса наедине с Гарри? Был ли их дом вообще безопасен для ребенка, учитывая студию, пропахшую краской? Как Джеймс отреагирует на новость о ребенке? В конце концов, усталость взяла над ним верх. Он просыпается, чувствуя себя гораздо менее беспомощным. Ремус зевает, натягивает свои любимые поношенные джинсы и свитер в ромбик и засовывает волшебную палочку в задний карман. Он заходит на кухню, где Сириус, с очками для чтения на кончике носа, разглядывает дорожную чертежную доску. Черт, Ремус так сильно его любит. Сириус ненавидит эти маленькие признаки старения — пробивающаяся в волосах проседь, очки в черной пластиковой оправе, которые он отказывается носить вне чтения и работы, смешливые морщинки вокруг глаз, говорящие о всех тех счастливых годах, проведенных вместе. Для Ремуса же он становится лишь красивее; он всё так же готов броситься к его ногам, как и в их семнадцать. Иногда у Ремуса щемит в груди от того, насколько его сердце полно любви. Он неслышно входит на беззвучную кухню и целует Сириуса в щеку. — Ты как? Тебе нужна помощь? Сириус поднимает голову на его голос. — Нет, мы в порядке. Только уложил маленького монстра спать. Как ты себя чувствуешь? Ремус качает рукой. — Устал. Немного злюсь на Сохатого, если честно. Но я выспался и больше не на грани слёз. — Хорошо. — Сириус притягивает его к себе на колени, и Ремус подается в его объятия. — Выглядишь так, будто собрался куда-то. Я давно не видел тебя в джинсах дома. — Если вы с Гарри не будете против, я пойду и загляну в библиотеку. Тебе понадобится вот это, милый. — Он надавливает на дужку очков, возвращая их на переносицу. — Ох, профессор Лунатик снова в деле? Я не видел тебя за книгой с экзаменов, — поддразнивает Сириус. Ремус морщит нос. — Я читаю всё время! — Ты читаешь только для удовольствия, дорогой. Если читаю я, то это чтение для исследования. — Ладно, ладно. Никто из нас не знает, что делать с ребенком, да? — Одна эта мысль заставляет Ремуса вновь напрячься. — Он вообще ползает? У нас под раковиной стоят чистящие зелья, что, если он их найдет? Мы должны спрятать их, верно? В доме так много острых углов, Сириус! Мне просто кажется, что нам нужен список или что-то вроде того. Хоть какая-то иллюзия контроля. Я не знаю. Сириус слегка сжимает Ремуса в своих объятиях, и это легкое давление успокаивает. — Да, согласен. Возможно, стоит посетить маггловскую и волшебную библиотеки, если ты сможешь туда проникнуть. В волшебной не слишком заботятся о безопасности, а у магглов нет советов по поводу всплесков стихийной магии, так что понадобится и то, и другое. — Хорошая идея. Спасибо, любимый. — Ремус облегченно выдыхает и направляется к двери. Сириус хорошо его знает и точно понимает, что ему нужно для сдерживания паники, и не жалеет времени, чтобы успокоить его. Этот человек просто излучает заботу и любовь. Если кому Ремус и мог доверить воспитание детей, основанное на исключительной интуиции, так это Сириусу Блэку. Или, может быть, Джеймсу Поттеру. — Эй, детка? Сириус поднимает глаза от серии набросков трехмерных коробок, над которыми он работает. — Да, Луночек?. — Наверное, нам надо позвонить Сохатому. И может быть ещё Эффи с Монти. Возможно, Регу и Кингсли тоже? По крайней мере, они могут дать нам совет. Сириус вздыхает. — Давай поговорим об этом, когда ты вернешься, ладно? Ремус хмурится, но кивает. Если он хочет добраться до библиотеки до закрытия, ему нужно поторопиться. Он аппарирует в переулок за Кардиффской центральной библиотекой и направляется ко входу, словно это не он только что до смерти напугал нескольких уличных кошек. Там он берет семь книг и уговаривает библиотекаря разрешить ему взять их домой, затем выскальзывает через заднюю дверь и аппарирует в Волшебный архив Восприятия. У него есть только тридцать минут до того, как ВаВ закроется, так что в конечном счете он, как какой-то неандерталец, просто берет одну книгу из раздела для родителей с табличкой «Рекомендуем!». “Что ожидать от неожиданности” звучит слишком просто, учитывая их ситуацию. Вся книга посвящена тому, как подготовиться и свести к минимуму опасность магических выбросов, и это та тема, в которой, к сожалению, они не имеют никакого опыта. Мать Ремуса могла только реагировать на его выбросы, но не могла подготовиться к ним, а семья Сириуса видела это скорее особенностью, а не недостатком. Чем большую опасность представляет магический выброс ребенка, тем больше их, конечно же, и происходит. В конце концов Ремуса выпроваживают из библиотеки холодным, твердым голосом, усиленным Сонорусом, сообщающим, что до закрытия остается пять минут. Ремус аппарирует в Косую аллею, где покупает несколько пирожков на ужин, и отправляется домой с книгами. Сириус кормит Гарри; он сидит в центре стола, окруженный подушками, прикрепленными к полу приклеивающими чарами. — Давай, Сохатик! Пожалуйста, просто попробуй тыкву. Ты точно полюбишь тыквенный сок до поступления в Хогвартс, обещаю. Может, стоит начать пробовать прямо сейчас. — уговаривает он. Гарри морщит нос-пуговку и высовывает язык. Ярко-оранжевое тыквенное пюре стекает у него по подбородку, и Сириус пытается собрать его и отправить ему в рот. Гарри вновь выплевывает пюре, и Сириус прячет лицо в руках, признавая своё поражение. — Лунатик, всё плохо. Пожалуйста, скажи, что у тебя есть хорошие новости. — Эм… Я принес ужин? — Ремус поднимает белый бумажный пакет в жирных пятнах выше. Сириус тоскливо вздыхает. — Ох, мой Лунатик, что бы я без тебя делал? Иди сюда, поцелуй нас. Ремус слушается и идет к нему, по пути опуская пакет на обеденный стол. Сириус обхватывает его лицо и целует его с драматичным «муа!», и Ремус обвивает его талию. Они покачиваются на месте; одна рука Сириуса придерживает Гарри. Да, это неожиданно. Да, это, несомненно, тяжело. Но Ремус знает, что Сириус готов полюбить любую частичку Джеймса Поттера всем своим существом, и единственный, кто может полюбить сильнее — сам Джеймс. Гарри теперь части их жизни; Ремусу просто нужно довериться сердцу Сириуса, точно так же, как он доверял ему последние двадцать с лишним лет. Именно тогда произошло всё самое лучшее в жизни Ремуса, и у него нет причин подозревать, что теперь всё будет иначе. Ремус пробует покормить Гарри — безуспешно — и стоя ест свой пирожок, пока Сириус садится, наверное, впервые за несколько часов. Наконец, когда оба взрослых закончили с едой, а желудок Гарри по-прежнему непреклонно пуст, они сдаются. Сириус делает смесь, пока Ремус вытирает лицо ребенка, а после они бросают монетку, чтобы решить, кто будет кормить, а кто пойдет за пижамой. В конечном счете, они оба считают себя победителями — Сириус усаживается в кресло с ребенком и смесью, а Ремус поднимается наверх, чтобы забрать сумку с тем, что ранее купил Сириус. Он уже опускает ногу на последнюю ступеньку, когда Сириус издает громкий лающий смех. — Приятель, можешь искать сколько хочешь, но обещаю, ты разочаруешься. Ремус оборачивается и видит, как Гарри расстегивает пуговицы на рубашке Сириуса и засовывает голову под неё. Ремус хихикает, качая головой; он надеется, ради блага Сириуса, бутылочка попадет в ручки Гарри быстрее, чем он найдет пирсинг на его сосках. Когда он через пару минут возвращается, их шезлонг трансфигурирован в кресло-качалку. Сириус что-то лепечет Гарри, и тот смотрит на него, как завороженный; время от времени он хихикает, и Сириус ответно разражается смехом, будто это самая смешная шутка, которую он когда-либо слышал. Черт, Ремус так любит его. Он прячется за углом, наблюдая, как Сириус играет с ребенком, и его тело наполняется теплом, словно тягучим медом. Они говорили о детях перед тем, как поженились, конечно же, говорили. Было бы глупо не обсудить что-то настолько важное с человеком, с которым ты собираешься провести всю свою жизнь. Но этот разговор был коротким и мимолетным. Они были в парке. Ремус со скептицизмом наблюдал за коляской; ребенок, находящийся в ней, четвертый раз подряд выкидывал свою игрушку. — Что думаешь? Ты бы хотел завести ребенка? — Прямо сделать его? Не думаю, что это вообще возможно, Луни. Ремус закатил глаза. — Ты знаешь, что я имею в виду, придурок. — Нет, не думаю. — Сириус прикусил губу, и по его лицу пробежала холодная тень. Взгляд рода Блэк. — Не знаю, подхожу ли я для этого. Что насчет тебя? Ремус покачал головой. — Передать ребенку мою болезнь перед тем, как я отправлюсь в могилу в свои ранние годы? Точно нет. Сириус нахмурился — такое выражение лица появлялось у него каждый раз, когда он сталкивался с жестокой реальностью ликантропии Ремуса — но в итоге предпочел проигнорировать эти слова. Он сжал руку Ремуса и похлопал его по бедру. — Пошли, Луни. Я слышу звук одного из этих магловских фургончиков с мороженым. Я не могу отказаться от Корнетто, ты же знаешь. В тот момент его слова казались искренними — за все года, что они были вместе, Ремус стал мастером в распознавании блефа Сириуса