Звёзды, что утонули в слезах

— Данон, мы обязаны прогуляться сегодня ночью, я тебе что-то покажу, — Бао улыбается во все зубы, оголяя ровные ряды костяшек покрытых эмалью, хитро щурясь, от чего его глаза становятся еще более уязимыми. Он говорит почти шёпотом, плавно контрастируя с тишины на громкость, позволяя чужим ушным раковинам тонуть в темборе его голоса. Ань под конец дня - мягок, что удивляет возможно его самого. Они лежат на кровати в обнимку, мягко поглаживая по спинам, подушечкой пальца обводя каждый позвонок, слегка надавливая. Данон буквально дышит запахом Аня, всеми несуществующими жабрами чувствуя твердый запах вишни, недосягаемые нотки резко ударившего в нос ментола после душа, а где-то далеко чувствуется мягкий запах мёда, приторного такого, от которого скулы сводит в маленьких судорогах, когда хоть капля попадает на кончик языка. Данон яро отрицает, что мечтатель, но мысли о парне кажутся ему одной большой мечтой. Недосигаемой, такой, о которой могут лишь мечтать, заламывая пальцы от ревности и несправедливости. Он улыбается непроизвольно в лицо людям, что разглядывают азиата, смотря с восхищением, зная, что превосходство идеальное лишь он видит, называет тихо - любовь. Ань смущается на фразы подобные, молчать привыкая в таких ситуациях, пряча лицо слегка пурпурное в сгибах локтей и тонких ладонях. Данил на подобное лишь улыбается и целует в шею бледную, что-то тихо нашептывая на ухо, отвлекая от мыслей ненужных. Данон в Ане Божество видит, не иначе, разглядывая кажджый раз - словно первый, не отводя глаз. Ань другой, нереальный, как будто не настоящий, словно выдумка рыжего юноши, для внутреннего успокоения. — Да, хорошо. Сходим, — Отвечает лишь это, не собираясь глаз отводить от задумчевого лица азиата. *** Мягкая трава плавно ложится под тонкую подошву ботинок, издавая привычный шум, путаясь в редких листьях, упавших с деревьев. Луна, словно огромный диск с любимым произведением светит звонко на небе, освещая мрачную дорогу парням. Она кажется единственным верным спутником юношей, не сводя своего внимательного взгляда полного спокойствия с них. Если бы у Данона спрашивали, что бы было на его "Луне"? Он бы с гордостью в голосе и высоко поднятой головой говорил, что записал бы туда одно имя, выводя каллиграфическим почерком "Ань". Когда рассказывал об этом парню, он лишь глупо смеялся, обнимая крепче. Данон помнит, и даже в малейших деталях. — Ань, мы куда? — вопрос чуть-ли не самому себе растворяется в темноте улицы, заставляя сердце в приятных судорогах биться быстрее, а тонкие кончики пальцев подрагивать. — Вон там платформу на горе видишь? Вот нам туда, — Азиат указывает двумя пальцами свободной руки вдаль, покрепче сжимая тонкими пальцами крепкую ладошку юноши, не поворачивая головы. Парни доходят быстро и без лишних слов, буквально напитываясь атмосферой летнего вечера. Она словно проходит сквозь них, обволакия все органы чувств, не давая сделать вздоха, отпуская лишь иногда, даёт сделать глоток столь важного кислорода. Они садятся на тёмные деревяшки, болтая ногами над своеобразным обрывом, цепляя пятками траву высокую. Теплую ладонь Аня накрывает ледяная рука Данила, поджимая первые фаланги под внутреннюю сторону, будто стараясь от мира отгородить, чтобы ничего ненужного пролезть к парню не смогло. Небо чистое - словно черное полотно. В нем не видно ничего - но и парни в нем что-то разглядеть не пытались. Данон лишь вопросительно поворачивается на азиата, выгибая левую бровь. — И? — Данил разглядывает бездну в чужих глазах, пытаясь найти там живой блеск, что был так прекрасно виден на закатном солнце, отражаясь от зрачков темных. Но вместо него он видит в них звезды, что буквально сыпались сверху, падая за пределы радужек. — Данон, смотри быстрее, — Ань буквально поворачивает его за подбородок к пейзжу перед ними, тыкая свободной рукой на небо. Звездопад. Зрачки рыжеволосого расширяются до размеров монетки в один рубль, на что бледный лишь паренек тихо хихикает. Данон что-то подобное - видит впервые, только сейчас понимая зачем парень сюда его привёл. С неба летят десятки белых огоньков, растворяясь где-то в атмосфере, красиво на последок разбиваясь, успевая лишь подмигнуть удивлённому парню. — Нравится? — Ань задаёт вопрос, уже сам понимая ответ по открытому рту парня. — Очень... — — Загадывая желание, через год, на следующий звездопад должно исполниться. — Бао тараторит быстро и четко, взгляда ясного не отводя то от природной стихии, то от ошаломленного юноши, надеясь успеть до конца. — Я загадываю то, чтобы мы с тобой следующий звездопад встретили вместе, — и целует в губы резко, быстро, но до безумия нежно, аккуратно поглаживая Аня по волосам темным, накручивая прядки отросшие на косточки пальцев. Бао отвечает, впервые целуясь с открытыми глазами, чтобы периферийным зрением наблюдать за природным явлением, цепляясь за каждую звезду. Он разрывает поцелую, глупо и тихо смеясь, закрывая глаза. — Желания в слух не загадывают, так не сбудется, дурак, — И не сбылось. Поздно ночью под глухим ливнем, сидя на этих несчастных тёмных досках, Данон сливает свои горячие солёные слезы с каплями дождя, рассказывая лишь погоде о своей печали. Печали - размером в жизнь. Он тогда не послушал парня, осекся, ведь всё равно в приметы не верил, тихо хихикая и вновь утягивая в поцелуй счастливого юношу. Но сейчас он касается своих губ, сухих и неаккуратных подушечками пальцев, вспоминая фантомные поцелуи юноши. Две новых слезы катятся по щекам и Данон уже не в силах держать это все в себе. Рыжеволосый слышит, как от нового порыва ветра шумит листва и поднимает голову. В ту же секунду с неба начинают сыпаться маленькие звёздочки, моментально разжигая пламя тоски в груди. Парень плачет навзрыд, совершенно не стесняясь своих эмоций перед Матушкой Природой. А она лишь мягко гладит парня по промокшим прядям, успокаивая новой колыбельной, придуманной совершенно случайно. В глазах Данона падают звезды, разбиваясь о слизистую, перетекая в горячие слезы, что образуют море мокрых дорожек на щеках. Данил - слабость не любить, буквально ненавидит в себе. Но сейчас слезы - это единственное, что приводит в здравость рассудка, позволяя сказать хотя бы пару фраз. — Ань, а ты ведь прав был, желания в слух говорить нельзя, — голос в конце больно надрывается, переходя на хрип. Брови стоят домиком, в глазах полная потерянность, а Матушка Природа продолжает грустно гладить его по голове, отрывая вгляд от чьих-то падающих надежд — Я не буду говорить в слух, не буду, клянусь, — хрипит парень, тяжёло смаргивая влагу с глаз. "Останься в моих лучших воспоминаниях, Нго Бао Ань" лишь проносится в голове, словно торнадо, сметая всё мысли и чувства. Последняя звезда разбивается за последней слезой, забирая тоску к себе под крыло, надежно укутывая в оковы страха. Парень так и останется сидеть на деревяшках, слушая колыбельные песни Матери Жизни, мысленно целуя азиата.