Мёртвое солнце

      Ра падает, разбивая тощие коленки в кровь, сдирая тонкую кожу с хлипких костей и размазывая по стёртым джинсам приторную липкость. И смеётся, хрипло и безумно, с ненавистью разрывая простуженные лёгкие в клочья, глотая хвойные иголки, жадно захлёбываясь яростью. Жаркое летнее солнце разгневанно бьёт по затылку, вызывая тошноту и головокружение. Её трясёт в лихорадке, но она почти наслаждается этой пыткой. Ведь с небес снисходит блаженное исцеление.        Хи окутывает её прохладой и мятно-эвкалиптовой свежестью, прикладывая лёд к синякам и ссадинам, клея пластыри на царапины, заставляя глотать кислые таблетки. Ра заходится хриплым кашлем, но уже дышит. Хи вздыхает с облегчением и уже более мягко касается разгорячённой спины, словно утешая. Печаль витает в воздухе горьким ароматом жжёных яблок, отравляя лёгкие, и Ра сплёвывает тёплую кровь сквозь раскрошившиеся от сладости зубы.       Раз, два, три. Картинка перед глазами становится чётче, предметы уже не плывут и кажется теперь даже не мутит. Хи ласково перебирает её сожжёные на солнце пряди, помогает подняться и шепчет на ухо что-то успокаивающее. Пчёлы жужжат под треснувшими рёбрами, жалят в сердце ядовито, отравляя густую кровь обидой. Ра цепляется за её запястья, отчаянно хватаясь, словно за спасательный круг. Не уходи-не уходи-не уходи-пожалуйста-прошу-умоляю-чёрт-возьми-останься.       И Хи остаётся, словно вычитывая безмолвную просьбу-крик-мольбу средь пчелиного роя мыслей, едва слышно шурша льняной юбкой лёгкого летнего сарафана. Солнце продолжает нещадно жечь, и она уводит её в прохладную тень высоких деревьев.       Ра молчит, глубоко вдыхая и выдыхая горячий воздух, пропитанный душистым ароматом сосен. Цикады трещат в зарослях вызывающе громко, закладывая уши знойным шумом. Хочется плакать от безвыходности. И невысказанные, глубоко в сердце запечатанные слова так и остаются безжизненно висеть безразличным молчанием в пустоте, пропитанной горечью душного лета. Я люблю тебя.