Блэка. Но, наблюдая за Сириусом сейчас, Ремус не мог не удивиться. Он мотает головой, прогоняя эту мысль, и направляется в гостиную с охапкой подгузников, кремов, лосьонов, присыпок и пижам в руках. — Я принёс всё необходимое. — Ох, Лунатик, ты мой спаситель. Мы почти ничего не ели, потому что у него слипались глаза, а я не хочу будить его для того, чтобы подготовить ко сну. — Сириус поворачивается в сторону Гарри, чтобы одарить его лучезарной улыбкой, сопровождаемой глупым, полным любви сюсюканьем. — Правильно, милый? Мы не хотим, чтобы ты заснул и превратился в Венгерскую хвосторогу, когда нам придется будить тебя. Нет, не хотим. У Ремуса вновь перехватывает горло, так что он занимает себя раскладыванием пеленального столика, куда он кучей складывает всё остальное. — Зачем они делают эти гребаные штуковины цвета чертового снега? Разве смысл не в том, что тебе надо будет отстирывать их от дерьма? Почему оно не черное? Или, может быть, коричневое? — Я не знаю, Лунатик! На этом была наклейка «органический неотбеленный хлопок», я не знал, имеет ли это значение, я просто паниковал. — И это было самым дорогим, да? — Сириус не отвечает, и Ремус фыркает. — Обожаю тот факт, что после стольких лет ты, в первую очередь, невообразимый сноб. — Эй, я не сноб! — Сириус толкает Ремуса ногой под зад. — Я просто осторожен. Ремус хочет поспорить, потому что кто в здравом уме назовет шутливого, импульсивного, собирающего-летающий-мотоцикл Сириуса Блэка осторожным? Но после он думает о нежных руках, ухаживающих за его телом после полнолуния, от нежности, с которой он ругает Ремуса, когда он проводит ночи напролет за рисованием, о тех его идеях, которые он придумал, чтобы облегчить жизнь студентов Хогвартса, что не справлялись с (идиотскими, блять, движущимися) лестницами. На самом деле, большую часть своей взрослой жизни Ремус мечтал, чтобы Сириус был осторожен с собой так же, как и со всеми остальными. Он встает, чтобы взять ребенка из рук Сириуса — всё ещё немного неловко, но легче, чем в первый раз этим утром — и целует мужа в лоб. — Я знаю, любимый, и я ценю это. Он кладет Гарри на пеленку и с тяжелым вздохом, от которого надуваются его щеки, садится на корточки. — Ладно, приятель. Что нам с тобой делать? Сириус опускается на колени рядом с мужем, наклоняя голову набок. — Раздеть его? Всё проходит достаточно гладко; Ремус просто расстегивает комбинезончик и снимает его через голову. — Хорошо, и что теперь? Одна полоска на подгузнике голубая, другая желтая. Что это значит? Сириус берет в руки упаковку с подгузниками, чтобы проверить. — Это значит, что подгузник мокрый, так что, думаю, нам надо поменять его. В любом случае, имеет смысл поменять подгузник перед сном, верно? Поэтому Ремус расстегивает липучки на подгузнике, и, конечно же, он оказывается мокрым. Они вытирают Гарри, и Сириус подкладывает под его спину новый подгузник. — Я купил крем, и на нем написано, что он для сыпи из-за подгузников. У него есть сыпь? — Он сводит брови к переносице. Они осматривают ягодицы и ноги Гарри, и на них не оказывается признаков сыпи. Сириус пожимает плечами. — И всё же, тут написано про профилактику. Так что, может, используем его? Они покрывают нижнюю часть тела ребенка толстым слоем Судокрема и присыпают детской пудрой сверху. Никто из них не знает, для чего нужна пудра, но это кажется правильным, даже когда пудра попадает Ремусу в нос, заставляя его чихать. После они закрывают липучки, и в этот раз им даже не нужно применять приклеивающие чары. Сириус берет детский лосьон и намазывает им Гарри от шеи до кончиков темных пальчиков на ногах, а Ремус достает его пижаму. Сириус поднимает малыша, пока Ремус раскладывает одежду на столике, и после этого начинается самая тяжелая за жизнь Ремуса схватка. Это всё равно, что пытаться запихнуть Гигантского кальмара в клетку для пикси. Ремус может поклясться, что у малыша внезапно появилось как минимум восемь новых конечностей — как только он просовывает одну руку в рукав пижамы и берется за другую, первая рука вновь высвобождается. — Это, должно быть, магический выброс, да? — ворчит Ремус. — Не может же быть, чтобы ребенок мог так быстро свести на нет все старания? — Я только что поймал его в ловушку застежками, надеюсь это удержит этот комок жаброслей внутри. — Он весь скользкий, Бродяга, его пижама выглядит как наш пакет с едой на вынос! Ремус весь в поту; его сердце бешено колотится от безысходности, когда они наконец одевают его. Гарри с удовольствием сосет смесь, пока Сириус укачивает его, погружая его в сон. Ремус уходит на кухню, чтобы навести там порядок — тыквенное пюре повсюду — и вскоре на лестнице раздается звук шагов Сириуса. Несколько минут спустя большие руки обвивают его живот, и Сириус прижимается грудью к спине мужа. Ремус запрокидывает голову, и их щеки соприкасаются. — Ну и денек, да? Ремус фыркает. — Да, определенно. Что насчет тех неконтролируемых рыданий, буквально кричащих «У меня всё под контролем»? — Не то чтобы я справился лучше, Лунышко. — Ну серьёзно. — Ремус закатывает глаза. — Я едва продержался несколько часов наедине с ребенком, а ты ведешь себя совершенно естественно. Он абсолютно в восторге от тебя, и ты знал, что нам нужно купить для него. — Если сбор всего подряд в тележку считается знанием, то конечно. Ремус улыбается, как всегда благодарный тому, что его муж считает, что он большее, чем Сириус заслуживает. Иногда это ошеломляюще — то, насколько сильно Сириус любит его. Несколько минут они стоят в тишине, растворяясь друг в друге и впитывая всю поддержку, которую они могут получить. Затем Сириус бормочет ему в плечо. — Я пытался дозвониться до Сохатого. Я разминулся с ним в отеле и понятия не имею, где они остановятся дальше. Ремус вздыхает. — Нам действительно надо починить эти чертовы зеркала. — Я знаю, — ворчит Сириус. — Не уверен, почему Репаро не справляется с этим, но я разберусь. Ремус поворачивается к нему лицом и обвивает его шею руками. — Всё, что мне осталось в картине Минни — заполнить её библиотеку и наложить движущиеся чары на ее фон. Зеркала будут моим следующим приоритетом. — Спасибо, милый. Ненавижу тот факт, что вообще не могу поговорить с Джеймсом, но это действительно тяжело скрывать от него. — Сириус кривится. — Скажем так, не то чтобы ты прямо скрываешь это — мы просто не можем передать это ему. — Ремус колеблется. — Есть кто-нибудь, кому мы должны рассказать? Эффи и Монти, может быть? Сириус отрицательно машет головой. — Это не наша новость, чтобы рассказывать её. Я на самом деле думаю, что им нужно услышать это от Джеймса. Ремус знает, что так и будет, но он всё же лелеял слабую надежду на то, что они смогут заручиться поддержкой папы Джеймса. Сириус, конечно, прав, но маленькая злобная часть Ремуса всё равно хочет рассказать им всё. Да, ладно, Джеймс не знает о существовании Гарри, так что он не мог предупредить их, что этот день может настать. И всё же кажется крайне несправедливым, что их жизнь перевернулась с ног на голову за считанные минуты, когда их единственный вклад — дружба с Джеймсом Поттером. — Что насчет Рега и Кинга? Не в качестве объявления, просто ради совета. Они умеют хранить секреты, мы оба знаем это. — Ремус хватается за соломинку, прекрасно это осознавая, но единственный способ убедиться — спросить. — Лунатик. Я понимаю, что ты напуган, но мы справимся. Всего десять дней, и Джеймс будет здесь. — Сириус обхватывает его лицо руками и пристально смотрит Ремусу в глаза. — Я доверяю тебе. Ты умный, надежный и любящий, и мы вместе сможем позаботиться о ребенке до того, как его отец вернется. Ладно? Нам не обязательно втягивать в это моего брата. — Хорошо. — Ремус прижимается лбом ко лбу Сириуса и закрывает глаза. Он знает, что Сириус будет в порядке, но он не так уверен в себе. — Я люблю тебя, даже если ты упрямая заноза в заднице. — Я тоже люблю тебя, даже если ты постоянно недооцениваешь себя. Ремус издает тихий смешок; почему этот придурок постоянно видит его насквозь? — Я тут подумал.. я проспал большую часть дня и всё равно собирался рисовать. Я могу посмотреть за Гарри. — Ты уверен, любимый? — Сириус вопрошающе смотрит на него. Ремус кивает, хотя его руки дрожат. — Да. Я справлюсь. — Если ты уверен, то хорошо. — Сириус хмурится. — Но не строй из себя мученика, ладно? Не хочу, чтобы ты мучился, пытаясь меня защитить. Мы вместе, Лулучик. Мы команда, и я хочу, чтобы ты просил о помощи, если ты нуждаешься в ней. — Буду. Обещаю. Ремус занимается портретом, прорабатывая детали мерцающего пламени и теней, которые оно отбрасывает на Минерву, пока Сириус не отправляется спать. К концу он весь в полосах охры и красной краске; от него пахнет скипидаром, что он использует для очищения кистей, но очищающие чары справляются с этим в мгновение ока. После этого он устраивается под дверью детской Гарри и проводит каждую секунду, разрываясь между подгузниками и бутылочками со смесью.

