Milgram: Caligula

Эс медленно подходит к камере третьего заключенного, и видит что та пуста. Он решает посмотреть в камерах остальных, и всё-таки находит на кухне его с Йоруко и Каной инструктирующей их о том как что-то готовить. Надзирателю правда не хотелось прерывать сцену, до вот только Бьякуя случайно уронил тарелки, едва пошатнувшись. Что-то было настольгично знакомым в звуке разбитой посуды. Когда ситуацию улаживают, а на царапины накладывают пластыри Эс решается подойти. Бьякуя сидит напротив пустого стула, его руки лежат на столе, пальцы слегка подрагивают. Его форма висит на нём чуть свободнее, чем раньше, но черты лица всё ещё узнаваемо мягкие. Эс облегченно выдыхает от того что состояние заключенного не опасно. — Тенширо-сан… Ты готов к допросу? — надзиратель спрашивает, банально, но чтобы понимать вменяем ли он Бьякуя медленно кивает, не решаясь начинать диалог. — Хочешь провести допрос в здесь, или в каком-то другом помещении? — предлагает Эс, сминая ткань своего плаща. — Нет… — он неуверенно качает головой, ненамеренно теребя пальцами ремни, что частично сковали его ноги, — допросная комната будет не так плоха… — Хорошо, — Эс кивает уводя того за собой в допросную. Это помещение до сих пор не менялось. Всё такая же давящая и неприятная в своей почти полной пустоте. — Как ты себя чувствуешь? — Это, не важно… Можете снова поставить мне обвинительный, уверен, — он качает головой, шепча под нос, — это заслуженно… Это то чем я заплачу. — Тенширо, — Эс качает головой, — Прошу тебя, расскажи о себе. Что с тобой? Почему ты решил так себя ненавидеть? — Она была моей знакомой… И да, я виноват в этом… — он шептал тихо, пытаясь подбирать слова. — Но ты же не намеренно убил её, — вспоминает Эс, — Это был… несчастный случай. Ты сам был удивлён, что это оказалась именно она. Его веки дёргаются, пальцы впиваются в ткань рукавов. — Неважно! Она мертва. А я… — Ты говорил, что ты обязан окончить школу… Кто требовал от тебя такого? — Эс неумело улыбается, пытаясь дать мнимую поддержку. — Да. Но это не её вина. Я… же… Мне было нужно это, чтобы она не отказалась от меня… — Почему она должна была отказаться от тебя? Делать это только из-за оценок это странно… — Первая мама уже отказалась от меня, — он затихает говоря ещё неуверенней. — Я не хотел… — Остаться один? Или быть брошенным? — Эс спрашивает это выдыхая, при кивке заключенного. — Я не знаю. Может… в тот момент хотел. Чтобы меня не жалели, как это всегда делала староста. — Она жалела тебя? Разве это не хорошо? — спрашивает Эс, решая уточнить. — Я не знаю… Стоит вспомнить её как становится горько, — Бьякуя закрывает лицо руками, плечи дёргаются. Когда он снова говорит, голос хриплый, — Я не должен был касаться её. Не должен был подходить к окну. Не должен был… вообще продолжать общаться с ней. — Ты скучаешь по ней? — Эс предположил это с легкой едва проявляющейся ехидной улыбкой. — …Она проверяла мои домашние задания. Даже когда я ошибался… — Бьякуя отводит взгляд опуская руки на стол, — она просто вздыхала и объясняла снова. — Она тебе нравилась? — спросил Эс чувствуя легкое дежавю. — Нра-? Что?! Нет… Нет. Нет. О, нет… — заключенный потрясённо шепчет, уходя в отрицание. Эс не мог подавить что-то похожее на злорадство внутри себя, было приятно видеть чужое оцепенение и панику, как бы он не пытался понять причин и унять этого. — Может, она и правда погибла случайно, просто потому что оказалась не в том месте, не в то время, — Эс выдыхает, положив ключ на стол, — Но пока ты не примешь этого факта — мы не сможем продолжить. У тебя есть шанс получить прощение, даже если это будет сложно. Давай, попробуем снова, Бьякуя? Тенширо неуверенно касаятся замка на своём ошейнике, после глубокого вдоха он кивает. — Когда будешь готов, просто сам поверни ключ. — Что? — Считай это моим извинением за невозможность помочь между этапами, — Эс неловко улыбнулся, — всё-таки, это то немногое что я могу. Бьякуя сглатывает, поднимая ключ и с глухим щелчком открывая замок. Эс погружается в транс, видя коридоры школы, камера входит в зеркало, и обстановка сменяется. Вместо студентов странные духи, похожие на мертвецов и йокаев.

[Headless]

Бьякуя спотыкается и его голова фактически падает с шеи укатываясь к ногам старосты, что была похожа на птицу, даже больше, журавль если судить по цвету перьев. Она поднимает голову и с готовностью ставит на законное место на шее паренька. Шаг вправо — шаг влево — снова не туда, Голова на блюде, но мне не до стыда. Журавль подбирает, ставит на место, «Так лучше», — шепчет. Но это — так обидно. Бьякуя делает шаг назад, прежде чем снова споткнуться и упасть на лестнице позади, его голова катиться по ступенькам, а кадры сменяются показывая исписанные тетради и ночи за зубрешкой. Можно ли считать изъяном? Что с самого начала заложено? Можно ли верить лишь в одном? И может ли счастье продлится вечно? Голову снова поднимают, и это женщина с усталыми и чуть сморщенными чертами лица. Зеркала врут, показывая успех, Но если разбить — там лишь тень и грех. Я думал, что знаю, кто я, куда мне идти, А оказалось — я на одиночества пути. Голову Бьякуи кладут в руки самого тела, чтобы он мог сам положить её на место. Тогда окружение сменяется и староста приветливо машет ладонью. Можно ли жить обманом? Что носим мы под сердцем? Можно ли сохранить мне твоё? И может ли оно быть обменено? Его руки трясутся и он лишь роняет её на пол, а вместе с этим, там где стояла староста остается бумажный журавль. Голова — не на месте, сердце — громко бьётся, Смотри, неужели тебе такое нравится? А вокруг — всё тот же шепот. Воля сменится лишь на трусливый ропот. Он пораженно опускает руки не решаясь поднять голову, пока с оконной рамы рядом начинается литься кровь. Можно ли считать ошибкой? Что с последней попыткой? Можно ли вновь постараться? И может ли голова при мне остаться?