<3

Следующим утром Сириус вновь отправляет записку с совой на работу; каждую секунду, когда он не занят заботой о Гарри, он проводит за чтением книг для родителей, что принес Ремус. Он поправляет очки и трет глаза. Так много информации, и половина из неё противоречит себе же, и Сириус понятия не имеет, что с этим делать. Дать ему выплакаться или сразу же взять на руки? Они кормят его молочной смесью, но потом Сириус прочитал что-то о грудном вскармливании и иммунной системе, и теперь он в панике. Нужно ли Сириусу искать какую-то чертову кормилицу? Люди всё ещё делают так? Звучит как что-то, что вышло из моды где-то в восемнадцатом веке. Впрочем, волшебное сообщество, как правило, отстает во времени, так что вполне возможно, что он сможет кого-то найти. Но одно он знает наверняка. Электричество — смертный приговор. И потому, когда Ремус возвращается домой с модной маггловской камерой для наблюдения за сном Гарри из других комнат, Сириус теряет рассудок. — Ты же шутишь, Лунатик? Ты же не серьезно. — Нет, дорогой, я точно уверен, что это ты. — Ремус целует его в щеку и плюхается на пол, чтобы настроить камеру, но Сириус встает между Ремусом и розеткой. Он скрещивает руки на груди и смотрит на Ремуса, сжав губы в тонкую линию. — Нет. — Бродяга. — Я сказал нет. — Сириус. — Это опасно, Лунатик. Ремус, не поднимая на него взгляд, продолжает распаковывать радионяню. — Мы постоянно используем электрическое освещение. Более того, оно работает в этой комнате прямо сейчас. — Мы прекратим его использовать. — И ты думаешь, что свечи безопаснее? Ты за огонь? — Ремус выгибает бровь. Сириус фыркает. — Я не знаю, Лунатик! Я просто знаю, что во всех книгах написано, что электричество опасно и детей нужно держать подальше от розеток! Мы сделаем лампы с Люмосом или что-то подобное! — Дети маглов уже сто лет выживают в домах, где есть электричество. Всё будет хорошо, Бродяга. Сириус обвиняюще поднимает палец. — Это предубеждение выжившего, и ты знаешь это. Ремус с долгим, полным изнемождения вздохом встает. — Ладно, но я не думаю, что тебе понравится, чем все обернется. Он направляется вниз по лестнице, и Сириус следует за ним. — Почему, Лунатик? Почему ты думаешь, что я не сделаю безопасность Гарри главным приоритетом? Что ты делаешь? Почему ты стоишь перед стереосистемой? Лунатик? Лунатик? Лунатик! Ремус поворачивается к нему, всё ещё держа палочку в воздухе, и угрожающе показывает ей на продуманную аудиосистему Сириуса, включающую проигрыватель, магнитофон и CD-плееры, а также плагин Zoon, большие колонки и сабвуфер. У Сириуса есть всё — весь мир музыки доступен ему в цифровом формате. Он может проигрывать Stereo 8, ради Мерлина. Сейчас этого не может сделать даже большинство маглов. — Я думал, что ты беспокоишься об использовании электричества? — Да, электричества вокруг Гарри! — плачет Сириус. — Не об этом. — Даже не знаю, Бродяга. Он проводит много времени тут, вместе с нами, я бы не хотел бы подвергать его опасности. — Розетка сзади, Луни! Он даже не сможет дотянуться до неё! Ремус стоит неподвижно, словно под Петрификусом, и не сводит с Сириуса пристального взгляда. — Я знаю, что ты делаешь, — Сириус дуется. — О чем ты? Я просто хочу убедиться, что Гарри в безопасности, а ты доволен. Сириус сжимает челюсть. — Ладно. Глаза Ремуса расширяются. — Что? — Я сказал ладно. Выключай стерео. — Он скрещивает руки на груди. — Ты не это имеешь в виду. — Это. — Сириус кивает на палочку Ремуса. — Давай. Выдерни из розетки. Докажи, что я блефую. — Ну же, любимый. Будь серьезным. — Я всегда серьезен. — язвит Сириус. Ремус стонет и кидает палочку на диван. — Хорошо! Будь по-твоему! Можно мы хотя бы установим монитор, пока не придумаем иной способ присматривать за ним, пока он спит? Было бы неплохо немного поработать вместо того, чтобы всю ночь торчать у его двери. Я чуть не разбудил его три раза. — Ладно, — ворчит Сириус, а после уносится на кухню. — Куда ты идешь? — кричит Ремус ему вслед. — Чинить эти ебучие зеркала.

<3

Ремус по своей природе сова. Может быть, дело в оборотне в нем, а может, в непредсказуемой искре творчества. А может, он просто бездельник, который не любит вставать раньше полудня. Всё это не имеет значения — кроме того факта, что иногда, когда он по-настоящему погружается в работу, в конечном итоге у них с Сириусом получаются разные расписания, и Ремус это терпеть не может. Однако прямо сейчас он невероятно благодарен Минерве МакГонагалл и её назначению на пост директора, необычному суточному ритму его организма и более традиционному-с-девяти-до-пяти-режиму его мужа. Каждый день они пересекаются на несколько часов, проводят время вместе и дежурят с Гарри, и их естественный распорядок дня способствует тому, что ни один из них не оказывается с ужасным, ужаснейшим недосыпом. Сейчас два часа ночи; Ремус встал, чтобы поменять Гарри подгузник. И прямо сейчас он в панике, потому что Гарри пропал. Он сидел на пеленальном столике, улыбаясь так широко, как только мог, после того как описал лицо Ремуса, а потом Ремус на полсекунды отвернулся, чтобы достать новую упаковку подгузников из ящика. Когда он повернулся обратно, маленький проныра просто, блять, исчез. — Гарри! — шипит Ремус; его сердце бешено колотится в груди. — Гарри Джеймс Поттер, куда ты пропал? Чертов Мерлин… — Он тянет себя за (буэ) влажные волосы. По крайней мере, он знает, что Гарри не упал; спасибо Моргане за это маленькое милосердие. И он не плачет, а значит, должно быть, в порядке. Но куда он делся? Ремус проверяет кроватку — может быть, в своем напряженном, утомленном беспамятстве он уложил Гарри обратно. Но его там нет. Дальше он смотрит под каждый предмет мебели в комнате, словно Гарри пытается поиграть с ним в прятки. Но нет, малыш не слез со своего пеленального столика, пока Ремус считал до десяти. Он даже высовывает голову из двери детской. В «Что ожидать от неожиданности» упоминалось, что младенцы могут случайным образом аппарировать на небольшие расстояния, а Гарри просто помешан на светильнике в коридоре. Может быть, он Нацелил, Настоял и Неспешил себя прямо из вида Ремуса. Но нет, его нет и там. — Что ж, блять. — Ремус с недовольным вздохом упирает руки в бока и собирается сдаться и пойти будить Сириуса, когда слышит хлопки из коробки с игрушками в углу. Он несется через всю комнату, распахивает крышку и видит радостно визжащего Гарри; его игрушечная метла кружит над головой плюшевого дракона, выдыхающего хлопковый огонь. Ремус наклоняется и берет полуголого малыша на руки. — Как ты это сделал, маленький засранец? А? — Он покачивает Гарри на бедре, а тот тянет руку к его рту. Ремус изображает, будто жует его пальцы, и откуда-то из живота Гарри вырывается счастливый смех. У Ремуса сводит живот и перехватывает дыхание; тогда он смеется в ответ, и Гарри хихикает громче. Голова Ремуса кружится от радости, они попадают в круговорот смеха, порождающего смех. К тому времени, как Ремус меняет Гарри подгузник и одевает его, в уголках его глаз выступают слезы, и он чувствует тепло во всем теле. Это то, что чувствовал Сириус всё это время? Черт, это потрясающе.

<3

Сириус убедил своего начальника позволить ему работать из дома следующие пару недель; он сослался на неопределенные семейные обстоятельства, под которыми подразумевалась ликантропия Ремуса. Тот одобрил эту уловку, потому что нет ничего хорошего в том, что твое тело заново перестраивается каждый месяц, Бродяга; если это поможет нам, попробуй. Поэтому теперь Сириус проводит день, придумывая развлечения для Гарри, пока он сидит за своей чертежной доской, а Ремус урывает несколько часов сна; после Ремус сменит его, чтобы вечером Сириус мог основательно поработать. Во время дневного сна Гарри Сириус вновь пытается связаться с Джеймсом через камин, но всё безуспешно. По крайней мере он починил зеркало, и теперь, когда Сириус знает, как оно устроено, он может сделать пару дополнительных, чтобы все они могли носить их с собой. Сириус установил защитные чары на всех дверных проемах и лестницах, чтобы не давать Гарри уйти из комнаты и пропасть из виду. Гарри восторженно верещит, ползая за миниатюрной моделью Хогвартс-экспресса, и Сириус поворачивается к своему чертежу поместья Розье, где добавляет движущуюся стену с функцией самоочистки во внутренний дворик; будет трудно отличить, поднимается она или опускается. Он надеется, что внутренним двориком будут пользоваться часто. Сириус морщит лоб и зачерпывает немного чернил, а после раздается глухое бам!, заставляющее Сириуса подпрыгнуть и расплескать половину чернильницы на лист, и Гарри начинает вопить. Он плачет иначе, не как когда расстроен или голоден; что-то не так, и Сириусу нужно разобраться с этим прямо сейчас. Он бросается к Гарри и берет его на руки, прижимая к груди. — Ох, Сохатик, что случилось? Эй, что случилось? — Сириус укачивает его до тех пор, пока Гарри не выравнивает дыхание и не начинает тихо икать в его мокрую от слез рубашку. Вскоре Гарри успокаивается и тянется к поезду на полу, и Сириус опускает его, обещая себе, что на этот раз будет присматривать за ним внимательнее. Он комкает испорченный пергамент и только берется за новый, как Гарри подтягивается на краю оттоманки, опасно качается и начинает падать. — Вот дерьмо, — бормочет Сириус и взмахивает палочкой, накладывая смягчающие чары. В этот раз Гарри приземляется мягче; он удивленно моргает, глядя на Сириуса, но не пророняет ни слезинки. Сириус оглядывает комнату, и всё, что он видит — острые углы и жесткие деревянные полы, что заставляет его поморщиться и вздохнуть. Он надеется, что Ремус не будет возражать против закругленных углов и мягкого пола толщиной в фут вокруг всей мебели, когда проснется.

<3

Сегодня Ремусу надо сдать портрет МакГонагалл, если он хочет получить бонус за досрочное завершение — а он хочет — но закончить работу, учитывая их новый маленький сюрприз, оказывается труднее. Утром Сириусу пришлось на несколько часов отлучиться на работу, потому что Боунс накосячил с дизайном тренировочной площадки позади «Всё для квиддича», и потому единственный вариант Ремуса — пропустить дедлайн. Он прочитал «Что ожидать» от корки до корки, как и «Маленькие заклинания для самых маленьких» и «Детскую книгу о детях», и, насколько Ремус может судить, заклинание головного пузыря не оказывает негативного воздействия на ребенка. Он надеется на это. Ремус укладывает Гарри в корзинку, в которой ребенок появился на их пороге, накладывает заклинание на его голову и ждет. Он смотрит на Гарри две минуты, после пять, затем десять; если не считать странно искажающихся из-за пузыря черт, никаких негативных эффектов не наблюдается. По правде говоря, Гарри, кажется, даже нравится это — он хлопает в ладоши и хихикает, пристально наблюдая за Ремусом. Убедившись, что Гарри в безопасности и пузырь не причиняет ему никакого вреда, Ремус перемещает корзинку с ребенком так, чтобы видеть его боковым зрением, пока он наносит последние штрихи на картину. Каждые несколько секунд он оглядывается, чтобы убедиться, что с Гарри все в порядке, пока его тревога не утихает и ему не удается сосредоточиться на картине целых пять минут. Гарри, кажется, не скучает; он впивается взглядом во что-то чуть левее Ремуса и застывает, как загипнотизированный. — Куда ты смотришь, annwyl? — он прослеживает за вглядом Гарри к картине с полнолунием фей, и фыркает. — Никогда не радовался растущей луне раньше, но, похоже, всё случается в первый раз. Хорошо, что ты появился не неделей раньше, да? Ты немного маловат для такого шоу.

<3

Гарри, раздетый до подгузника, пытается убежать от чужих рук, его мягкая, скользкая кожа выскальзывает из смазанных лосьоном рук Сириуса. — Эй, а ну-ка вернись, маленький любопытный нюхлер! Носки Ремуса не сокровище! — Сириус бросается за малышом и подхватывает его на руки; Гарри радостно смеется, глядя на Сириуса, поднявшего его над своей головой. — Попался! Он дует в живот Гарри, заставляя его визжать от восторга. Сириус кладет ребенка на пол и проделывает это снова, снова и снова, пока они оба не начинают смеяться; Сириус почти задыхается от смеха. Гарри, расслабленного и довольного, одевать гораздо легче, чем когда он борется за свободу, и Сириус получает гораздо больше удовольствия, щекоча его до изнеможения. Сириус в последний раз дует Гарри в живот, застегивает его пижаму — и ох, как бы ему хотелось, чтобы он знал о застежках-молниях, когда ходил по магазинам — и встречается взглядом с Ремусом, садящимся неподалеку. Сириус знает — его лицо красное, волосы, собранные в пучок, растрепались; он может почувствовать пот на лбу и краем глаза видит выбившиеся пряди. Его очки покрыты липкими отпечатками детских пальцев, а на рубашке почти наверняка след от рвоты. И всё же у Ремуса, смотрящего на его, самое нежное выражение лица из всех, что Сириус когда-либо видел. Уголки его губ едва заметно приподнимаются; Сириус уверен, что Ремус даже не осознает этого, но в уголках его глаз при этом появляются морщинки. Он буквально искрится любовью. — Что? Ремус качает головой и возвращается к своей книге. — Ничего. Однако он вновь поднимает взгляд и наблюдает, как Сириус берет Гарри на руки, укладывает его в кресло-качалку и дает ему ночную смесь. Сириус чувствует, как щеки заливает румянец; он уверен, что не краснел так сильно только от одного взгляда Ремуса ещё с тех пор, как они были подростками. — Это не выглядит как «ничего», — отвечает он и косится на Ремуса, чтобы удостовериться, что да, он всё ещё смотрит на него, и да, он выглядит как сентиментальный влюбленный идиот. Настала очередь Ремуса покраснеть от основания шеи до кончиков ушей. Его голос звучит мягко и сладко, как взбитые сливки на шоколадном муссе. Сириус хочет попробовать его. — Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю, да? — Да, детка, — выдыхает он, словно задыхаясь от нежности этого момента. — Да, я знаю.

<3

Ремус берет несколько дней отдыха от работы в студии. Портрет МакГонагалл закончен; завтра Сириус представляет свои идеи по проекту поместья Розье, и Ремус понимает, что Сириусу нужно, чтобы до возвращения Джеймса Ремус взял уход за Гарри на себя. Это утро он проводит за наведением порядка очищающими чарами с Гарри в слинге, закрепленном на груди Ремуса. Каждый раз, когда Ремус взмахивает палочкой, колдуя заклинание, малыш хлопает и машет руками; когда в его руки попадает волшебная палочка, он с самозабвенной радостью машет ей, оставляя на стенах длинные полосы ярких красных, синих и желтых цветов. Ремус решает поддержать расцветающую творческую жилку и оставляет их. — Ах, да, отличная выставка, молодой человек, — хвалит он Гарри своим лучшим голосом галериста. — Посмотрите, как художник демонстрирует использование основных цветов, чтобы передать, что младенчество — это строительный материал, на котором строится вся жизнь, а абстрактный стиль демонстрирует хаос природы и новую жизнь. Этот юный мистер Гарольд Джеймс очень талантлив. — Гарри смотрит на Ремуса широко раскрытыми глазами, и из его рта стекает длинная струйка слюны. Ремус на мгновение замолкает, а затем зовет Сириуса со второго этажа. — Эй, Бродяга? — Да, дорогой? — раздается эхом по коридору. — Полное имя Гарри — Гарольд? Или просто Гарри? Долгая пауза. — Думаю, просто Гарри. — Хм. — Ремус пожимает плечами. — Наверное, нам стоит сделать тебе какие-нибудь документы, да, малыш? Нам нужно разобраться со всей этой неприятной бумажной волокитой, если ты собираешься остаться с нами. Думаю, мы оставим это дело для твоего папы. В официальном архиве Министерства, вероятно, возникнут вопросы к оборотню-гею, который пытается получить твое свидетельство о рождении. После того, как дом приведен в порядок, Ремус ведет Гарри в парк, чтобы насладиться погодой до того, как начнется дождливая осень. Они возвращаются домой как раз в тот момент, когда Сириус накрывает на стол; он приготовил цыпленка в сливочном соусе — этот рецепт он узнал от Эффи летом перед седьмым курсом, и теперь этот цыпленок входит в их регулярное меню. — Вы как раз вовремя! Даже не пришлось накладывать Стазис! — Сириус чмокает Ремуса в знак приветствия и осыпает лицо Гарри беспорядочными поцелуями, а тот хихикает и тянется к темным волосам Сириуса. — Привет, Сохатик! Привет, малыш! Ты весело провел время с дядей Лунатиком? Он разрешил тебе покормить гусей в парке? Держу пари, он разрешил, да? Он не может устоять перед этими дьявольскими созданиями. Нет, не может! Сириус берет Гарри и усаживает его в детский стульчик, который чудесным образом появился в их доме в последние сорок восемь часов — и который был подозрительно похож на очень дорогую минималистичную мебель в детской, что не может не заметить Ремус — и открывает баночку яблочного пюре, а после ещё одну, с горошком. Ремус накладывает на тарелки для себя и Сириуса курицу и соус и посыпает их чесночной приправой сверху, в то время как Сириус пытается обманом уговорить Гарри попробовать пюре. — Давай, Сохатик! Ммм, смотри, это так вкусно! — Он отправляет себе в рот немного горошка и с трудом сдерживает отвращение. Ремус фыркает. — Очень убедительно, Бродяга. Неудивительно, почему он не хочет есть это. Сириус кидает на него строгий взгляд через плечо. — Как будто тебе было бы проще. — Определенно нет. — Ремус смеется. — Но на твоем месте я бы не стал класть это в рот. Сириус ворчит что-то, похожее на «это не худшее, что было у тебя во рту», и это заставляет Ремуса смеяться ещё сильнее. Они медленно едят, в перерывах между карри разговаривая о датском доге, которого Гарри погладил в парке, и о квиддичном поле, ставшем последним штрихом в дизайне Сириуса. — Давай, Гарри! Просто дай ему шанс, пожалуйста? — умоляет Сириус. — Летит метла, готов? Вжууу! — Сириус широко открывает рот и медленным летящим движением подносит ложку к лицу ребенка, но ложка утыкается только в щеку. — Попробуй Хогвартс-экспресс, милый, похоже, ему нравится эта игрушка. Может быть, это поможет. — Готов? Все на борт! — зовет Сириус, медленно продвигая ложку вперед, сопровождая это звуками паровоза. Гарри настороженно смотрит на ложку, упрямо сжимая губы. Ремус наблюдает за ними, и его сердце трепещет. Сириус красив, как и всегда. У него прекрасные высокие скулы, пронзительные серые глаза и слегка отросшая щетина, с которой он умудряется ходить всё время. Но Ремус считает, что это лучший его вид, который он когда-либо видел — Сириус, в очках и с волосами, собранными в высокий неряшливый пучок, корчащий рожицы упрямому малышу с размазанным по щекам горошком. Он выглядит таким счастливым — Сириус улыбается так, что в уголках его глаз появляются морщинки. Это муж Ремуса, и он невероятен. — Ладно, никакого Хогвартс-экспресса. Сегодня только тридцатое августа, так что я что-то рановато, справедливо. Как насчет… летающего мотоцикла? — Он рокочет, достаточно правдоподобно изображая свой самый первый объект страсти, и почти роняет яблочное пюре с ложки, делая мертвую петлю на пути ко рту Гарри. Гарри затуманенным взглядом следит за ложкой, завороженный звуками и движениями, создаваемыми Сириусом. Когда Сириус подносит ложку к его рту, у малыша отвисает челюсть, и Сириусу удается вложить в его рот добротную ложку пюре. — Ты видел это, Лунатик? Это сработало! Летающий мотоцикл сработал! — Сириус торжествующе поворачивается к Ремусу, и его серые глаза сияют. Он глядит на мир как тот одиннадцатилетний мальчишка, который сказал Ремусу, что печенье его мамы вкуснее, чем у Кричера; блестящий пятнадцатилетний подросток, которому удалось стать анимагом, чтобы его друг не был один в полнолуния; семнадцатилетний парень, прижатый к стене общежития, потому что самообладание Ремуса окончательно лопнуло. С тех пор, как им было одиннадцать, Ремус влюблялся в Сириуса Блэка с каждым днем всё больше, но последняя неделя была особенной.

<3

Сириус, чьи руки полны праздничной рыбы с картошкой, открывает входную дверь заклинанием — Розье принял его откровенно нелепую дизайнерскую идею. Чистокровки. Чертовы идиоты, все до единого. Он уже собирается объявить о своем присутствии, когда слышит голос Ремуса, доносящийся из ванной. — О, только посмотри на них! Они такие красивые, правда? Какие красивые маленькие огоньки, да, Гарри? Ах! Хорошая хватка, cariad! Может, ты ловец, а? Только посмотри на эти маленькие ловкие ручки! Сириус облокачивается на дверной проем и с улыбкой наблюдает, прикусив губу. Его муж согнулся так, что он на одном уровне с ребенком; из такого положения открывается вид на его выставленную аппетитную задницу. Одной рукой он поддерживает спину Гарри, а другой вызывает яркие искры своей волшебной палочкой. Ванна полна пузырьков, и маленькие пухлые ручки плеснули на его волосы пены. Сириус никогда раньше не слышал такой тон у Ремуса — валлийские нотки в его голосе практически поют, пока он воркует с Гарри. — Уупс! Ты почти поймал его, может, мне стоит отодвинуть чуть подальше, м? — голос Ремуса становится обычным; он создает ещё одну порцию огоньков, над этот раз над столешницей, а не над раковиной. После он возвращается к этому глуповатому жеманному голоску, и Сириус чувствует тепло, разливающееся в его груди, мерцающее подобно волшебным огонькам с палочки Ремуса. — У тебя почти получилось, да? Ты такой умный маленький мальчик! Интересно, когда дядя Бродяга придет? Он бы так тобой гордился. Нам лучше поскорее вытащить тебя, а то ты будешь сморщенным, да? Да, будешь. Гарри лепечет Ремусу уверенное «ва-ва-ва-ва», и Ремус передразнивает его, чмокая его маленький машущий кулачок. Сириусу требуется прочистить горло, чтобы избавиться от странного кома в горле. Гарри поворачивается на этот звук, и Ремус дергается, тоже поворачиваясь к Сириусу. — О, привет, любимый. Пока тебя не было, этот маленький негодяй трижды покакал через подгузник и описался, так что я решил, что сегодня вечер купания. Сириус морщится, переваривая информацию и откидывая всё остальное. — Прямо потоп? С ним всё в порядке? — Не капризнее обычного. — Ремус пожимает плечами. Он с придурковатой улыбкой поворачивается к Гарри и морщит нос, и желудок Сириуса делает кульбит. — Ты просто думаешь, что нападать на бедный волчий нос дяди Лунатика забавно, да? — Гарри хихикает и хлопает в ладоши. — Да, маленькая ты разумная навозная бомба, ты сын своего отца, не так ли? Тебе повезло, что ты милый. Да, да, очень милый. Ремус накладывает на полотенце с капюшоном согревающие чары и заворачивает в него Гарри, а после высоко поднимает ребенка и делает вид, что роняет его, и Гарри весело хихикает. Ремус сияет; золотое свечение на их кухне такое яркое, что Сириус едва может смотреть на него. Они никогда не хотели этого, но теперь они вкусили это — и это амброзия, самый сладкий нектар, который Сириус пробовал и продолжает пить дальше. Он знает, что это не их жизнь; Гарри не принадлежит им, и они не могут оставить его себе. Гарри сын Джеймса; однажды Джеймс будет готов создать с кем-то семью и заберет Гарри с собой. Они, конечно, будут частью в жизни друг друга, конечно — Сириус скорее умрет, чем откажется от Джеймса (а теперь и от Гарри). И сейчас он впитывает каждую частичку, какую только может, этого чуда, в то время как в его голове крутится тихое «не наш, не навсегда, не для тебя». Он сглатывает комок, сжимающий горло, и поворачивается, чтобы разобраться с картошкой и рыбой. — Кто голоден?

<3

Уже поздно — по их новым стандартам всё после девяти вечера поздно — а глаза Гарри демонстративно открыты. Сириус укачивал его около часа, мурлыча под нос песни, давал ему смесь, но Гарри всё ещё отказывается засыпать. Вместо этого он наблюдает за Ремусом с другого конца комнаты, будто на том прилипающие чары, но, когда Ремус пытается взять его, Гарри хнычет и цепляется за рубашку Сириуса. В конце концов Ремус сдается и уходит на кухню, чтобы заварить чай, надеясь, что его исчезновение поможет избавить Гарри от отвлекающих факторов и он всё-таки уснет. Он слоняется без дела не менее часа, моет посуду и подметает пол: в конце концов он решает, что прошло достаточно времени, чтобы он смог вернуться в гостиную. Он находит Сириуса с Вечерним пророком перед глазами. Он тихим, успокаивающим голосом читает спортивный раздел. — Сегодня Кардиффские Кракены завершили свое продолжительное турне по Восточной Европе победой над Прагой со счетом 280:240. Охотник Пиппа МакМиллан забросила восемь квоффлов, в то время как ветеран квиддича капитан Джеймс Поттер забил три, а Каллиопа Клируотер — два. Ремус тихо прокрадывается в комнату и шепчет. — Что ты делаешь? Сириус не сбивается с темпа, отвечая ему. — Не важно, что я читаю, главное, чтобы я читал таким тоном, и Гарри должен услышать о папочке, да, Сохатик? — Гарри косится на него и надувает пузырь из слюны. — Итак, где мы остановились? Ах да. Ловец Фред Диггори поймал снитч на 308-й минуте игры. Давние поклонники Кракенов могут заметить, что в этом сезоне Поттер забил меньше мячей, чем кто-либо другой на матче. Одни говорят, что он учится работать в команде, другие же думают, что наконец-то наступил закат карьеры Поттера, которому уже тридцать три. — Сириус взмахивает волшебной палочкой, и газета сворачивается сама собой. — Ну, мы же не верим ни единому слову, правда, Гарри? Нет, мы не верим этим репортерам из Пророка и их слухам. — Он опускает взгляд на сверток одеял в руках и мягко улыбается. — Да, я тоже думаю, что они старые зануды. Ты всё правильно понял, малыш. — Он спит? — спрашивает Ремус. Сириус кивает. — Хочешь, чтобы я взял его? Сириус качает головой. — Нет, ещё пару минут. — Он отталкивается носком ноги от пола, и кресло снова начинает качаться. — Это очень расслабляет. Ремус мягко улыбается и наблюдает за ним поверх книги. Мерлин, Ремус чертовски любит его. Каким-то образом, этот вариант Сириуса — с взъерошенными волосами, мешками под глазами и легкой улыбкой, которая не исчезает, даже когда он спит — самый настоящий из всех, каким когда-либо он видел своего мужа. Он устроился так, как никогда раньше; вся его вселенная сузилась до пухлых щек и крика, который может разбудить даже инфернала. Как Ремус не замечал этого раньше? Они счастливы. Они всегда были счастливы, но это превосходит всё, что было до этого. Внезапно до Ремуса доходит, насколько безнадежно он влюблен. Ему хочется забраться на колени Сириуса и переплести их тела так, чтобы их было невозможно отделить; хочется попробовать на вкус каждый дюйм кожи Сириуса; уткнуться носом в волосы и вдохнуть его запах; положить голову на груди и слушать его ровное, размеренное сердцебиение. Он любит его настолько сильно, что это вызывает мурашки, вызывает боль в груди, и Ремуса переполняет жгучая, отчаянная потребность быть ближе, ближе, ближе. Глаза Сириуса закрываются, и Ремус откладывает книгу в сторону. Он присаживается на корточки рядом с креслом и нежно проводит пальцами по его волосам. — Детка, — шепчет он, и сонные глаза Сириуса приоткрываются. — Любимый, давай я уложу Гарри в постель. Ты заслуживаешь несколько минут для себя. Я займусь им. Сириус кивает, широко раскрывая рот в зевке, и Ремус забирает Гарри из его рук. Он несет его в детскую и, укладывая ребенка в кроватку, слышит, как включается душ. Ремус задергивает плотные шторы, накладывает Муффлиато и зачаровывает созвездия Большого Пса и Льва моргать на потолке. После, проверив, надежно ли прилипающие чары удерживают зеркало в изножье кроватки Гарри, и убедившись, что пеленальный столик приготовлен на ночь, он выключает свет. Ремус застывает у двери в ванную, положив руку на дверную ручку, и в итоге решает дать Сириусу немного личного времени. Последние часы Сириус провел с Гарри, и Ремус не хочет караулить его и навязывать необходимость заняться сексом. Кроме того, он не хочет быстрого перепиха у стенки душа. Если после всех этих недосыпов, стресса и кардинальных изменений в их жизни, произошедших за последнюю неделю, Сириус нуждается в Ремусе так же, как Ремус нуждается в нем, они придут к этому сами собой. Ремусу не нужно давить на него. Вместо этого, он чистит зубы в гостевой ванной и растягивается на своей половине кровати в одних боксерах. Спустя пару минут в спальню входит Сириус, вытирая полотенцем последние капли воды со своих кудрей; на нем мягкие серые джоггеры, низко сидящие на мускулистых бедрах. Черт, он великолепен. Широкая грудь цвета слоновой кости; татуировки прочерчивают узоры на ключицах, грудных мышцах и ребрах. Ремус был тем, кто сделал дизайн его татуировки на сердце — фазы луны, волк и собака, играющие в догонялки на опушке леса, и их свадебная руна, показывающаяся из-за вершины луны, когда он поворачивается. Он хорошо сложен; шесть кубиков пресса и выступающие тазовые кости в его двадцать с небольшим к тридцати сменились крепкими, функциональными мышцами после всех тренировок с Джеймсом в межсезонье и десяти лет работы по дому. Эти сильные руки сделали книжный шкаф Ремуса. Ремус пялится, он прекрасно знает об этом, но не испытывает ни малейшего стыда. И всё же по груди Сириуса, вверх по шее и к щекам ползет румянец. — Что? — Ты потрясающий, моя любовь. Сириус наклоняет голову и чешет затылок; Ремус не уверен, разыгрывает ли он внезапную застенчивость, чтобы продемонстрировать впечатляющие бицепсы, или Ремус правда не проявлял к нему достаточно нежности в последнее время. Так или иначе, он хочет убедиться, что Сириус знает, как сильно его обожают. Взмахом его палочки полотенце Сириуса отправляется в корзину для стирки, и Ремус затягивает его в постель. Сириус устраивает голову на груди мужа со счастливым вздохом, и этот звук больше похож на звук, который мог бы издать Бродяга; от этой мысли губы Ремуса расплываются в улыбке. Он может поклясться — с каждым годом в Сириусе появляется всё больше собачьих черт. — Ты отлично справляешься, детка. Ты ведь знаешь это, да? — спрашивает Ремус, медленно гладя Сириуса по спине вверх и вниз. Сириус мычит, не соглашаясь, но и не отрицая в то же время, и утыкается лицом в грудь Ремуса. — У тебя хорошо получается, Бродяга. Ты так хорош в этом. Мне нравится смотреть на тебя с Гарри. Сириус вскидывает голову. Он заглядывает Ремусу в глаза, словно пытаясь найти в его взгляде подвох или ловушку, но всё, что видит — всепоглощающее обожание. Сириус вновь укладывает голову на его грудь и ведет большим пальцем по выступающей кости бедра Ремуса. — Это самая пугающая вещь, которую мы когда-либо делали. Ремус улыбается ему в макушку. — Ты ведь осознаешь, что стал анимагом в свои пятнадцать? И ты мог навсегда остаться получеловеком-полусобакой? — Я был молод и глуп, — ворчит Сириус. — Высокомерие юности. Это гораздо хуже. — Но тебе это нравится. Не так ли? — Ремус чешет Сириуса за ушами, в месте у основания черепа, и это касание всегда снимает напряжение в спине. Сириус вертится, укладываясь удобнее, и прижимается всем телом к боку Ремуса, и тот наконец ощущает близость, которую так жаждал. Ноющий, скручивающий, лишающий дыхания трепет в груди переходит в тихое, равномерное биение сердца, которое, он знает, оказалось бы в такт биению сердца Сириуса, если бы он мог его услышать. Сириус, должно быть, чувствует это тоже — он ещё сильнее прижимается к Ремусу. — Ты же знаешь, что да, Лунатик. Ремус дает себе привыкнуть к этой мысли; он дышит в такт ускорившемуся сердцебиению, и Сириус, должно быть чувствует это, потому что его пальцы сжимаются на бедре мужа. — Мне тоже, — признается Ремус. У Сириуса перехватывает дыхание, и он выпускает медленный успокоительный выдох. — Да? — Мгмм, — Ремус кивает и целует Сириуса в лоб.

*****

Ремус скорее чувствует, чем слышит, как Сириус шепчет тихое «ох» в его грудь. Он прижимается ближе и целует его; они целуются, и всё, что они чувствовали последние несколько дней, но не могли выразить словами, выплескивается меж ними в судорожных вдохах и нежных покусываниях. Руки Сириуса крепко, уверенно держат талию Ремуса, и он словно пригвожден его сильным телом. Это кажется нежным, интимным; его мягкая хватка кричит о любви, любви, любви громче, чем на это способны слова. Ремус крепко сжимает его, обвивая одной ногой его талию, и его ногти впиваются в спину Сириуса, умоляя о большем с каждым движением икры и стоном, вырывающимся из горла. Сириус начинает покачивать бедрами — так мягко, что Ремус думает, что он, возможно, даже не осознает, что делает это. Но каждый нерв в его теле настроен на то, чтобы реагировать на Сириуса Блэка, и каждое прикосновение его члена к бедру Ремуса украдено, своровано из того места, где Ремус должен чувствовать его. — Сириус, пожалуйста, — умоляет он, уязвимо и отчаянно, и он был бы смущен, если бы Сириус когда-нибудь позволил ему почувствовать что-то, кроме экстаза, в моменты, когда их тела сплетались вместе. — Давай, детка. Иди сюда. — Сириус щелкает пальцами, и их одежда исчезает. Он щелкает ими ещё раз, и уже влажная рука скользит по головке члена Ремуса, вниз по стволу, по яйцам, чтобы проникнуть в расщелину. Он запускает палец внутрь, бормоча в шею Ремуса. — Мм, такой тугой, малыш. Тебе будет так хорошо. — Ремус выгибается навстречу, ошеломленный эмоциями и теплом, исходящим от Сириуса, и чудесным, плавным скольжением его пальца внутри. — Ты такой отзывчивый. Мне нравится видеть тебя таким, детка. Знать, что я буду единственным, кто увидит, как ты разваливаешься на части. Ты нуждаешься во мне, милый? Ты готов к тому, что я заполню тебя? — Да, — стонет Ремус, выгибаясь к руке Сириуса и ища большего. Прошло почти две недели с тех пор, как они занимались сексом, и это самый долгий эпизод в их жизни; прошло ещё больше времени с тех пор, как Ремус был внизу. Всё, чего сейчас хочет Ремус — почувствовать Сириуса, растягивающего его шире, наполняющего его больше, чем когда-либо, внутри себя. — Пожалуйста, Сириус, пожалуйста, я готов. Сириус останавливается, и Ремус скулит, извиваясь и ища что-нибудь, что угодно, что убедит Сириуса трахнуть его. Глаза Ремуса плотно закрыты, но, когда он открывает их, Сириус изучает его лицо. — Ты уверен, малыш? Ты едва подготовлен. Ремус отчаянно кивает, и Сириус издает смешок. — Ты так нуждаешься во мне, любимый. Останови меня, если это слишком. Он прижимает колено Ремуса к его груди и дразнит его вход скользкой головкой члена. Ремус дрожит и тяжело дышит, наблюдая за ним из-под тяжелых век в ожидании, и, наконец, Сириус проникает внутрь. — Ох, блять, — он вскрикивает, запрокидывая голову назад, когда Сириус проталкивается в плотное кольцо мышц. Сириус дает ему время привыкнуть, покрывая поцелуями внутреннюю сторону его колена и бормоча тихую похвалу; Ремус едва может разобрать её из-за удовольствия, пронзившего тело. — Ты готов, дорогой? — спрашивает Сириус, и Ремус кивает. Сириус медленно двигается, и его пальцы впиваются в бедро мужа — единственный признак того, как сильно он старается держать себя в руках. Наконец, оказавшись внутри полностью, он начинает двигаться короткими, мягкими толчками. Руки Ремуса скользят по его рукам и обвивают шею, притягивая к себе для поцелуя, на который Сириус со стоном отвечает. Они прижаты друг к другу, от губ до бедер, их руки переплетены и прижаты к подушкам над головой Ремуса. — Я люблю тебя, — бормочет он в губы Ремуса, и тот чувствует, словно может умереть от этой душераздирающей близости. — Я люблю тебя, я люблю тебя. Он двигает бедрами сильнее, с каждым толчком продвигая его все выше по кровати, пока Ремус не оказывается прижатым спиной к изголовью кровати, а ноги обхватывают талию Сириуса. Сириус опускается на колени между его ног и двигает бедрами, задевая простату Ремуса при каждом толчке. Сириус обхватывает затылок Ремуса ладонью и поддерживает его спину другой рукой, и Ремус чувствует себя в безопасности. Чувствует, что о нем заботятся. Обожают до последней реснички. Прижимают ближе грубыми подушечками пальцев, мягкими руками. Ремус скулит и извивается, когда Сириус посылает в его тело горячее наслаждение, позволившее за десять лет совместной жизни понять тело Ремуса так же, как свое собственное. Бедра Сириуса начинают двигаться в беспорядочном темпе; он обхватывает торс Ремуса, приподнимает и опускает его на свой член, и Ремус может почувствовать, что он на грани, но оттягивает свой оргазм, пока Ремус не получит свою разрядку. И именно эта мысль заставляет его думать, что Сириус хочет, чтобы ему было хорошо, что его единственная цель — видеть, как Ремус испытывает блаженство, получая его любовь. Это заставляет Ремуса взлететь к стратосфере, кончить без прикосновений, задыхаясь и впиваясь зубами в плечо Сириуса во время оргазма. Все его тело сжимается в судорогах, которые, как ему кажется, длятся вечность, и Сириус теряет последние остатки самоконтроля. Он толкается раз, другой, третий, прежде чем кончить, наполняя его, и рухнуть на мужа сверху, обессиленный и насытившийся. Они вяло целуются, делая немного больше, чем просто пробуют кожу друг друга и крепко прижимаются друг к другу, пока их сердцебиение успокаивается, а мысли возвращаются на землю. Сириус собирается встать, взять полотенце, чтобы вытереть их, но Ремус останавливает его, качая головой и крепко сжимая руки на его талии. — Останься, — снова бормочет он, ещё раз целуя Сириуса. — Останься здесь. Сириус убирает волосы со лба Ремуса и нежно целует его. — Всё, как ты захочешь, детка. Он берет свою палочку и накладывает очищающие чары, а затем натягивает одеяло до плеч. Так они и заснули — Сириус на груди Ремуса, — с переплетенными ногами, счастливые, удовлетворенные и безумно влюбленные.